Work Text:
«Мы с вами похожи, мистер Чендлер, — Ванесса склонилась над письмом, выводя на бумаге букву за буквой. — Я тоже знаю, что значить поддаться самым темным желаниям своей натуры, чувствовать, как тело становится чужим и ты остаешься лишь зрителем, запертым в дальнем уголке души, не способным ничего изменить, вынужденным наблюдать собственное падение… Мне, как и вам, знакома жажда плоти, желание столь жаркое и томительное, что оно разъедает изнутри. Как и вы, я знаю азарт охотника и упоение от преследования. Особенно если добыча ходит на двух ногах…»
«Мы с вами похожи, мистер Грей. — Перо снова скользит по бумаге неторопливо и размеренно, претворяя в слова неясные ощущения и мысли. Ванесса останавливается, чтобы снять щипцами нагар со свечи. Ей не нравится газ. Он светит слишком ярко, лишая ее ночные занятия всякой интимности, он дурно пахнет и от запаха голова становится тяжелой, а мысли — неповоротливыми. — Мы одинаково ценим красоту и совершенство. Одинаково стремимся к новым ощущениям, каждый раз испытывая разочарование, когда выясняется, что, к сожалению, под солнцем нет ничего нового. Мы любим острые ощущения, опасность и игру на грани. Нам с вами нужен достойный противник, в полной мере способный оценить изящество и красоту нашей игры».
«Мы похожи с вами, доктор Франкенштейн, — новый лист бумаги ложится перед Ванессой, и она на мгновение замирает, задумавшись. Но скоро перо снова оставляет на бумаге изящный чернильный след. — Пусть это не сразу заметно, но я чувствую в вас родственную душу. Того, кто ради достижения своей цели, готов бороться с самим Сатаной. Вы холоднокровны и наблюдательны и, в то же время, кажетесь таким хрупким и беззащитным, что даже суровый сэр Малколм почитает вас похожим на своего сына. Но не верьте, доктор. Вы не похожи на Питера. Тот был слаб в своей жажде отцовского одобрения. Он не мог обрести опору в самом себе. Вы — можете».
Ванесса вздохнула и взяла следующий лист. Написать новое письмо было непросто. Перо то и дело замирало над бумагой, посадив пару клякс. Скомкав испорченное письмо, Ванесса начала заново.
«Сэр Малколм, мы с вами совершенно разные. Несмотря на общую боль и общие цели, мне кажется, я никогда не смогу вас понять. Вы обвиняете меня в несчастье вашей семьи, в разрушении вашего домашнего уклада, в гибели ваших детей. Вы зовете меня дочерью, позволяя мне то, что не позволил бы ни один любящий отец. Сэр Малколм, я думаю о вас так много, что мне трудно сосредоточиться на чем-то одном. Говорят, что бумага не краснеет, — Ванесса отложила перо, чувствуя, как краска приливает к ее щекам. — Я помню, как перед встречей с мистером Греем я пришла к вам похвастаться платьем. И как вы смотрели на мою затянутую туже обычного талию, на полуобнаженную грудь, на прядь волос на моей шее. Я помню, сэр. Вы знали, что я иду на свидание, и, полагаю, знали, что я буду там делать. Это промелькнуло тогда в ваших глазах. Такое темное, зовущее, что, попроси вы, я бы осталась… Потому что я не понимаю, чего ожидать от вас, сэр Малколм. И от этого меня влечет к вам гораздо сильнее. Я уважаю вас, как друга и как противника. Я люблю вас… Возможно, с тех самых пор, как увидела в том лабиринте и подумала, что могла бы быть на месте своей матери… Иногда мне кажется, что именно тогда демон завладел моей душой».
Ванесса хотела было написать что-то еще, но так и не решилась. Сложив письмо, она аккуратно поместила его в деревянную шкатулку к остальным. С некоторых пор она расширила список корреспондентов, которым никогда не суждено будет прочесть адресованные им послания.