Work Text:
Шуу узнает размашистые шаги — тяжелая поступь, шарканье ребристой подошвы и низких каблуков говнодавов по полированному полу, кое-кто не любит поднимать ноги. Пальцы тянутся к переключателю на шее.
— Пойдем в сад? — неожиданно тихо произносит Юма, будто бы боится, что сейчас блондин ядовито посмеется над ним и, выкрутив динамик на максимум, завалится спать обратно, подложив ладонь под голову. Дурак, да и только.
— Отнеси.
— Какой же ты ленивый, — наигранно-недовольно бубнит себе под нос Муками, но Шуу уже протянул руки, чтобы обхватить его за шею, так что ничего больше не остается, да и в принципе он только рад.
Сакамаки напяливают широкополую соломенную шляпу на голову, чтобы солнечным ударом не пришибло, и вручают маленькую металлическую лейку с резной ручкой. Шуу выдерживает ровно пять минут, а потом…
— Блять, ты же мне всю рассаду зальешь! — блондин всего на секундочку прикрыл глаза, зачем же так орать? Подумаешь, маленькие росточки всего лишь тонут в огромной, быстро расползающейся луже ледяной воды.
Немножко обиженного и ужасно сонного Шуу усаживают на скамейку, Юма принимается носиться туда-сюда в попытке остановить всемирный потоп. Блондин медленно съезжает по деревянной спинке, мир переходит в горизонтальное положение, но наблюдать одним глазом за рыжей молнией это не мешает.
Терпко и сладковато пахнет только раскопанной землей и свежими растениями, любимое лицо измазано грязными кляксами, руки скрыты грубыми холщовыми перчатками, неаккуратный хвост совсем растрепался и спутался, но Юма на фоне золотистого солнца и невысоких зеленых кустов с идиотскими граблями под мышкой такой счастливый и сияющий, что просто невыносимо — по бледным губам ползет довольная улыбка.
Юма хрустит кубиком сахара, щеки усыпаны перламутровыми соринками, Шуу сгребает парня в охапку и позволяет себе сцеловать их.
— Д-дурак что ли?! — Юма по-детски дует губы, морщит нос и рычит, как щенок. Сакамаки собак обожает.
— Ты закончил? — непробиваемый блондин времени не теряет, тянется к резинке и распускает каскад огненно-рыжих локонов.
Ну, закончил — не закончил, это неважно, пора идти ужинать, в животе Муками ревет разгневанный медвежонок. Юноша мимолетно улыбается своим мыслям — Шуу постоянно сравнивает его с плюшевым медведем.
После плотного ужина и кормления Сакамаки с ложки, который все время норовил упасть лицом в тарелку, чем до трясучки выбесил сидящего рядом Коу, Юма тащит возлюбленного в свою комнату, чтобы завершить день их любимой традицией.
В чутких руках круглая старинная расческа, Шуу убаюкивающе что-то мычит себе под нос, запускает пальцы в длинные волосы, расправляет и перебирает морковно-рыжие прядки, вычесывает колтуны, вдыхает уже какой-то по-особому родной запах корицы и яблок. Веки тяжелеют, пушистые и мягкие волосы так и манят в них уткнуться и засопеть.
— Ю-ю-м-а-а, — тянет в полудреме блондин, когда ему аж до самого носа натягивают пуховое одеяло и этот самый нос щекочут волосами, — не копошись, шумно.
В ответ Муками бубнит что-то о «ленивых говнарях», но послушно ложится рядом и обхватывает мускулистыми руками сонное тело. Шуу приоткрывает один мутный глаз-сапфир, в последний раз перед сном отпечатывает в памяти любимую вечно недовольную моську с очаровательными нижними ресничками, прижимается губами ко лбу.
— Сладких снов, помидорка.