Work Text:
Юнги нарывается.
Эта мысль не покидает Чонгука уже так давно, что он не помнит ни дня без неё в своей голове.
Чонгук думает об этом, когда Юнги прислоняется к стене, как бы невзначай отставляя бедро; думает, когда старший потягивается на кровати, выгибаясь дугой, словно кот; думает, когда тот делает растяжку, задерживаясь в согнутом положении чуть дольше, чем обычно, будто чувствуя, что Чонгук наблюдает за ним.
Да даже на обычной прогулке — в смысле официально (на самом деле на свидании с Чонгуком в их любимом ресторанчике с обалденными бараньими рёбрышками) — не дающее покоя подозрение чего-то (не)хорошего не покидает Чонгука и даже больше — становится только сильнее, когда Чон, отстав немного, непроизвольно скользит взглядом по худым ногам хёна, от его тонких лодыжек до подтянутой задницы, и осознаёт внезапно: на Юнги-хёне надеты одни из самых облегающих штанов в его гардеробе, и как бы с чего ему влезать в них в свой полноценный выходной, если не:
— Да точно нарывается.
Чонгук шестым чувством ощущает, что Юнги делает это специально, провоцирует его, подстрекает, добивается чего-то. И всё тянется долго-долго вязкой патокой, встревая в заполненные клетки рабочего графика, заполняя их до краёв, до тех пор, пока у Чона не начинают болеть зубы и руки чесаться от желания сделать уже хоть что-то, что-то, что-то вроде—
Шлёп.
Когда это происходит в первый раз, до Чонгука даже не доходит сначала, что он только что сотворил. Вот он идёт за Шугой-хёном, тот поднимается по лестнице за наградой и вдруг спотыкается, вновь подставляя свою задницу, а в следующее мгновение ладонь Чонгука уже хлопает её с размаха.
Хлопает сексуальную задницу Юнги-хёна, который давно напрашивался, между прочим.
Чонгуку требуется пол минуты, чтобы осмыслить произошедшее, а вот чтобы стереть с лица восторженную довольную ухмылку требуется гораздо больше времени.
Чтобы понять, что он хочет больше, не требуется и доли секунды.
Сперва Чонгук переживает немного, что Юнги-хён скажет ему, когда они вернутся домой. Разозлится? Накричит? Заставит вымаливать прощение? Просто введёт запрет на подобные действия?
Но ни одно из предположений не оказывается верным, потому что старший никак не комментирует произошедшее и не делает ничего. То есть, вообще ничего.
И если это не зелёный свет, то Чонгук правда не знает, что это.
На лицо вновь лезет ухмылка, не желающая сползать даже после очередного трудового дня; Чон ходит по общаге чуть ли не вприпрыжку, от предвкушения едва ли чувствуя усталость от многочасовых тренировок, сияет радостной улыбкой и ждет, ждет того момента, когда—
Юнги стоит у холодильника и пьёт молоко прямо из бутылки. На нём только огромная чёрная футболка размера этак XXL — «Не моя ли случайно?..» — и шорты немного выше колен, а вновь чёрные волосы в полном беспорядке. Эта картина настолько домашняя и правильная, что от её вида Чонгука моментально заполняет чувство теплоты.
Заполняет до тех пор, пока он (уже привычно) не опускает взгляд ниже.
«Чёрт», — ругается про себя Чонгук, метаясь между здравым смыслом и желанием вновь ощутить под ладонью округлую задницу Юнги, слишком идеально подходящую его руке.
Слишком идеально, идеально-идеально-идеально.
Чонгук задерживает дыхание, весь трясясь изнутри и одновременно заводясь от мысли, что он сделает через пару мгновений.
Шаг, второй, третий, тихий выдох и:
Шлёп!
Юнги давится молоком, тут же начиная громко кашлять, а Чонгук, не сбавляя шаг, проходит дальше, к плите, поднимает крышку кастрюльки, не глядя на своего парня (потому что немного неловко, и здорово, и чуть боязно как-то, и Чонгука трясёт ещё больше, но кажется, сейчас уже не от нервов), и говорит заботливо:
— Пей аккуратнее, Юнги-я.
— Я, вообще-то, и захлебнуться мог, — недовольно тянет старший, вытирая молоко с лица и шеи — Чонгук видит краем глаза, — и смотрит на него пристальным взглядом, чуть прищурившись. За доли секунды с Чонгука успевает семь потов сойти, а в голове пронестись сотни мыслей, среди которых «Ну сейчас он меня точно пошлёт» мигает ярче всех, но Юнги лишь закатывает глаза с нечитаемым выражением на лице и, более не произнеся ни слова, уходит с кухни.
Чонгук замирает, не веря своей удаче, и расплывается в улыбке от уха до уха, довольный успешно исполненной миссией, довольный тем, что хён, кажется, только что пустил всё на самотёк, поддавшись желаниям Чона — или всё-таки получив то, чего сам давно хотел, — а это значит…
Вскоре Чонгуку обязательно представится шанс вновь испытать судьбу.
И он им, разумеется, непременно воспользуется.