Work Text:
Когда Намджун заходит в твиттер с целью убить немного времени за чтением комментариев фанатов о недавних концертах в Ньюарке, пока Джин находится в душе, он совершенно не ожидает увидеть в топе мировых хэштег #ArmysWillProtectJimin.
До этого расслабленно лежащий, Намджун распрямляется моментально, напрягается и, погипнотизировав тег несколько секунд в слабой надежде, что ему мерещится, всё-таки нажимает на него.
За пять минут он пролистывает с сотню постов — смесь из повторяющихся вопросов «что случилось-то?», обещаний и полных искренности слов о том, что Арми всегда будут защищать Чимина и остальных ребят несмотря ни на что, а также более информативных твиттов с пояснением ситуации. Как постепенно в голове Намджуна появляется картинка происходящего, так и в его груди постепенно закипает спящий вулкан, вспыхивая и рыча каждый раз, когда Намджун видит очередной скрин твитта с угрозами — угрозами и пожеланиями смерти Чимину.
Намджун сжимает челюсти до зубного скрежета, сжимает телефон рукой, грозясь сломать его пополам, и чувствует, что чем дальше он читает, тем сильнее его трясёт от переполняющей его злости на этих, этих… не людей даже. У Намджуна просто нет слов, чтобы дать определение подобным отродьям, додумавшимся желать смерти Чимину, из всех людей — именно Чимину!
Намджун давно привык, что на группу и на каждого по отдельности льётся слишком много грязи, и перестал обращать на всё это внимание, но на этот раз способность игнорировать отрубает напрочь, потому что подобное — переходит все границы человечности.
Сердце Намджуна замирает и отзывается болью, когда до него доходит очевидное: он же не единственный, у кого есть доступ в интернет; Чимин в своём номере сейчас может точно так же, как и он, читать все эти комментарии и—
Намджун срывается с места со скоростью, который позавидовал бы даже Чонгук, кричит Джину прямо на бегу «Я выйду ненадолго!» и пулей вылетает из комнаты, пытаясь выудить из памяти номер, в котором поселили Чимина.
В голове путаются последние цифры, но Намджун надеется, что хотя бы сейчас его удача не подведёт его и стучится в дверь, молясь всем на свете, чтобы Чимин сейчас просто спал, или играл, или читал — что угодно, главное, чтобы делал он это подальше от интернета и твиттера в частности.
Когда за дверью слышится еле слышное «Открыто», сказанное, несомненно, Чимином, рэпер чувствует, как тонкая натянутая до пределов паутина из надежды и нервов рвётся в мгновение ока.
Напряжённый, Намджун осторожно приоткрывает дверь и проходит внутрь, всё ещё сжимая телефон и едва дыша. В номере включена только небольшая лампа на столе, из-за чего комната погружена в полумрак, и Намджуну становится больно физически, когда он видит тёмный скрючившийся маленький силуэт Чимина, сидящего на кровати, поджав колени, чьё лицо слабо освещает свет от телефона. Последние капли надежды на лучшее испаряются как под палящим солнцем, вместе с тем выжигая в груди рэпера болезненную дыру, за считанные секунды заполняющуюся переживаниями за невинного человека напротив.
Чимин поднимает на него взгляд, абсолютно сухой, но от него внутри Намджуна резко обрывается что-то с пробирающим до мурашек звоном.
Даже в темноте взгляд младшего выглядит слишком потерянным и пустым — настолько, что Намджуну кажется: заберись он в эту пустоту, найти его не смогли бы и за сотню лет.
Чимин знает же прекрасно, что Намджун научился видеть его если не насквозь, то где-то очень близко, но всё равно пытается казаться беззаботным, спрашивает:
— Ты что-то хотел, Намджун-хён? — его голос подскакивает на несколько тонов, когда он произносит его имя, и тут же сжимает губы, чуть опуская голову, словно ребёнок, который только что совершил огромную ошибку.
Воздух в лёгких выбивает, подбородок предательски дрожит — как дрожит всё тело Намджуна от двустороннего маятника, на одном конце которого — затопляющая каждую клеточку его тела боль за младшего, и тиски, сжимающие его сердце до предела и не дающие биться в привычном ритме, — на другом — перехватывающая дыхание злость на нелюдей, ставших причиной всего этого.
— Чиминни… — глухим голосом выдыхает Намджун, закусывает губу, чтобы не расклеиться окончательно от вида почти разбитого младшего, и делает шаг на ставших совсем деревянными ногах, второй, третий — пока не достигает кровати, а вместе с ней и самого Чимина, за эти мгновения будто бы ставшего ещё меньше.
Чимин молчит, только обнимает себя руками крепче и утыкается лицом в колени, специально прячась от его взгляда. Намджун осторожно забирает у него из пальцев телефон и кидает на экран мимолётный взгляд — всё-таки твиттер, — чтобы выключить его поскорее и отложить в сторону вместе со своим телефоном. Он забирается с ногами на кровать, садясь совсем близко к парню, и обнимает его обеими руками, обхватывая за голову и притягивая его к себе — и только сейчас замечая, как мелко дрожит Чимин.
— Ох, малыш, — шепчет Намджун, нежно поглаживая Чимина по голове и спине и мягко целуя в макушку, чувствует, как пальцы вокалиста крепко вцепляются в его футболку, и слышит тихие глубокие подрагивающие вздохи. Чимин пытается не плакать, Намджун знает, как тот не любит подобное, но спустя секунды становится ясно, что любые попытки сейчас окажутся безуспешны: неуверенность, стресс, преследующий их вместе с плотным концертным расписанием, и теперь до кучи ещё и сегодняшние угрозы смешиваются в разрывающую гранату и подрывают почву под ногами, нокаутируя одним прицельным ударом.
В тишине комнаты ясно раздаётся первый всхлип, за ним ещё один и ещё, и с каждым из них в Намджуна словно выстреливают из автомата по самым важным органам. Он прижимает Чимина крепче к себе, непроизвольно начиная шептать словно мантру: «Всё хорошо, Чиминни, мы всегда рядом с тобой и не позволим никому даже пальцем к тебе прикоснуться; всё хорошо». Чимин дышит отрывисто и горячо ему в шею, всхлипывая через раз и продолжая пропитывать ткань намджуновой футболки солёными слезами.
— П-почему, — заикаясь, срывающимся голосом произносит Чимин, — они т-такие? Я п-правда за-заслуживаю с-с—
Намджун резко накрывается его рот рукой.
— Не смей даже думать о подобном, не говоря уже о том, чтобы произносить вслух, — напряжённым голосом шепчет Намджун, снова начиная злиться из-за того, что в этот раз хейтеры смогли довести Чимина вот до этого. Вот уж точно: «Все сошли с ума: убивают людей кликом твитта»*; когда Намджун писал эти строчки, он и подумать не мог, что они вернутся к нему бумерангом, да ещё и так скоро.
Он осторожно обхватывает Чимина за подбородок и приподнимает его голову, вынуждая взглянуть ему в глаза. У Чимина лицо опухшее и глаза совсем красные, губа искусанная и щёки наверняка щиплет от солёной влаги, на нём ни грамма макияжа, но даже так Чимин всё ещё слишком прекрасен. Намджун ласково приподнимает прилипшую к коже чёлку и нежно целует младшего в лоб, поглаживая его скулы большими пальцами, скользит взглядом по его лицу, такому детскому, невинному, мягкому, как у ребёнка, и не понимает совершенно, как кому-то в голову вообще могло прийти желание заставить этого светлого ребёнка страдать? Эти «люди» точно не в своём уме.
Чимина всё ещё потряхивает немного, но отстраняться он не пытается, — задержав дыхание и пытливо смотря на него, ждёт, что же ещё скажет Намджун.
И Намджун говорит:
— Чиминни, ты самый прекрасный, — целует щёку, — самый добрый, — другую, — самый замечательный, — целует нос, — самый трудолюбивый, — и снова лоб, — человек, которого я встречал в своей жизни. Ты обладаешь огромной силой воли и способностью всегда во всём видеть только хорошее, и это всегда вызывает во мне восхищение. Ты невероятно талантливый танцор и такой же талантливый певец с неисчерпаемым запасом очарования, ты вдохновляешь миллионы людей — меня и, я уверен, каждого из Бантан в том числе — и являешься примером для подражания.
Рэпер останавливается на мгновение, чтобы перевести дыхание, и замечает, что уголки губ Чимина немного приподнимаются, и этот факт затопляет Намджуна теплотой, постепенно освобождающей тело от сковывающего его напряжения.
Все слова, что Намджун только что произнёс, всегда были очевидными для него, но он почти никогда не говорил всего этого Чимину в лицо, хотя стоило бы: младший заслуживает получать в свой адрес миллиарды поддерживающих слов, комплиментов и тёплых пожеланий добиваться поставленных целей, и уж никак не— А об этом лучше даже не думать.
Намджун ведёт ладонями по скулам Чимина, спускается по шее ниже, мягко улыбается и останавливается на плечах, начиная поглаживать и массировать их кончиками пальцев, благодаря чему мышцы под руками рэпера заметно расслабляются, а улыбка на лице вокалиста становится ещё более заметной.
— Твоя улыбка всегда придаёт нам сил работать дальше, — искренне говорит Намджун, — а когда ты смеёшься, усталость сходит на нет и мир становится ярче.
— Хён, ты уже преувеличиваешь, — вдруг хрипловатым, но всё ещё высоким голосом прерывает Чимин и тихо хихикает пару раз, и его смех действительно становится для Намджуна яркими красками, успокаивающими его переволновавшийся за младшего организм.
Легко усмехнувшись своим мыслям, Намджун качает головой отрицательно:
— Чистая правда, от первого до последнего слова.
Чимин смотрит на него внимательно несколько мгновений и — улыбается благодарно, прижимается лбом к груди Намджуна и крепко его обнимает; рэпер успевает заметить в уголках его глаз снова выступившие бусинки слёзы, но понимает с облегчением: на этот раз причина у них другая. Он утыкается носом в макушку младшего, приобнимая его за плечи, и говорит то, что ещё не успел сказать, — самое главное:
— Спасибо тебе, что ты есть вместе с нами, Чимин-а. Спасибо, что ты есть рядом со мной.
Чимин улыбается в футболку и произносит смущённо:
— Люблю тебя.
— Ах, Чиминни, и мы все тебя тоже очень любим! — вдруг раздаётся деланно официальный голос Джина откуда-то со стороны двери, и Намджун с Чимином вздёргивают синхронно головы и, кажется, так же синхронно краснеют при виде неизвестно сколько времени здесь простоявших друзей, благо хоть свет в комнате так и остаётся выключен практически полностью, так что их алеющих щёк почти не заметно.
— Мы пришли поднять тебе настроение, как только сообразили, что происходит, а вы тут, значит, уже успели утешить друг друга, — усмехается понимающе Хосок и одобрительно кивает Намджуну головой.
— Хорошо, что мы сейчас зашли, а не через минут десять: боюсь, тогда слова Хосока оказались бы совсем правдой, — вздыхает Юнги, и Тэхён рядом с ним закатывает глаза с усмешкой на лице, фыркает и предлагает:
— Раз с поднятием настроения успешно справился Намджун-хён, предлагаю сразу же перейти к групповым обнимашкам. Чур я первый! — резко восклицает в конце он и сразу же наваливается на Чимина, опрокидывая его на кровать, а вместе с ним и самого Намджуна, так и не расцепившего свои объятия.
Не проходит и пяти секунд, как к Тэхёну присоединяется Хосок, а с ним и Чонгук, из-за веса которых Намджун резко ощущает себя котлетой, зажатой меж двух булочек голодным студентом; он даже думать боится, каково сейчас Чимину под всем этим весом.
Но затем он слышит искренний чиминин смех — смех человека, который явно получает удовольствие от происходящего, и все лишние мысли вылетают из головы. Чимин больше не переживает, а всё остальное сейчас не имеет значения.
Юнги с Джином пристраиваются куда-то в общую кучу — спасибо хоть не наваливаются тоже, как эти садисты помладше — и обхватывают всех руками; лежащий чуть позади Тэхён наперебой с Хосоком перечисляют причины, из-за которых Чимина просто невозможно не любить, Чонгук, застрявший между Намджуном и Чимином, поддакивает иногда, но в основном — просто обнимает Пака обеими руками за талию и любовно прижимается щекой куда-то к его груди (Намджун не ревнует, честно), Джин вспоминает моменты, когда Чимин выглядел лучше, чем он, и заботился о других, отбирая у него заслуженную роль мамочки (тут Чимин начинает смеяться ещё громче), а Юнги молчит, вместо слов с улыбкой заботливо поглаживая Чимина по волосам.
От всего этого внутри Намджуна поднимается ураган признательности и заполняющего счастья, приятной дрожью несущийся по всему телу; он ловит вновь горящий любовью ко всем взгляд Чимина и спрашивает, перебивая всех:
— Всё хорошо?
Чимин, искренне широко улыбаясь, кивает:
— Когда мы вместе, я в порядке, потому что вы рядом.**
Намджун усмехается понимающе; не обращая внимания на притихших друзей, он обхватывает рукой лицо Чимина и мягко касается его губ своими в почти детском поцелуе, чтобы следом произнести:
— И ты никогда не будешь одинок.