Work Text:
Ещё утром за завтраком Доён понимает, что не сводящий с него взгляд Джонни не предвещает ничего хорошего.
Они сидят на противоположных концах стола, разделяемые шумными Донхёком и Ютой, кидающимися друг в друга колечками хлопьев, пытающимися их унять Марком и ВинВином, обсуждающими новый альбом кого-то там Джэхёном, Тэилем и Теном, а также тяжело вздыхающим через каждую минуту Тэёном, и в обычной ситуации Донён вряд ли обратил бы внимание на пялящего на него одногруппника, но сейчас взгляд Джонни задумчивый и решительный, и от него Доён непроизвольно сглатывает, и стая мурашек бежит по его рукам. Он понимает: Ёнхо что-то задумал, и это что-то определённо не должно быть озвучено при остальных.
После завтрака часть группы отправляется на съёмки шоу, тогда как остальные плетутся в репетиционный зал, и Доён снова чувствует макушкой чужой пристальный взгляд. Он намеренно замедляет шаг, позволяя Джонни догнать его, незаметно для остальных пихает его локтем и возмущённым шёпотом спрашивает:
— Ты чего задумал, а?
Но в ответ Ёнхо лишь подозрительно щурится, загадочно улыбается и пожимает плечами как ни в чём не бывало:
— Я не могу просто смотреть на своего парня?
— Я слишком хорошо тебя знаю, Со Ёнхо, не пытайся врать мне.
Джонни весело смеётся, явно пытаясь замять тему, вдруг берёт Донёна за руку и начинает бежать вперёд, тяня его за собой, чтобы поскорее догнать ушедших вперёд младших. Доён недовольно фырчит для проформы, жалуясь на «скрытных американцев», но руку не вырывает и улыбается, когда Ёнхо устремляет свой взор вперёд. Ладно, думает он, если Ёнхо не хочет говорить сейчас, потом он обязательно всё расскажет.
Донён слишком хорошо его знает.
«Или нет…»
Мелькает у него в голове, когда поздним вечером, после долгой тренировки, долгожданного душа и ужина Донён заходит в свою комнату, намереваясь поскорее встретиться лицом к лицу с подушкой, но вместо этого встречается лицом к лицу с Ёнхо и видит у него в руках небольшую чёрную сумочку, которая…
— Это то, о чём я думаю? — спрашивает скептически Доён, захлопывая дверь и на всякий случай запирая её. Вот, значит, что хотел от него Джонни с самого утра, а раз он вынашивал эту идею весь день, легче будет сдаться без боя и позволить ему дойти до конца. Доён слишком устал сегодня, чтобы спорить, и Ёнхо слишком хорошо знает его самого, поскольку выбрал именно этот момент, чтобы—
— Я хочу потренироваться в макияже на тебе, да, — кивает согласно парень, мило улыбаясь. — Ты же знаешь, что я заменю тебя на шоу.
— Я подозревал, что ты можешь попросить что-то подобное, — вытирая мокрые после душа волосы, вздыхает Донён и садится на кровать, куда в следующую секунду приземляется и Ёнхо.
— Поэтому, я надеюсь, ты не будешь сопротивляться, — смеётся себе под нос он, опаляя распаренную кожу Доёна тёплым дыханием и скользя пальцами по его руке, от запястья и выше. Запрещённые приёмы, мистер Ёнхо, думает Доён, хотя не то чтобы он сильно против (вернее вообще не).
Не говоря ни слова, Донён проводит полотенцем по волосам ещё раз, кидает его на спинку стоящего неподалёку стула и указывает на шкафчик рядом с кроватью.
— Ладно. Только дай мне ободок. Я не хочу после отмывать с волос остатки косметики.
Брови Джонни удивлённо поднимаются — явно не ожидал такого быстрого согласия, — и он, радостно вскинув руки кверху, вмиг достаёт требуемый ободок, а Доён… А Доёну просто не позволяет отнекиваться совесть, ведь именно на Джонни он сам несколько месяцев назад тренировал свои навыки нанесения макияжа, и старший тогда ни разу не пожаловался (ни когда Донён случайно ткнул ему в глаз подводкой, ни когда решил использовать маслянистый блеск для губ, чувствующийся во рту ещё несколько дней после, ни даже когда едва не лишил его глаза, пытаясь понять, как использовать щипчики для завивки ресниц).
Донён протягивает руку, чтобы взять ободок, но вместо этого Ёнхо улыбается и сам осторожно надевает его на парня, проводя пальцами по его лбу и убирая выбивающиеся волоски назад. Доён хмыкает и в шутку предупреждает, глядя парню в глаза:
— Ты только таким же скиншипом с девушками не увлекайся.
Старший насмешливо парирует:
— Как будто ты не знаешь, в ком и только ком я действительно заинтересован. — И затем окидывает таким взглядом, что… Чёрт.
Непроизвольно сглотнув, Донён облизывает губы, глядя в ставшие ещё темнее, чем обычно глаза Ёнхо, и понимает: если он сейчас не скажет хоть что-то, до косметики сегодня они не доберутся, но доберутся до того, за что им точно не скажут спасибо уставшие после тренировки друзья, и это не есть хорошо.
Даже если Донён немного хочет наплевать и поддаться, но…
Медленно выдохнув, Доён опускает взгляд на одиноко стоящую посередине кровати сумочку с хранящейся внутри косметикой — подарком, оставшимся после съёмок в LipstickPrince— и берёт её в руки.
— Итак, — он кашляет пару раз, отгоняя странную витающую вокруг них атмосферу, делая вид, что последней сказанной фразы не было вовсе, и вываливает содержимое на постель. — Начинать макияж надо с нанесения базы…
Доёну приходится потратить полчаса, чтобы объяснить — раз десять — порядок нанесения косметики на лицо, а после ещё двадцать, чтобы помочь разобраться в разнообразии карандашей, коробочек с тенями, пудрой, румянами и прочими женскими примочками. Джонни сосредоточенно слушает, пристально рассматривает всё, будто решает сложнейшую головоломку, и Доён, заметив это, весело фыркает, представляя, как комично они выглядят со стороны: два придурка в куче косметики в два часа ночи.
— Ладно, значит, база это вот это, — чересчур энергично говорит Ёнхо и берёт в руки небольшой тюбик с увлажняющим средством. Донён одобрительно кивает и машинально поправляет ободок, немного нервничая и в то же время слегка предвкушая. Макияж ему всегда делали нуны-профессионалы, так что сейчас, когда макияж будет наносить Джонни, несведущий в данной области, ощущения несомненно будут другими.
Донён прикрывает глаза и переспрашивает на всякий случай:
— Помнишь же, как я объяснил?
— Ага.
Когда кожи осторожно касается мягкая кисть с нанесённым на нее холодным средством, по коже Доёна вновь бегут мурашки, и внутри начинает приятно скрестись и мурчать. Приятное чувство. Уголки его губ дёргаются, пытаясь приподняться, но Доён давит в себе эмоции, не желая отвлекать Ёнхо от дела: тот медленно сосредоточенно водит кистью по его лицу, размазывая средства тонким слоем по всей поверхности; он кладёт руку на плечо Доёна, кажется, даже не осознавая этого, и задерживает дыхание: Доён чувствует исходящий от кожи Джонни жар, но не ощущает тёплого дыхания.
Слишком серьёзно относится к делу, хах.
Донёну вдруг хочется подразнить старшего, так что он, не открывая глаз, находит рукой коленку Ёнхо, не скрытую под широкими шортами, и плавно ведёт ею вверх — и тут же чувствует, как дёргается рука старшего и замирает в одном положении.
Приоткрыв один глаз, Донён замечает недовольный взгляд и едва заметный румянец на щеках Ёнхо. Мило.
— Убери руку, пожалуйста, — просит Джонни, проводит кистью по лицу ещё раз и спрашивает: — Дальше..?
— Тональный крем, — отвечает Доён, вздыхая, открывая глаза и показывая ещё раз порядок, на этот раз специально перекладывая средства в нужной последовательности. В конце концов он всё ещё хочет успеть выспаться, пусть осталось без малого четыре часа.
— Не представляю, как всё это запомнить, — пришибленным голосом произносит Джонни и строит печальное лицо. Доён не покупается и только фыркает.
Тональный крем Ёнхо наносит уже увереннее, всё так же придерживая Доёна за плечо, будто тот может сбежать в любую минуту. На самом деле всё, что он действительно может, это заснуть прямо так, сидя, под приятные успокаивающие прикосновения-поглаживания и едва заметный напев какой-то популярной песни в исполнении старшего. Следом за тональником Джонни открывает хайлайтеры и румяна — Донён слышит щелчки от коробочек — и принимается отрывисто их наносить, прерываясь через каждую пару секунд, чтобы оценить результат. Забавный. Доён хихикает себе под нос и открывает глаза, говорит:
— Ну что, я уже стал симпатичным?
— Ты всегда симпатичный. Красивый, — без заминки отвечает Джонни и хитро щурится, когда Доён непроизвольно краснеет из-за такого прямого комплимента. — Яркий или натуральный?
Донён издаёт странный носовой звук, давясь смешком из-за необычно построенного вопроса, и глупо шутит в ответ:
— Если бы я предпочитал натуральный, я бы не встречался с тобой.
Румяна чуть не выпадают из рук Ёнхо, когда до него доходит смысл шутки, он хмурится, но с улыбкой на лице:
— Дурацкая шутка.
— Согласен. Ладно. Давай натуральный: его смыть легче. И пусть хоть что-то в этой комнате будет натуральным.
— Прекрати, — смеётся Джонни, щипая Доёна за бок в наказание, и тыкает кисточкой ему в щёку, видимо, чтобы не отвлекал. — Смирно сиди.
Не то чтобы Донён так легко подчиняется чужим приказам, но сейчас спорить и намеренно дразнить ему банально не хватает сил, поэтому он недовольно и совершенно по-детски выпячивает губы вперёд, вздыхает, но послушно замирает, позволяя Ёнхо дальше колдовать над его макияжем.
Ему остаётся лишь надеяться, что колдует старший как добрая волшебница, а не как криворукая злая карга. Не хотелось бы закричать, разбудив всё общежитие, увидев после себя в зеркале.
Донён не подсказывает, куда надо наносить косметику, осветляя и затемняя нужные участки лица, он лишь чувствует, как мягкая кисть проводит по лицу вверх, вниз, снова вверх и вбок, и видит, с каким усердием Ёнхо пытается сделать всё как можно лучше.
Следом в ход идёт карандаш для бровей (когда Джонни испуганно отшатывается назад и с молчаливым шоком смотрит на только что нарисованную линию, Доён понимает, что скорее всего обнаружит что-то фееричное после, и смеётся, говоря «забей и просто продолжай»); за ним — тени, такие же натуральные, да, и Доён молчит на любые вопросы, вместо этого показывая старшему язык (зная, что вредит сам себе, но не в силах не подразнить его). Когда Джонни берёт в руки подводку, Доён мысленно молится за сохранность своих глаз. Слава богу, сегодня они решили обойтись без щипчиков, иначе Донён начал бы молиться не только у себя в голове.
Джонни приближается максимально близко, практически садясь на ноги Доёна, обхватывая его за подбородок одной рукой и смотря сверху вниз. Доён чувствует его дыхание у себя на лице и непроизвольно облизывает губы, кладя руки на бёдра старшего, не то придерживая его, не то удерживая себя, чтобы не поддаться нахлынувшим чувствам. В животе томительно сводит, и Доён прикрывает глаза — как бы для Ёнхо, чтобы он мог нанести подводку, но на самом деле для себя, чтобы привести мысли в порядок.
Не то чтобы исходящий от Джонни жар и вес его тела у него в руках так хорошо помогали в этом, но.
Медленно и осторожно, Ёнхо проводит кисточкой на подводке по веку, раз, другой, третий, то замирая, то начиная ёрзать на месте, из-за чего держать глаза закрытыми временами становится почти невыносимо. Доёну чуть щекотно, но больше — приятно, немного даже слишком — причём немного ниже, чем должно быть по плану. Он считает до десяти, перебирая в голове ближайшее расписание — всё, только чтобы перестать думать о ненужном сейчас, — и вздрагивает, когда Джонни вдруг дует ему на глаза, подсушивая слой подводки, и пытается отодвинуться.
Одна часть Донёна говорит «Наконец-то», но другая расстроенно стонет, не желая отстраняться.
Последнее, что остаётся, это блеск для губ, и, к сожалению, выбор у них не большой: в косметичке лишь пара-тройка маслянистых блесков с фруктовыми привкусами и один матовый бальзам бледно розового цвета, а с ним одним особо не потренируешься. Выбирать не приходится.
Кисточка для помады теряется где-то в складках одеяла, поэтому Джонни пожимает плечами и тыкает в бальзам мизинцем, растирает и подносит его к губам Доёна под его удивлённый взгляд: не успел он сбросить с себя шлейф прошлого скиншипа, как настал новый, более сложный уровень. Он не уверен, что готов пройти его без последствий.
— Приоткроешь губы для меня? — спрашивает Джонни и то ли не видит в словах намёка, то ли действительно не имеет в виду ничего такого. Донёну вновь хочется глупо пошутить, но мозг отказывается подчиняться, вместо этого затопляя сознание очередным потоком мыслей.
Почему Ёнхо снова так близко? Почему на его губах эта тёплая, мягкая улыбка? Почему он щурит глаза так хитро и предвкушающе одновременно, и почему они вновь стали чернее самой тёмной ночи глубокой зимой?
Доён послушно приоткрывает губы, не в силах отвести взгляд от лица Джонни, и тут же чувствует на нижней его мизинец, надавливающий, размазывающий, слегка тянущий губу из стороны в сторону. Дыхание Донёна сбивается и взрывается где-то в горле, когда Ёнхо непроизвольно (непроизвольно ли?) надавливает чуть сильнее, съезжая на внутреннюю сторону губы и погружая палец в приоткрытый рот. Доён обхватывает его губами машинально, чувствуя на языке химический привкус клубники, а ещё — мягкую кожу Ёнхо, который не торопится отстраняться, и Доён пользуется его заминкой, прикусывает зубами кончик пальца и облизывает по кругу языком, не сводя глаз с застывшего на его губах взгляда старшего.
— Ты провоцируешь, — выдыхает Ёнхо.
— Как будто ты — нет, — парирует Доён, выпуская чужой палец изо рта и вместо него вновь обхватывая старшего за бёдра. И мило улыбается. Сам ведь напросился.
— Нам нужно закончить макияж.
— Ты же уже закончил. Бальзам — последнее, что оставалось.
— Но нужно…
— Плевать. Просто поцелуй меня, — прерывает Доён на середине фразы, выдыхая, понизив голос, и тут же видит, как дёргается кадык старшего.
Доён ведёт рукой вверх, задирая футболку и скользя пальцами по бархатистой коже, довольно улыбается, когда Джонни щурится, задерживая дыхание, и в конце концов наклоняется, выдыхая мятное:
— Ты чёртов манипулятор.
И целует, напористо, горячо и до одури офигенно; он опрокидывает Доёна на кровать и зарывается пальцами в рыжие волосы, отбрасывает ободок куда-то в сторону, приподнимает другой рукой футболку Доёна и проводит холодными пальцами по коже, вызывая у него очередную волну мурашек.
В голове Донёна мелькает мысль, что ему бы нужно смыть макияж, а уж потом заниматься вот этим, но руки Ёнхо, сжимающие его бёдра, его язык у него во рту и едва слышимый глубокий стон окончательно сбивают с ног способность ясно мыслить, и Донён просто шлёт всё к чёрту, позволяя себе поддаться собственным желаниям окончательно.
В конце концов, что плохого может случиться?
Но когда утром этого же дня Доён просыпается и плетётся на кухню с одним единственным желанием срочно выпить стакан воды, он как-то забывает, чем занимался сегодня ночью, и потому непонимающе хмурится, когда Марк при виде него давится молоком, а Тэён с Джэхёном синхронно распахивают рты, смотря на него с некой смесью шока и неверия.
— Что? — недовольно спрашивает Доён, когда тишина затягивается, но никто из ребят так и не сводит с него взгляда. Такое чувство, что у него на лице—
Твою же ж мать!..