Chapter Text
Тсуна открыл глаза.
Незнакомый деревянный потолок слегка размывался перед взглядом — судя по всему, дуб, испещренный светлыми и чуть более тёмными полосками. Он выглядел крепким, и Тсуна просто понадеялся, что этот потолок неожиданно не свалится на него, ведь у него сейчас было слишком мало сил, чтобы двигаться и сопротивляться. Интересно, откуда в нём вообще взялась такая оглушающая слабость?..
Это место... было определённо не знакомо Тсуне. Оно не было ни его домом, ни домом его друзей — по правде сказать, у Тсуны и друзей-то не было, чтобы внезапно очутиться без всяких причин в их квартире.
Он попытался повернуть голову — в углу комнаты определённо кто-то был. И пусть присутствие это было тихим, факт оставался фактом.
За Тсуной определённо наблюдали.
Атмосфера в помещении меняется. Незнакомец тихо усмехается и выходит вперёд из тени — парень (или лучше сказать — молодой мужчина?) в официальном строгом костюме, с забавными чёрными завитушками волос около ушей. На его голове — шляпа с цветной полоской, словно он пришёл из какой-нибудь мафии, а на плече — зелёный хамелеон. Вот так вот просто. Хамелеон на плече и всё.
Воспоминание резко прорезает голову, и Тсуна аж подскакивает на кровати, сминая простыню под собой. И всё-таки потолок падает — не наяву, а в его голове, и не самый настоящий потолок, а скорее поток памяти.
— Тихо. Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя отпали конечности, правда? — произносит загадочный человек в костюме, и Тсуна в удивлении таращится на него.
— Эээ? Как это? Конечности могут вот так просто отпасть?
— Не узнаешь, пока не попробуешь, Никчёмный Тсуна. Ведь так тебя все зовут в школе?
Тсуна краснеет — и откуда этот незнакомец знает его позорное прозвище! Не то чтобы это было тайной — с подтверждённой дислексией и СДВГ учёба не давалась ему так же гладко, как многим его сверстникам. Домашка занимала времени больше, чем хотелось бы на неё отводить, да и сидеть за ней было практически невозможно — хотелось позаниматься чем-то более интересным, а не считывать с таким трудом тексты и цифры. И всё же... откуда этому человеку известно это прозвище?
Словно считав вопрос на его лице, молодой человек качает головой и протягивает ему буклетик. Тсуна берёт его дрожащими пальцами и раскрывает на первой странице — буквы вдруг выстраиваются в один стройный ряд, словно по мановению волшебной палочки, и парень без труда читает заголовок. "Инструкция по пребыванию в Лагере Полукровок". Брови невольно лезут на лоб.
— Офигеть! Почему я так быстро прочитал этот заголовок?! И что это за Лагерь такой?!
Незнакомец качает головой, пряча лицо за своей ладонью.
— Потому что это древнегреческий, недоумок. И я сто раз повторял тебе по дороге, куда я тебя веду и что происходит.
У Тсуны отвисает челюсть:
— С чего бы мне без проблем читать на древнегреческом?! Ты издеваешься надо мной?
В памяти слегка проясняется — да, этот парень в костюме что-то говорил про богов, их детей, Олимп, загадочный Лагерь, монстров и чудовищ... А потом они, кажется, наткнулись на одного из них?..
— Ээ... мы что, встретили монстра? — Тсуна округляет глаза и вновь пытается сесть на кровати. В этот раз выходит уже лучше, однако его прерывает оглушительный крик, который, кажется, сотрясает даже стены.
— САВАДА! ТЕБЕ ЗАПРЕЩЕНО ПОДНИМАТЬСЯ РОВНО ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ТЕБЕ НЕ СТАНЕТ ЛУЧШЕ, — откуда-то из глубин комнаты, дыша энтузиазмом и сверкая улыбкой, прибегает коротко стриженный светловолосый парень. На нём небрежно болтается медицинский халат, нос покрывает узор из пластырей, а на костяшках белеют бинты. Ему и самому, судя по всему, требовалась мед. помощь...
— Э?.. А ты вообще кто? — Тсуна пялится на незнакомого парня, абсурдно агрессивного в своём дружелюбии и заботе. Тот немного сбавляет жар, хотя улыбка никуда не пропадает с лица.
— Я — САСАГАВА РЁХЭЙ, ВРАЧ ЛАГЕРЯ. НА САМОМ ДЕЛЕ, ОДИН ИЗ. ЭКСТРЕМАЛЬНО ПРИЯТНО ПОЗНАКОМИТЬСЯ! УСЕРДНО ТРЕНИРУЙСЯ, ПОНЯЛ МЕНЯ?
— А, да, обязательно, когда с кровати встану... но к чему?..
Он растерянно бросает взгляд на своего компаньона — тот точно так же бросает на него загадочный взгляд из-под своей шляпы.
— Это сын Аполлона, Рёхэй. Да будет тебе известно, что Аполлон в качестве бога покровительствует не только свету и искусствам, но также медицине. Поэтому его дети одарены талантом исцелять и заживлять. Именно по этой причине в лагере они не только тренируются наравне с остальными, но могут осмотреть и исцелить раны, а самые лучшие даже занимают посты врачей.
Рёхэй с гордостью кивает, указывая на себя пальцем.
— Я И ПРАВДА В СВОЁМ ДЕЛЕ ЛУЧШИЙ. ТЕБЕ ПОВЕЗЛО, ЧТО ИМЕННО Я ВЗЯЛСЯ ЗА ТВОЁ ЛЕЧЕНИЕ — ВСЁ-ТАКИ НЕХИЛО ТЕБЯ ТОТ МОНСТР ОТДЕЛАЛ.
Тсуне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, что было рекордом — раньше на это потребовалось бы несколько часов.
— Подождите, подождите, так значит... То, что ты рассказывал мне про богов и Олимп... Это всё правда?! Вот этот парень — сын самого Аполлона?! Того, который золотистый, светится и с колесницей?
— Золотистый, светится и с колесницей, — кивком подтверждает парень в костюме, и Тсуна ложится обратно на кровать, зажимая лицо ладонями.
— Аааа, это бред какой-то. И что же тогда со мной случилось? И как тебя зовут-то вообще? Ты тоже чей-то сын?
Парень-якобы-мафиози закатывает глаза на такой поток вопросов.
— Некорректный вопрос. Каждый человек — чей-то сын или дочь, поэтому я даже не буду отвечать тебе на это. Во-вторых, меня зовут Реборн. В-третьих... я всё расскажу тебе. Рёхэй, будь добр, принеси ему амброзию.
Тсуна даже не успевает среагировать вслух на эту странную просьбу — амброзия?.. Это та, которую боги пьют?.. Он решает не вмешиваться со своими вопросами.
— Как я уже и говорил, ты находишься в Лагере Полукровок. Это место для таких, как ты и Рёхэй. Для тех ребят, у которых один родитель — божественный, а второй — смертный.
— ...и часто же такое происходит, что вы оттарабанили целый лагерь, — бубнит Тсуна себе под нос, и в этот момент Рёхэй приносит ему амброзию. Она напоминает золото, мёд, вафли, шоколад и сахарную пудру — и на вкус ощущается точно так же. Савада удивлённо пьёт, и приятное исцеляющее тепло расползается внутри, наполняя каждую клеточку организма спокойствием и приятным жаром.
— ЕЩЁ ПАРУ ГЛОТКОВ — И ХВАТИТ. БОГИ МОГУТ ПИТЬ ЕЁ СКОЛЬКО УГОДНО, НО С НАМИ ТАК НЕ ВЫХОДИТ. МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ ЕЁ КАК ЭКСТРЕМАЛЬНО КРУТОЕ ЛЕКАРСТВО, И ДЛЯ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА ОНА ОЩУЩАЕТСЯ ПО-СВОЕМУ. ЗАБАВНО, ПРАВДА? И ГЛАВНОЕ В РАБОТЕ С НЕЙ — НЕ ПЕРЕБОРЩИТЬ.
Тсуна благодарно кивает солнечному Рёхэю, сжимая в ладонях кружку с приятной тёплой жидкостью — пальцы перестают трястись, и в целом ему становится намного лучше.
— С определённого возраста полукровкам небезопасно находиться в обществе вместе со всеми — по крайней мере, быть неподготовленными к встрече с монстрами. Кто-то добирается сюда спокойно, и чаще всего сами родители рассказывают ребёнку всю правду. Кто-то, как ты, добирается сюда сумасбродно и внезапно — кого уже вычислили чудовища. Таких нужно забирать срочно и объяснять всё уже здесь. Разумеется, мы связались с твоей мамой. Она знает, что произошло, знает, что с тобой всё в порядке. Она спокойна за тебя и понимает, что сейчас ты находишься в безопасном месте — Лагерь отстранён завесой, которую не могут найти простые люди и монстры.
Тсуна вздыхает, делает последний глоток амброзии и отставляет её в сторону — на языке остаётся лёгкий привкус печенья с шоколадом. Как хорошо, что мама в курсе, что с ним всё в порядке... Даже немного жаль, что она не в силах увидеть этот странный Лагерь.
Тем временем, Реборн продолжает говорить:
— Здесь мы обучаем полубогов биться — чтобы уметь защитить себя от нападений чудовищ. Этот лагерь по определению считается летним. Однако те, кому некуда больше пойти, остаются здесь на все сезоны.
— А что в итоге с дислексией? И моим СДВГ? — Тсуна нервно ёрзает на кровати.
— Так и знал, что спросишь. Такой нетерпеливый, Никчёмный Тсуна, — Реборн в лёгком укоре качает головой. — Поскольку твой родитель — греческий бог, а сам ты — полубог, следовательно, твой мозг заточен на чтение древнегреческих текстов. Ты уже знаешь этот язык, потому что он твой родной. То же самое с твоим синдромом — твоё тело рвётся в бой и битвы, потому что твоя сущность наполовину божественная. Понял теперь? Ты такой не один — все полубоги страдают этой же проблемой. И почти у всех проблемы со школой из-за этого. Сколько ты их сменил? Три? Четыре? Поверь, многие здесь сменили и побольше твоего.
Какой-то непонятный тугой ком внутри вдруг развязывается — Тсуна облегчённо вздыхает, словно этих слов он и ждал всю свою жизнь. Просто узнать, что с ним всё нормально. Узнать, что у него впереди есть ещё множество шансов проявить себя и найти друзей. Перестать... быть таким никчёмным в глазах окружающих.
Он поднимает взгляд:
— Что тогда насчёт тебя? Кто ты?
Улыбка медленно расцветает на губах Реборна:
— Я посланник богов. Учитель и тренер множества героев. И теперь пришло моё время научить и тебя необходимым вещам, сын Зевса.
***
Сын Зевса! Что за бред! Здесь холодно, как в гробу!
Тсуна вышагивает по абсурдно большому белоснежному мраморному залу; где здесь спать — абсолютно непонятно. Это его первый день после выписки из лазарета, а он уже не знает, что делать со своей жизнью. Зато по потолку бегает изображение неба и облаков — и на том спасибо.
Реборн сказал, что у каждого бога есть определённый домик, в котором живут его дети. Поэтому самому Саваде достался дом под цифрой 1 — огромная мраморная глыба, украшенная голографическими молниями. Когда он только подошёл к нему, мимо проходил брюнет примерно его возраста, одетый в рубашку с коровьим принтом — он драматично покачал головой, словно неминуемо приближался апокалипсис.
— Надо же, сын одного из трёх главных богов... Не к добру это. Так ещё и сына Посейдона на днях доставили прямо к воротам... Боже-боже. Не нравится мне всё это.
На его макушку прилетел кулак светловолосого парня, одетого, словно панк-неформал. Куча фенечек, колец, рваные джинсы и очевидно брендовая толстовка. На глазах парня-коровы засверкали слёзы, а Тсуна аж подскочил от испуга.
Всё утро вообще было достаточно сумасбродным.
— Не слушай тупую корову! Мне наоборот кажется, что грядёт что-то весёлое. Поскольку ты из первого домика, могу я тебя звать Первым?
— А?.. Да хоть Десятым, мне всё равно. А ты сам... мгм... чей ребёнок?
Незнакомый парень задумчиво покусал нижнюю губу, словно размышляя над ответом:
— Да нет, Десятым как-то странно, ты бы тогда был из домика Афродиты. А я это... очень боюсь детей оттуда, — парень покачал головой в лёгком конфузе, а потом радостно указал на себя большим пальцем. Коровий мальчик, тем временем, поспешил смыться. Тсуна проводил его взглядом. — Я из домика Ареса, бога войны. А ты сейчас видел тупую корову из домика Гермеса. Там почти все такие.
— Какие — такие? Коровьи?
— Да нет. Тупые, — парень неловко почесал затылок, после чего улыбнулся. — Меня зовут Гокудера Хаято. Твоё имя я знаю, но всё-таки буду звать Первым. Ты что-то типа... диковинки здесь. Потому что трём братьям — сам знаешь, каким — запретили так-то заводить полубогов. И тут появляешься ты. Скандал, драма!
Тсуна замахал руками:
— Нет-нет, не нужны мне никакие драмы! Ни о чём не знаю.
Про братьев он знал из школьного курса — Зевс, Посейдон и Аид. Так значит... им запретили иметь детей от смертных женщин, но те всё равно нарушили запрет, и теперь в Лагере из-за этой новости неспокойно?
Едва успел прийти, а уже всё разрушил.
Тем не менее, этот Гокудера оказался классным товарищем — рассказал, что любит бороться динамитом ("Чего, динамиком?", "Да нет же, динамитом!"), спросил, какое оружие предпочитает сам Тсуна ("Эээ, да никакое, я спать люблю и телек смотреть"), рассказал, что здесь нельзя пользоваться интернетом и связью, чтобы монстры не нашли ("Ааа! В смысле — нельзя?!"). В общем и целом, они подружились и договорились проводить больше времени вместе — особенно на тренировках. Этот парень и правда оказался очень приятным и забавным.
Тсуна думал о нём, расхаживая босиком по мраморному полу — а вроде не так уж и холодно. Чем дольше находишься здесь, тем больше привыкаешь.
В дверь домика раздаётся непривычный гулкий стук:
— Тук-тук! Можно зайти? — слышится чужой голос, необычно добрый и улыбчивый.
Тсуна недоуменно шагает вперёд и открывает дверь, пропуская вперёд темноволосого высокого парня — он широко улыбается, из-за чего ослепительная улыбка выделяется чуть сильнее на фоне загорелой кожи. Он наверняка спортсмен — слишком уж хорошо сложен для обычного школьника.
— Слышал, мы тут с тобой друзья в беде. Я живу через домик — у Посейдона. Меня зовут Ямамото Такеши, появился в Лагере через пару дней после тебя. Поэтому все просто на уши встали!
— Савада Тсунаёши. Но друзья просто Тсуной зовут, — он с лёгкой улыбкой пожимает плечами и закрывает дверь за гостем. — Да уж, кажется, мы попали в самый эпицентр внимания...
— Приятно с тобой познакомиться! — парень весело смеётся, расслабленно закидывая руки за голову. — Вау, да у тебя тут такая холодрыга! У меня всё совсем по-другому...
Тсуна неловко мнется, осматривая своё новое место обитания.
— Да уж, это совсем отличается от моей комнаты. Предки знают, что ты здесь?
— Ага. Я тоже добрался не совсем удачно — хотя отделался слабее твоего. Говорят, ты в одиночку одолел целого монстра! Круто для новичка.
Тсуна устало улыбается:
— Прости, я вообще ничего не помню. Может быть, это и к лучшему. А то кошмары не давали бы заснуть.
Ямамото смеётся, весело ударяя сына Зевса по спине:
— А ты забавный! Не хочешь вместе посмотреть на Лагерь? Осмотримся немного, развеемся.
Ямамото и правда более чем подходил для того, чтобы "развеяться" — его сияющая и бесконечно добрая улыбка говорила сама за себя. Тсуне стоило только обуться — и вот они уже бродили по территории лагеря, выискивая что-то интересное. Ровные клубничные грядки, ароматные и сочные, привлекающие своей краснотой и зеленью, аккуратная волейбольная площадка (которая очень понравилась Ямамото), старый амфитеатр, который, очевидно, всё ещё функционировал, серебряная гладь озера, конюшни, стена с обжигающей лавой для тренировок по скалолазанию... Тсуна одновременно приходил в восторг и ужас от всего, что только видел. И это были даже не все места в Лагере!
Когда они дошли до тренировочной арены, Тсуна вдруг увидел своего нового приятеля — Гокудера то появлялся, то вновь исчезал в клубах серого дыма, повисшего в воздухе плотной стеной. То и дело раздавались взрывы, выпускающие новые столбы цвета свинца — и тогда в этой завесе можно было заметить быстрое мелькание чего-то... серебряного.
— Ааа, это Гокудера-кун! Давай подойдём поближе!
Тсуна бросился вперёд — было стыдно признавать, но даже тут Ямамото оказался быстрее него, хотя это и не было соревнованием. Он ни капли не запыхался и не вспотел, и его лучистая улыбка по-прежнему освещала загорелое лицо.
По какой-то причине Гокудера выглядел раздражённым — его светлые брови были сильно нахмурены, а из неулыбающегося рта свисала зажжённая сигарета. В воздухе вновь мелькнуло серебро — Тсуна пригляделся и осознал, что это был... нож!
Гокудера отскакивает в сторону, и остриё впивается в землю, туда, где пару секунд назад находилась нога парня. Сын Ареса поднимает голову, и вид знакомых вызывает у него огромное удивление. Он машет руками:
— Первый! И даже ты, бейсбольный придурок... Отойдите подальше, вас может задеть!
Тсуна не успевает ничего ответить, как из клубов дыма вдруг показывается второй парень — изящно двигающийся, с широкой улыбкой на лице, которая напоминала скорее о хищнике, чем о новом хорошем приятеле. Его глаза были спрятаны за густой светлой чёлкой, а на макушке... блестела диадема? Серьёзно, здесь все что ли со странностями?
Парень вдруг начинает смеяться — и от его смеха по спине бегут мурашки.
— Ши-ши-ши~ А вот и виновники торжества, о которых трещит весь лагерь.
Нож летит в Тсуну, и он с визгом уворачивается, пока клинок впивается куда-то в дерево за его спиной. С ветвей возмущённо свешиваются нимфы и ругаются на неизвестного парня — тот лишь фыркает и достаёт новое лезвие, легко подбрасывая его в воздухе и удерживая баланс на кончике пальца. Гокудера крепко сжимает кулаки, и его лицо вдруг искажает настоящая, обжигающая ярость.
— Ты, ублюдок...
— Смотрите сюда, новички, — незнакомый парень указывает на Тсуну и Ямамото кончиком ножа. — И учитесь. Знаете, почему Афина — богиня справедливой войны? Знаете, почему ей возводили так много храмов и трепетно почитали её?
— Заткнись, ты... — Гокудера нетерпеливо сжимает в руке динамит, и незнакомец вновь разражается шипящим смехом, словно его добыча вдруг начала рассказывать ему анекдоты.
— В отличие от вашего знакомого-шашечки, который бросается с горячей головой в самый разгар битвы и проигрывает, я действую холодно и выстраиваю стратегии. Именно это делает всех детей Афины гениальными~ И именно поэтому я никогда никому не проиграю.
— Я ещё не проиграл тебе, Бельфегор! — скрипя зубами, Гокудера сжимает в ладони динамит. Его лицо покрывается хмурой тенью, и он принимает боевую стойку, как вдруг чей-то монотонный голос прорывает пузырь раскалённой атмосферы и разбивает его.
— Эй, парнишка, там тебя Реборн зовёт, — равнодушный назальный тон принадлежит незнакомцу, с ног до головы одетому в зелёное. Он ковыряется в носу, хотя по какой-то причине выглядит при этом симпатично. На его голове сидит здоровенная жаба. — Он ждёт в лазарете.
— Ээ, а ты чей... ребёнок? — недоуменно спрашивает Тсуна, рассматривая зелёного мальчика.
— Ничейный. Меня нашли в яблочных листьях, — незнакомец чуть ойкает, когда заезжает себе в ноздрю, не рассчитав при этом силу.
Парень по имени Бельфегор морщится с отвращением, наблюдая за этой живописной картиной:
— Не верь ему. Это ходячее бедствие — чадо Афродиты.
— Да ну, правда? — Ямамото с интересом присматривается к лицу мальчика, ковыряющегося в носу.
— Ага. Гляди какие у меня классные стрелки, — зелёный мальчик демонстрирует подводку под своими глазами, и в этот момент Тсуна решает сбежать под шумок. Слишком уж странная компания собирается вокруг него.
Он доходит до лазарета и робко заглядывает внутрь — Реборн оборачивается, услышав его шаги, и Тсуна только открывает рот, чтобы спросить, в чём дело, как взгляд его натыкается на знакомую ему девушку.
Одноклассницу.
И тогда он мгновенно понимает, что происходит.
Миура Хару лежит на койке в лазарете. В Лагере Полукровок.