Archive of Our Own

– Хён, давай же…у меня эта студия забронирована всего на пару часов до прихода следующих студентов, поэтому мы должны действовать быстро, – отчитывает Джисон, когда на деле – сам еле идет, со своей увесистой камерой, раздражающе длинным штативом и двумя рюкзаками, полными бог знает чего, которые тянут его вниз. Минхо ухмыляется при виде младшего, похожего на нечто среднее между огромной черепахой и тяжеловозной лошадью; он протягивает руку, чтобы взъерошить светлые локоны младшего, и сдерживает смех, когда парень раздраженно морщит нос и пытается укусить руку, которая испортила его, ранее нетронутые, волосы.

Несколько дней назад Джисону задали проект, в котором требовалась фотосессия, необходимая для того, чтобы сопровождать его курсовую работу по созданию и обработке фотографий: темой было освещение. Джисону сразу пришла в голову идея божественного уровня, восторг разлился по его венам, как огонь, только об одной мысли об этом, и Минхо, конечно же, был первым человеком, который пришел ему в голову, когда он задумался о возможных моделях для этого проекта. У Джисона была свобода выбора: будет ли эта съемка с предметами или людьми, ограничений не ставили.

Пришло время воспользоваться всеми возможностями своей, с трудом полученной специальности по искусству, и Минхо станет его подопытным кроликом, нравится ему это или нет.

Конечно, он, не теряя времени, помчался обратно в комнату Минхо в общежитии так быстро, как только мог, легкие горели, а разум мчался со скоростью мили в минуту, пока он, наконец, не оказался перед знакомой дверью в комнату старшего; изношенная и облупившаяся коричневая краска приветствовала его за серебряными цифрами, которые гласили 325, на десятом этаже третьего корпуса. Джисон сразу запомнил номер, еще с первого дня, когда поступил в тот же университет, что и Минхо, два года назад. Но это несущественная деталь; серебряный молоточек блеснул около Джисона, когда он бросил на него мимолетный взгляд, прежде чем отказаться от формальностей и просто толкнуть дверь, хихикая, обнаруживая, что она не заперта.

Этому придурку действительно нужно не забывать запирать свою дверь.

– Минхо хён!

– Как, блять, ты сюда попал… – Минхо был прерван, когда Джисон врезался в него со всей скоростью и инерцией грузовика, сбив его с ног и откинув обратно на потертый диван, с которого он только что встал.

– Хён. Мне нужно, чтобы ты был моим подопытным…я имею в виду, моим помощником, для моего фотопроекта, – Джисон не терял времени, сразу перейдя к делу, прижимая Минхо к дивану всем весом своего тела, распластавшись, как морская звезда, чтобы не оставалось места для маневра. Минхо уже практиковал это раньше; теперь Джисон был умнее.

Минхо ухмыльнулся, его рука инстинктивно потянулась к волосам Джисона, когда младший повернулся на нем, устраиваясь поудобнее.

– И что бы мне нужно было делать, будучи твоим подопытным, мой дорогой Джисони?

– Быть моим ассистентом – означало бы, что ты будешь моей моделью, – Джисон поднял голову с диванных подушек, в которые он засунул нос, и глубоко вдохнул более свежий воздух; воздух, который не казался спертым от вдыхания через толстую ткань. – Я все обеспечу! Тебе просто нужно прийти...и заранее накрасить ногти, – он остановился, чтобы порыться в кармане толстовки, и повернулся с радостью на лице, зажав между пальцами маленькую бутылочку с лаком цвета звездной пыли.

Минхо притворился, что задумался, больше для того, чтобы подразнить Джисона, и погладил подбородок в комическом преувеличении, издав громкое «хммм». Джисон рассмеялся от того, что почувствовал вибрацию от тела Минхо, и затих, наблюдая и ожидая.

– Полагаю, я могу найти для тебя время, – сказал Минхо после минуты тишины, когда взял пузырек из рук Джисона; младший издал пронзительный визг радости, вскочил, чтобы сесть и хлопнуть ладонями по щекам Минхо: достаточно сильно, чтобы получился звонкий хлопок, но недостаточно сильно, чтобы причинить боль.

– Спасибо! – пропел он, практически вибрируя от волнения, когда соскользнул с колен Минхо на пол; устроившись поудобнее, скрестив ноги, он сразу зашел в Pinterest, чтобы собрать материал для вдохновения. И это было оно; что-то, организованное всего за несколько мгновений, свободное и легкое, прямо как у них двоих.

Они пересекают кампус к таинственным зданиям, в которые Минхо почти никогда не входил, за исключением тех случаев, когда он приходил, чтобы вытащить Джисона из его художественной студии в два часа ночи; поэтому, если честно, то он очень рад увидеть остальную часть интерьера знаменитого здания, которое назвали самым красочным в кампусе в районе мили.

– Тебе нужна помощь, вундеркинд? – следует дразнящий вопрос, и Джисон недоверчиво усмехается, поднимая свой второй рюкзак выше по руке, чтобы с болезненным усилием закинуть его на плечо.

– Ты уронишь мое оборудование.

– Я совершенно точно этого не сделаю! – защищается Минхо, протягивая руку, чтобы взять рюкзак и закинуть его на спину, прежде чем осторожно вытащить штатив из рук своего друга, позволяя Джисону наконец-то снова встать прямо и идти без риска споткнуться и сломать свое дорогое оборудование. Джисон не поблагодарил старшего словесно, но благодарный взгляд, который он бросил в сторону Минхо, говорит о многом, чего никогда не могли выразить слова.

– Давай же, Джисон, нам нужно идти, пока не закончилось наше время! – дразнится Минхо, его голос нарочито плаксивый и писклявый; он быстро обгоняет Джисона, используя свою собственную силу и выносливость, чтобы намеренно раздражать его; он чувствует, что одержал личную победу, когда младший мгновенно реагирует, издавая короткий визг возмущения, спеша догнать Минхо.

– Айщ, не могу поверить в это, – фыркает Джисон, его щеки порозовели, а брови нахмурились в недоумении. – Шевелись давай.

Хихикая, Минхо ускоряется на своих, по общему признанию, длинных ногах и не отстает от младшего, когда Джисон тянет его за руку в блок искусства и дизайна, несмотря на то, что в этом нет особой необходимости. Возможно, оба наслаждаются физическим контактом немного больше, чем следовало бы. В любом случае, это умышленно остается незамеченным, поэтому он просто сосредоточился на своих ощущениях.

– Вау, все действительно выглядит совершенно по другому, когда видишь это при дневном свете...Меня побьют, если кто-нибудь из студентов-искусствоведов увидит меня здесь? – Минхо шутит и хихикает, когда Джисон бьет его по руке.

– Я буду тем, кто тебя побьет, если ты не заткнешься, – пыхтит Джисон в ответ. – Я позабочусь о том, чтобы в кампусе стало широко известно, что Ли Минхо, специалист по танцам и самопровозглашенный ненавистник искусства, громил здание искусств, как только получил священный доступ.

– Ты бы не посмел.

– О, я бы определенно сделал это.

Продолжая осматривать помещение, Минхо восхищается стенами и панелями, которыми был отделан каждый коридор, где они шли.

Художественный корпус, гораздо более красочный, чем другие здания кампуса, всегда изобилующий цветом и текстурами, поскольку на стенах висят проекты прошлых годов, а с потолка свисают 3D-модели и инсталляции. Каждый коридор имеет отдельную цветовую гамму; этот, в частности – голубой, и хотя каждая стена окрашена в один и тот же кремово-белый цвет, инсталляции полны жизни: от полотен с изображением моря и неба до скульптур из голубой проволоки, изображающих людей и здания. Это хаос, но такой искусно созданный хаос; действительно можно почувствовать эмоции и энергию, вложенные в каждое произведение, которое было выставлено на всеобщее обозрение. Это заставляет Минхо идти медленно и осторожно, стараясь не прикасаться ни к одной из самих работ, даже случайно, чтобы не повредить их каким-либо образом.

– Такой же, – внезапно комментирует Минхо, указывая на проволочную модель кита ярко-синего цвета, свисающую с потолка. Он невероятно реалистичен, учитывая тот факт, что сделан исключительно из металлической проволоки и примерно такой же длины, как рост Минхо.

Джисон хихикает.

– Хорошо...вот мы и пришли, – объявляет Джисон, вытаскивая брелок из кармана джинсов и отпирая дверь: помещение номер 44. – Восьмая студия. Надеюсь, никто не испортил мои приготовления со вчерашнего вечера.

Минхо следует за младшим через дверь, едва замечая возгласы радости Джисона от того, что его оставили одного на всю ночь, чтобы подготовить студию к фотосессии, когда он видит все, что сделал Джисон.

Каким-то образом, используя только клейкую массу^[1] и довольно много гирлянд, Джисону удалось украсить стены лентами волшебных огоньков, а также, неизвестно какими силами, разместить на потолке, развесив их петлями, как праздничные флажки, либо оставив концы свободно свисать, как плющ на стенах замка. Минхо приходится пригнуться, чтобы избежать столкновения с свисающими частями конструкции, когда он буквально задыхается, останавливаясь в абсолютном благоговейном трепете от того, что увидел. Свет еще даже не включили, но комната все равно полностью преобразилась по сравнению с обычными студиями, где нет никаких украшений на стенах.

– Как ты все это сделал? – Минхо глубоко дышит, и вид его нескрываемого благоговения заставляет Джисона гордиться собой еще больше.

– Ну, мне действительно оказали кое-какую помощь. Ёсан и Сынчоль помогли мне, и нам пришлось поднять Хенджина к потолку...после того, как я упал со стула, пытаясь дотянуться, – последняя часть предложения произносится тихо, слова почти шепотом срываются с губ Джисона, и заставляют Минхо хихикать, потому что, очевидно, младший не хотел рассказывать эту последнюю часть.

– Тупица, – фыркает Минхо, которого слишком забавляет мысль о крошечной фигурке Джисона, стоящей на стуле, отважно тянущейся к потолку, прежде чем пошатнуться и свалиться на пол. – Будь осторожен в следующий раз.

– Хорошо, хорошо, хён, позволь мне просто выяснить, какие из лент цветные, а затем я подготовлю тебя, – Джисон садится на пол, скрестив ноги, и включает различные розетки, чтобы посмотреть, какие лампы светят приглушенными, но яркими цветами, а какие остаются в оттенках золотого и белого. На цветные вилки он наклеивает белые круглые небольшие наклейки, чтобы не потерять их.

То, как Джисон сидит на корточках, умело включает и выключает свет и помечает их различными цветами, придает ему вид профессионала; этот вид очень удивляет Минхо, учитывая, что Джисон буквально просто включает и выключает свет и ничего больше. Но в любом случае: Джисон здесь, он находится в своей стихии, и похоже, что внутри младшего тоже щелкнул выключатель. Его одежда, конечно же – оверсайз: огромная, заляпанная краской желтая толстовка с капюшоном, которая с таким же успехом может быть пододеяльником, чем предметом одежды, рваные джинсы и высокие конверсы – заставляют его выглядеть во всех отношениях человеком с творческой специальности, и Минхо чувствует, как что-то похожее на гордость поднимается в его груди от его вида.

– Итак, я подумал, что сначала мы должны сделать бело-золотую тему; в этом синем рюкзаке ты найдешь одежду, которую я хочу, чтобы ты надел для первой концепции, – слова даются Джисону тяжело, поскольку между зубов он зажал ручку, пока возился с розеткой. – Просто надень их, а потом я сделаю тебе макияж.

– Что, прямо здесь?

– Я твой лучший друг, – Джисон вынимает ручку изо рта, – ты ведешь себя так, как будто мы не переодевались друг перед другом раньше…Но если ты действительно хочешь уединения, в Желтом коридоре есть ванная комната.

Минхо бормочет что-то себе под нос, неохотно открывая рюкзак и вытаскивая разные предметы одежды. На самом деле, у него нет проблем с переодеванием перед своим лучшим другом, и не похоже, что он вообще имеет представление о том, где находится Желтый коридор, но что, если кто-то войдет и увидит его?

– Дверь заперта, не волнуйся. Никто случайно не войдет, – снова говорит Джисон, и Минхо заметно расслабляется; как будто младший каким-то образом прочитал его мысли.

В конце концов Минхо заканчивает тем, что падает и сильно ударяется рукой об пол, пытаясь стянуть джинсы (черные, узкие: не спешите, когда снимаете их, сделайте себе пометку), и он притворно хмурится, когда Джисон буквально воет от смеха, почти сбивая целую полоску огоньков со стены.

– Думаешь, это смешно, не так ли, Мистер Я Упал Со Стула, Потому Что Я Слишком Мал, Чтобы Дотянуться До Потолка? – Минхо изворачивается, резким рывком стаскивая скомканные джинсы с лодыжек, прежде чем потянуться, чтобы стянуть рубашку через голову. Его гордость сразу же возвращается к нему, при виде того, как Джисон немедленно успокоился и покраснел, прежде чем отвернуться обратно к стене, в то время как Минхо (возможно, целенаправленно) гордо стоял перед ним в нижнем белье.

Так я и думал.

В конце концов Минхо заканчивает тем, что надевает еще одну пару узких джинсов, хотя на этот раз они белые, в комплект с пушистым белым свитером с круглым вырезом и несколькими золотыми цепочками, причем половина цепочек утопает в объеме пушистого материала. Для него не предусмотрено никакой обуви, так что он остался в белых коротких носках, чтобы не ходить босыми ногами по холодному полу студии. Вся одежда села, как влитая, что подозрительно, так как Минхо знает, что размеры одежды самого Джисона на несколько размеров меньше его собственных.

– Джи.

– Да?

– Ты что, купил эту одежду специально для меня? – Минхо обвиняюще приподнимает бровь, и Джисон нервно смеется, избегая зрительного контакта.

– Нет.

– Тогда почему… – Минхо подходит сзади к младшему и взъерошивает его волосы, наклоняясь, чтобы он мог прошептать прямо в ухо Джисону: – эта одежда так идеально сидит?

– Тебе кажется, – настаивает Джисон, и Минхо внезапно смеется, так, что Джисон отшатнулся в сторону от громкого звука прямо в ухо. – Айщ…

– Как скажешь, Хани~ – Минхо встает и подходит к рюкзаку, из которого вытащил свою одежду, роясь в нем. – Я думаю, что здесь осталась только косметика.

– Ах! – Джисон тянется к сумке после того, как сел на попу, и роется в ней, доставая пригоршни за пригоршнями различных инструментов и красок. – Сядь, пожалуйста, вон там, спиной к стене. Но постарайся не наклоняться слишком сильно, иначе ты заслонишь свет.

Прислоняться к стене определенно более напряженно мероприятие, чем первоначально предполагал Минхо; хотя каждая гирлянда удерживается с помощью крепкой клейкой массы, он чувствует, что если облокотиться на стену еще хоть немного, то вся стена огоньков просто сразу рухнет. Джисон замечает его нерешительность и усмехается, аккуратным движением, руки надавливают ему на грудь, чтобы откинуть его назад.

– Они не упадут только от того, что ты на них опираешься, не волнуйся, – смеется Джисон, и Минхо тоже смеется, чувствуя, как огоньки под его спиной крепко держатся, несмотря на то, что он оперся всем своим весом на них; когда их счастливый смех смешивается вместе, это создает игривую гармонию в окружающем их прохладном воздухе.

– Время еще больше подчеркнуть твою красоту, – объявляет младший, и сердце Минхо трепещет от косвенного комплимента, когда он собирается устроиться поудобнее, не совсем зная, что делать со своими ногами; он решает просто вытянуть их прямо перед собой, теперь его тело образует букву L.

Джисон кряхтит из-за неудобства своего положения, теперь будет еще труднее сидеть прямо перед ним, чтобы иметь полный доступ к лицу, прежде чем его осеняет идея, и он хихикает, глаза загораются озорством.

– Что бы это ни было – нет, – невозмутимо отвечает Минхо, но затем Джисон движется вперед, перекидывая одну ногу через талию Минхо и…ох. Он оседлал его. Возможно, ему следует отказаться от своего предыдущего нет…

Как только Джисон устраивается поудобнее с удовлетворенным гудением, Минхо поднимает ноги, сгибая их в коленях, чтобы образовалась «спинка», на которую Джисон может откинуться, не переживая, что может завалиться назад.

– Ах, спасибо за поддержку спины, – дразнит Джисон, намеренно прислоняясь спиной к ногам Минхо и чувствуя, как в его позвоночник упираются колени. – И этот массаж. Вау, мне придется садиться на тебя вот так почаще...

Оба друга прекрасно осознают тот факт, что если бы кто-нибудь заглянул к ним сейчас, они, без сомнения, выглядели бы как парочка. В каком-то смысле Минхо хочет, чтобы кто-то вошел прямо сейчас; мысль о том, что они покажутся парой даже одному человеку, звучит прекрасно в его голове; гораздо лучше, чем беспорядочное биение его сердца, которое стучит в ушах из-за довольно интимной позы, в которой они сейчас находятся.

Джисон подтаскивает первый рюкзак поближе и копается в нем, серия разномастных звуков вырывается из его недр, когда он роется в поисках того, что ему нужно; его руки кажутся забиты вещами еще больше, чем его щеки, когда он ест чизкейк.

– Хорошо, итак, для этой первой съемки я просто сделаю натуральный образ, но скорее более золотистый, чем обычно, если так можно сказать, – объясняет Джисон, уже располагая нужные палитру, кисть и бутылку на колени с небольшим стуком, – Типа...сияющий, если это имеет смысл. Но немного будто неземной.

– Звучит круто, давай, все в твоих руках, – одобряет Минхо, а затем Джисон наклоняется вперед, и они оказываются рядом. Очень близко. Минхо правда, совсем не думал о том, как Джисон одной рукой держит его голову неподвижно и ровно, а другой – наносит тонкий слой тонального крема.

Младший выглядит таким сосредоточенным; глаза слегка прищурены, брови сосредоточенно нахмурены, настолько сосредоточены, что у Минхо уже перехватывает дыхание, а ведь еще и минуты не прошло.

Тишина, окутывающая комнату, становится громкой в ушах Минхо, нарушаемая только звуками работы Джисона, от этого, Минхо слишком быстро становится беспокойным из-за отсутствия отвлечения.

– А что, если я просто чихну, например, прямо сейчас? – поддразнивает Минхо, нуждаясь в чем-то, чтобы подавить нарастающее чувство всепоглощающего адреналина, пробивающегося вверх по его груди.

– Я бы, не колеблясь, задушил тебя своими волшебными огоньками.

Минхо пытается держаться спокойно, посмеиваясь, позволяя своим рукам подняться и удобно обвиться вокруг талии младшего.

– Понял: не чихать.

Проходит еще полчаса, прежде чем Джисон решает, что он доволен этим образом: тридцать долгих, не таких уж мучительных минут Минхо держит желанный вес Джисона у себя на коленях, который находится в сантиметрах от его лица и рисует замысловатые линии на его коже самой маленькой кистью, которую, по мнению Минхо, он когда-либо видел в своей жизни. Ощущение было успокаивающим: крошечные влажные мазки повторялись вокруг его глаз, губ и скул, сопровождаемые небольшими порывами воздуха, ударяющими по ключицам и шее каждый раз, когда Джисон выдыхал. Минхо окружен цветом, теплом и слабым запахом мяты, и, по правде говоря, он не хочет двигаться; он мог бы оставаться здесь часами, если бы ему позволяло время.

– Хорошо, я думаю, на этом мы закончили, – говорит Джисон, звук неожиданно громкий в безмятежности комнаты, бархатистый на фоне ровной тишины, которая ранее окутывала их двоих. Джисон использует руку, удерживающую лицо Минхо, чтобы покрутить его во всех направлениях, поднимая, опуская и совершая полный круг, чтобы осмотреть каждый мазок кисти, который он оставил, прежде чем последовал еще один крошечный кивок и милый звук, показывающий насколько Джисон доволен своей работой.

И боже, как Минхо любит такие милые звуки Джисона.

Однако, к сожалению для Минхо, Джисон встает, и его ноги кажутся ужасно холодными без теплого веса. Он наблюдает за Джисоном взглядом, похожим на потерянного щенка, когда младший встает и идет в другой конец комнаты, чтобы забрать свою камеру и штатив, устанавливая черную подставку ловкими руками и уверенными пальцами, что говорит о том, что он делал это много раз раньше.

– Эй, не мог бы ты закрыть вон те жалюзи? Мне нужно, чтобы в комнате было как можно темнее, – спрашивает Джисон, оставляя камеру стоять, прежде чем наклониться к розеткам, чтобы включить каждую цепочку волшебных огней, одну за другой: комната медленно освещается золотым цветом, и Минхо не может не ахнуть от мягкого, небесного свечения, исходящего от стен; крошечные звездочки только и ждут, чтобы их коснулись нетерпеливым пальцем. Он подходит к окну, опускает затемняющую штору и с удивлением наблюдает, как комната погружается в кромешную тьму, если не считать мягкого света, исходящего от тонких проводов на каждой стене. Они стоят в золотой бездне, и вы бы не смогли переубедить Минхо в том, что он только что не вошел в совершенно новый уровень реальности.

Джисон в восторге от того, что его план освещения сработал; он ухмыляется, берет свою камеру и практически подходит вплотную к старшему, игнорируя штатив, который должен был быть для его камеры; вместо этого, он предпочел держать вес камеры в руках, крепко обхватывая ее, когда он подпрыгивает на цыпочках, чтобы привлечь внимание Минхо.

– Хорошо, итак, прежде всего, я хочу, чтобы ты встал здесь, если тебе несложно, – он указывает на ближайшую к ним стену, и Минхо легко подчиняется, стоя спиной к свету и терпеливо ожидая его следующих инструкций, улыбаясь про себя; когда Джисон берет инициативу на себя и вешает камеру на шею через прикрепленный к ней ремень для переноски, используя свои руки, чтобы ставить Минхо в нужную для него позу. Он слегка наклонил его голову вправо, притянув при этом одну руку ко лбу, тыльная сторона которой, касается виска. Вторая рука располагается под подбородком и один палец вытянут прямо, чуть касаясь уголка губ. Он чувствует себя странно, смутно похожим на манекен, но Джисон, кажется, безмерно доволен результатом и приказывает Минхо стоять спокойно, пока он фотографирует.

– Я просто собираюсь включить вспышку, – предупреждает Джисон, прежде чем присесть в нескольких шагах от Минхо, который сохраняет нейтральное выражение лица, когда несколько вспышек быстро сменяют друг друга; щелчок затвора камеры является единственным источником шума в комнате, все вокруг поглощено концентрацией и сияющими глазами.

Джисон снова выключает вспышку, прежде чем подойти ближе к Минхо, поднести камеру так близко, что он буквально вторгся в его личное пространство, чтобы сделать несколько крупных планов его лица.

– Эй, Минхо, просто закрой глаза, совсем чуть-чуть – да, – вот так. Чуть прикрой. Да – да! Идеально, – Минхо понятия не имеет, как он сейчас выглядит, но, судя по возбуждению, сверкающему в глазах Джисона – определенно хорошо.

– Посмотри на это!! Ты выглядишь потрясающе, хён, – восклицает Джисон и поворачивает камеру, чтобы показать Минхо его работу, и Минхо моргает один, два, пять раз; человек на экране не может быть им.

Он одет в ту же одежду; у него те же волосы, тот же нос и те же серьги, свисающие с его ушей: да, это Минхо, окей. Но его лицо…Минхо приходится сдержать вздох, когда он видит искусство, созданное Джисоном на гладком холсте его кожи.

Цвет его лица ровный и сияющий; Минхо подозревает, что Джисон использовал какой-то жидкий хайлайтер для достижения этого эффекта, а его глаза были накрашены черным и серым, яркие смоки, переходящие в слои сусального золота, которые Джисон наклеил поверх теней с помощью косметического клея. Это создает очень фактурный вид, и пальцы Минхо прослеживают линию по этому золотому течению прямо до висков на обоих глазах, очерчивая, но не осмеливаясь прикоснуться, чтобы не испортить изящное произведение искусства, на которое Джисон потратил так много времени.

Достигнув виска, поверхность, покрытая золотом начинает сужаться, создавая иллюзию, будто оно уходит в его волосы, и – ох, Минхо даже не понял, что Джисон также вплел в его волосы тонкие, как паутина, золотые нити; божественная паутина, переплеталась с золотыми блестками, которыми были присыпаны его волосы.

Его губы покрыты толстым слоем прозрачного блеска, который создает эффект стекла, а ресницы завиты и покрыты слоем туши синего цвета, что делает их еще более объемными и длинными, чем обычно; и в качестве последнего штриха Джисон использовал крошечную кисточку, чтобы нанести небольшое количество почти невидимых веснушек на нос и скулы.

Короче говоря, Минхо выглядит неземным. Даже ему нетрудно признаться в этом самому себе, и Джисон наблюдает за ним с мягкой усмешкой, когда старший рассматривает себя на фотографиях.

– Это я? – восклицает Минхо, поднося одну руку, чтобы коснуться того места, где, как он узнал, у него были искусственные веснушки; он провел легким, как перышко, касанием по матовой коже.

– Все ты, никаких фильтров или редактирования вообще. Свеж, как роза, – смеется Джисон. – А теперь давай. Следующая поза, пожалуйста! Веди себя естественно.

Проходит еще тридцать минут, пока Минхо повторяет позы, которые он видел у различных моделей и кумиров на их фотосессиях, и всего на мгновение он позволяет себе представить жизнь, в которой подобные фотосессии, где он был бы красиво накрашен и одет, и позирование перед одной камерой, множеством камер, было бы для него обычным повседневным занятием.

Параллельная вселенная…в другой жизни, может быть, Минхо смог бы привыкнуть к этому.

На данный момент, однако, он вполне доволен тем, что просто позволяет Джисону быть единственным человеком, который фотографирует его таким образом; ему совершенно комфортно быть накрашенным перед человеком, которому он доверяет больше всего. Он с радостью снова станет моделью для младшего, если это будет так весело и так странно... интимно, каждый раз. Это странное чувство.

– Хорошо, я думаю, что у нас достаточно фотографий с этой концепцией, и хорошо, что мы потратили примерно половину времени на этот образ, – объявляет Джисон, проверив время на своем телефоне. – У нас достаточно времени для следующей съемки…а теперь мне нужно, чтобы ты снял макияж.

– Серьезно? – Минхо надувает губы. – Мне действительно нравится это золото, которое ты наклеил на меня.

– Я думаю, что следующий образ тебе тоже очень понравится! – Джисон достает бутылку с мицеллярной водой из второго рюкзака вместе с несколькими мягкими хлопчатобумажными салфетками. – Вот, держи.

Минхо притворяется раздраженным, когда он берет мягкую ткань и прохладную бутылку из рук Джисона и используя их вместе, осторожно протирая лицо и закрытые глаза, чтобы стереть как можно больше пигмента и сусального золота. Ощущается очень легко; его кожа начинает дышать, когда смываются слои макияжа. Это успокаивает, в каком-то смысле очень расслабляет.

– Что-то еще осталось?

Джисон сидел у стены, около одной из трех розеток, выключая золотую подсветку, повернувшись к Минхо, он залился громким смехом; ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы удержать равновесие и не шлепнуться на попу при виде Минхо, стоящего с невинным выражением лица посреди комнаты. Ангельский наряд во всей красе, в сочетании с великолепным беспорядком золотого и черного, просто...нарисованного на его лице. Как будто он использовал воду вместо средства для снятия макияжа, или, еще лучше – больше косметики. Джисон понятия не имеет, как он умудрился навести еще больший беспорядок.

– Нет, у тебя еще осталось немного, – Джисон показывает на все его лицо, – вон там..

– Тогда помоги мне! У меня нет зеркала. Я не могу справиться самостоятельно, Джисон, – Минхо поднимает тыльную сторону ладони ко лбу и притворяется, что без чувств падает в обморок.

– О, мой бог...Иди сюда, ты, большой ребенок.

– Спасибо тебе, – ухмыльнулся Минхо, получив именно то, что хотел; он знает, что Джисон тоже осознает этот факт, судя по тому, как он закатывает глаза и улыбается в ответ, когда выхватывает салфетки и средство для снятия макияжа из рук Минхо и немедленно приступает к работе, заботясь о том, чтобы аккуратно вытереть нежную кожу под глазами Минхо и его щеки.

– Ты можешь надавить сильнее, моя кожа не лопнет, – хихикает Минхо, поднимая руку, чтобы ткнуть, а затем зажать одну из щек Джисона между пальцами. – Ты такой нежный.

– Я предпочел бы быть слишком нежным, чем случайно причинить тебе боль, – просто говорит Джисон, и Минхо, честно говоря, испытывает небольшой трепет от искренности его слов; теплое ощущение ударяет его прямо в грудь и вызывает новые волны чувств, пронзающих его тело, и так трудно не схватить Джисона прямо там, и не стиснуть его в объятиях, которые защитят его от любого зла в мире.

– Ох.

Затем тишина становится гуще, и Минхо надеется, что он не единственный, кто это чувствует... Это тяга друг к другу? Это трудно игнорировать, но что еще он может сделать? Не похоже, что он может просто следовать этому чувству, не будучи уверенным, что Джисон хочет того же самого. Он мысленно встряхивается, немного выпрямляясь.

Он не станет подкатывать к своему лучшему другу. Ни за что. Не без явного согласия и знания того, что Джисон отвечает на его чувства взаимностью.

– Все, ты готов, – тихо говорит Джисон, отступая назад; он сложил использованные салфетки в передний карман своего рюкзака, чтобы постирать их позже в общежитии. Затем он встает и с усмешкой бросает всю сумку Минхо, и смеется, когда Минхо ловит ее, как будто он ожидал этого все время...и, возможно, так оно и было. – Второй наряд тут.

Второй наряд, о котором идет речь, резко контрастирует с предыдущим; первое, что достает Минхо – черный джемпер огромного размера из мягкой шерсти. Он усмехнулся, когда надел его и обнаружил, что вырез настолько велик, что свитер соскальзывает с одного плеча, обнажая ключицы. Свитер нужно заправить в темно-розовые виниловые брюки, которые идеально повторяют форму его ног и подчеркивают его мышцы, и хотя Минхо не может видеть себя прямо сейчас, он чувствует, что, должно быть, выглядит уже чертовски сексуально.

– Я закончил, – он замечает, что Джисон вежливо прикрыл глаза, чтобы предоставить старшему уединение; с кончиков его пальцев свисает маленькая черная полоска ткани.

– Ах, хорошо, вот… – начинает Джисон, но давится слюной, когда убирает руки от лица, встречается взглядом с нарядом Минхо и разворачивается к стене.

– Ты в порядке? – Минхо подбегает и пару раз хлопает его по спине, обеспокоенный тем, как быстро покраснело лицо младшего.

– Все хорошо, все... все хорошо, – заикается Джисон, поднимая руку со свисающей с нее черной полоской ткани. При дальнейшем рассмотрении, Минхо обнаруживает, что это широкий бархатный чокер, который завязывается сзади. – Я собирался попросить тебя надеть и это тоже, а потом мы начнем твой макияж.

– Есть, шеф, – радостно соглашается Минхо, очень наслаждаясь тем, как Джисон теперь категорически отказывается смотреть в глаза, когда он спешит обратно к своей косметичке, чтобы вытащить еще больше кистей и более красочных палитр. – Какая тематика в этот раз?

– Неон, – это все, что говорит Джисон, в его словах ясно слышна усмешка, хотя Минхо не может видеть его лица.

– Командуй, тогда, – отвечает Минхо, снова садясь у стены и приглашающе похлопывая себя по коленям, более чем желая, чтобы Джисон снова был рядом с ним. Это его маленькие капризы.

Джисон краснеет.

– Я больше не буду сидеть на тебе.

– О, почему нет?

– Только не тогда, когда на тебе обтягивающие виниловые штаны.

– В прошлый раз я был в узких джинсах, какая разница? – Минхо шевелит ногами и играет бровями, озорно ухмыляясь раздражению в глазах Джисона.

С тихим бормотанием «я не могу в это поверить», Джисон делает глубокий вдох и снова перекидывает ноги через Минхо, но на этот раз он отказывается садиться; он идет на компромисс, просто вставая на колени по обе стороны от ног Минхо вместо того, чтобы сесть на талию, по причинам, о которых он предпочел бы не думать.

– Закрой глаза, – инструктирует он, и Минхо повинуется, чувствуя, как Джисон наносит еще один слой праймера на лицо, прежде чем снова атаковать его спонжиком с тональным кремом.

– Я заранее приношу извинения твоим порам.

– Мои поры принимают твои извинения.

Тональная основа холодная, но тело Джисона излучает такое тепло, что его можно почувствовать прямо до глубины души; оно растапливает любой лед, окружавший его тело в данный момент. Это заставляет Минхо хотеть выгнуть спину и прислониться к нему, почувствовать, что он окутан успокаивающей аурой.

– Ты теплый, Сони, – замечает Минхо, обнимая Джисона за такую тонкую талию и сцепляя руки сзади, позволяя своим конечностям свободно и надежно обвиваться вокруг тела Джисона в самых легких объятиях. – Какими цветами ты красишь мое лицо на этот раз? Ты собираешься нанести на меня еще больше золота?

– Золота не будет, но у меня есть светящаяся в темноте краска, которую я собираюсь использовать, – хихикает Джисон, размахивая несколькими тюбиками с цветными флаконами. Один тюбик – зеленый, – замечает Минхо, – выпадает из целой кучи одинаковых флаконов в руках Джисона и падает на пол, отскакивая от пола, прежде чем покатиться в сторону. Минхо шлепает по нему и прижимает, чтобы он перестал катиться, ухмыляясь смеху Джисона от этого шума.

– Мне понравился этот звук. Это был зигзагообразный звук…ладно, сиди спокойно, – Джисон обхватывает лицо Минхо ладонями, чтобы оно снова не двигалось, и наклоняется ближе, прищурив глаза в напряженной сосредоточенности; он снова поднимает свою крошечную кисточку, – Минхо клянется, что она толщиной всего в две волосинки, – и начинает с век Минхо, заставляя старшего закрыть их, прежде чем он начнет рисовать.

Черная тьма от закрытых век кажется странной, когда Минхо концентрируется на ней. Типа, действительно концентрируется. Если он действительно сосредоточится, то создается впечатление, что на самом деле его вообще нет в комнате. Единственное доказательство того, что он действительно там, в студии с Джисоном – это теплая тяжесть руки Джисона на его лице и маленькие, но уверенные мазки кисти, когда его друг рисует яркими цветами на его коже.

Также странно, как Минхо может чувствовать каждый отдельный мазок кисти, но при этом совершенно не представляет, что Джисон вообще рисует на нем. Логически, он может чувствовать направления; отличать более крупные штрихи от более маленьких, но в целом он не мог отличить круг от дерева. «Это похоже на жизнь», –думает он. У вас всегда есть смутное представление о направлении, но в целом вы видите общую картину только тогда, когда она закончена.

Мазки кисти прекращаются. Время, кажется, замедляется до полной остановки, когда Минхо чувствует, как Джисон двигается, он чувствует, как его тепло усиливается, он явно ближе, чем раньше; он больше не чувствует касание кисти, но ощущает прохладу в тех местах, где только что были нанесены новые слои краски.

Крошечные вздохи Джисона кажутся ближе; запах мяты чуть сильнее, и на мгновение Минхо боится открыть глаза.

Боится открыть их и обнаружить, что того, что он чувствует...на самом деле там вообще нет.

– Джи? – его голос умудряется надломиться на единственном слоге, и теплота исчезает, как будто щелкнул выключатель.

– Все готово, – звучит задыхающийся Джисон, и Минхо открывает глаза, чтобы обнаружить, что его щеки окрашены в красный цвет, как и тюбик с краской рядом с ними. Джисон сразу отводит взгляд от его лица и притворяется, что погружен в соскабливание пятнышка краски с пальца, вместо того, чтобы смотреть куда-нибудь даже рядом с лицом Минхо, и старший усмехается.

– Все хорошо?

Джисон отворачивается к стене, приседает и опускает голову так, чтобы его лицо было закрыто волосами.

– Да, все в порядке. У тебя только что было...что-то на лице, – объясняет он, возясь с выключателями рядом с розетками, включая цветные светильники и наблюдая, как комната мгновенно преображается; она окунается в розовые, синие, зеленые и желтые тона; неоновые, яркие и кричащие.

Минхо не утруждает себя комментариями по поводу того факта, что Джисон понятия не имел, о чем конкретно говорил Минхо. Одного его ответа достаточно, чтобы подтвердить подозрения Минхо, и, честно говоря, он рад, что младший отвлекся и слои макияжа, удобно скрывают его собственный яркий румянец.

– Хорошо, так что теперь мы... ДА, – Джисон прервал свою собственную фразу, чтобы встать и уставиться широко раскрытыми глазами на макияж Минхо. – Они действительно светятся в темноте, святое дерьмо – вау, это невероятно, – он останавливается, чтобы вытащить свой телефон – слишком нетерпеливый, – чтобы сделать снимок с помощью камеры, и затем переключает камеру в режим селфи. – СМОТРИ!

Лицо Минхо – шедевр скульптурной непрерывной линии. Каким-то образом Джисону удалось заставить каждый светящийся цвет плавно перетекать друг в друга в тонких линиях; от длинных стрелок, которые очерчивали его красивый разрез глаз, линия движется вниз – прямо под его острыми скулами, через линию подбородка, а затем идет вниз по центру горла, где очерчивает каждую его косточку; все это изобилие линий делает его черты красиво угловатыми и настолько замысловатыми, что он едва ли может остановить себя от того, чтобы проследить кончиками пальцев, боясь случайно размазать эти невероятно тонкие линии, на которые ушло столько сил и терпения Джисона.

Но на этом дело не закончилось – краска также была разбрызгана на его лоб, волосы, а также, вдоль ключиц и плеч, так, что ворот, спадающего с плеча свитера, как бы обрамлял все это буйство цветных капель. Помимо того, что краска была разбрызгана на его волосы, поверх этого был также нанесен слой блесток: серебристые блестки, от которых, как знает Минхо, потребуются месяцы, чтобы полностью избавиться, но он не может даже переживать об этом, когда он видит весь свой образ и едва ли сдерживает восхищенный вздох.

– Как, черт возьми, тебе удалось так замысловато нарисовать эти линии? – шепчет Минхо, когда его руки буквально парят над чистым искусством, в которое превратил его Джисон.

– Годы и годы практики, – шепчет Джисон, и почему-то такое простое признание кажется секретом, которым они делятся. Не говоря ни слова, младший поднимает камеру, и Минхо автоматически подходит к ближайшей к ним стене, ожидая, пока Джисон снова наденет камеру на шею и проинструктирует его, как позировать дальше.

Первая поза проста: Минхо стоит неподвижно, спина прямая, голова откинута назад, глаза закрыты, губы едва приоткрыты. Джисон издает возглас восхищения, запечатлевая зрелище с включенной и выключенной вспышкой – слишком яркой, даже сквозь закрытые веки Минхо, – пока он стоит, застыв и едва смея дышать.

– Я собираюсь поэкспериментировать с выдержкой, так что не мог бы ты немного подвигаться для следующих снимков? Я скажу тебе, когда остановиться, – объясняет Джисон. – При более высокой скорости затвора все твои движения будут наложены на одну фотографию, так что, надеюсь, у меня получится заставить выглядеть тебя «призрачно», как будто все движения замерли на одном кадре.

Выдержка определенно не является термином, с которым Минхо был знаком, но он думает, что понимает общую суть того, что хочет передать Джисон. Поскольку штатив уже установлен, все, что ему нужно сделать –это установить камеру на него и изменить настройки выдержки, прежде чем он кивнет Минхо, давая ему добро.

Они оба смеются еще до того, как что-то началось, поэтому, когда Минхо начинает быстро покачиваться и трясти плечами, смех Джисона эхом разносится по комнате; этот звук только заставляет Минхо шевелить телом из стороны в сторону еще сильнее, пока затвор камеры щелкает и щелкает; кажется, будто камера сделала примерно пятьдесят снимков за одну секунду.

– Ладно, ладно, остановись, все закончилось, – умоляет Джисон, поднимая руку, когда он хрипит, согнувшись пополам от веселья. Минхо ухмыляется и подскакивает к камере, чтобы взглянуть на их творение, и результат получается почти потусторонним или, по крайней мере, будто из другого измерения. Изображение выглядит призрачным, будто без какого-либо твердого, живого тела, просто очертания без заполнения каждой точки. В сочетании со светящейся краской Минхо действительно выглядит как набросок самого себя; шаблон без физического тела. Это интересная концепция.

– Для следующей фотографии не мог бы ты покружиться? Но постарайся оставаться на одном месте.

– Сони, ты забываешь, что я танцовщик. Конечно, я могу оставаться на одном месте.

Чего Джисон ожидал, так это того, что Минхо будет кружиться, стоя обеими ногами на одном месте. Как сделал бы любой нормальный человек. Но то, что он получил, было то, что Минхо применил свой многолетний опыт в танцах на практике и быстро выполнил серию идеальных пируэтов, закончившихся аккуратно выполненным расположением рук и ног; профессионально и чисто.

– Ты...

– Да. Я хорошо справился, Хани? – невинно спрашивает Минхо, распахивая глаза за пределы человеческих возможностей, чтобы действительно подчеркнуть свою беспечность.

Джисон издает серию пронзительных звуков раздражения, прежде чем повернуться к своей камере.

– Буквально идеально. Невероятно, но... как, ради всего святого…

– Практика делает все идеальным, шеф, – неуклюже подмигивает Минхо, и Джисон снова смеется, бормоча что-то себе под нос, что Минхо не совсем улавливает. Все в порядке. Это не имеет большого значения.

– Хорошо, сейчас я сделаю несколько крупных планов, а потом мы сделаем еще несколько фотографий с выдержкой, – инструктирует Джисон, и если Минхо будет абсолютно честен, ему действительно нравится видеть эту более активную сторону Джисона. В повседневной жизни младший более непринужден и придерживается подхода: «чему быть, того не миновать»; но такой подход контрастирует с тем, каким он является в своей творческой стихии. Это освежает, и Минхо мысленно добавляет это в список вещей, которые делают Джисона таким совершенным.

Джисон возится со своей камерой, снимая ее со штатива и меняя настройки ловкими пальцами, и его брови хмурятся в очаровательной сосредоточенности; губы неосознанно надуты. Его волосы падают ему на лицо, светлые пряди щекочут линию ресниц и лоб, и то же самое чувство, что и раньше, поднимается в груди Минхо, густое и всепоглощающее, но безопасное, и все, что Минхо может сделать, это держаться, чтобы не поцеловать Джисона прямо в эту же минуту.

Младший совершенно не обращает внимания на внутреннюю борьбу Минхо, когда он с ухмылкой побеждает настройки камеры и снова выпрямляется, поднимая объектив на уровень глаз Минхо, приказывая ему:

– Стой спокойно и смотри чуть выше камеры. А, и приоткрой немного рот.

Щелк.

Щелк.

Щелк.

Звук повторяющийся, и каждый из них выходит с равным интервалом, как будто Джисон четко выбирает время для каждого щелчка с таким же интервалом времени, как и для предыдущего. Возможно, так оно и есть; Минхо знает, как ему нравится, когда он может что-то четко контролировать.

Джисон продолжает подходить ближе, на снимках теперь больше отдельных частей лица Минхо, чем его лица в целом, и пальцы их ног касаются друг с другом; Джисон соприкасается с носками Минхо, и Минхо знает, что крошечный вздох, который он издает, не остается незамеченным Джисоном. Во всяком случае, на Джисона также влияет физический показатель их близости – его хватка на камере заметно усиливается, и он портит снимок, который делал.

– Ах, черт возьми, – бормочет он и опускает камеру, чтобы проверить фотографию, и посмотреть, стоит ли ее сохранить или удалить, прежде чем вернуться к работе.

Все существо Минхо все еще кипит от того же чувства, что и раньше; потребность быть ближе и сокращать каждый дюйм, каждый миллиметр, расстояния между ними становится, мягко говоря, непреодолимым. Джисон так близко, и это странное напряжение, которое возникло между ними с тех пор, как они переступили порог студии, становится только сильнее. Оно никуда не денется.

– Джисон, – шепчет Минхо, голова Джисона взлетает вверх, и он тихо ахает, когда его зрачки расширяются, когда он замечает, насколько они близки. Их носы почти соприкасаются, и кожу Минхо щекочет в том месте. Глаза Джисона скользят вниз к губам Минхо, один раз, затем два, как будто их притягивает невидимый магнит, и Минхо чувствует, что, может быть, но это совсем неточно, это чувство между ними действительно взаимно.

Возможно, так было уже некоторое время.

Минхо – тот, кто первый наклоняется, но Джисон встречает его на полпути; ни одному из них не нужно двигаться больше, чем на несколько сантиметров вперед, чтобы их губы соприкоснулись: мягкие, со вкусом клубники встречаются с липкими, покрытыми блеском губами в невинном, осторожном поцелуе. Руки Минхо инстинктивно тянутся, чтобы обхватить Джисона за талию, и Джисон держит камеру одной рукой, но позволяет свободной руке блуждать, устраиваясь на плече Минхо, прежде чем скользнуть вверх, чтобы обхватить его сзади за шею.

Поцелуй липкий, полный блеска и блесток для губ, но когда Минхо чувствует, как Джисон слегка вздыхает у его губ, он знает, что с радостью продолжал бы целовать его так целую вечность. Чувства, которые были раньше, внезапно переполняют его; они ползут вверх по телу и захватывают его, заставляя Минхо углубить поцелуй и прижать Джисона немного крепче, когда младший тихо скулит ему в рот, его рука движется от шеи Минхо к его волосам, и он слегка дергает их.

Проходит еще несколько мгновений, прежде чем Джисон отстраняется, и кончики его пальцев испачканы светящейся краской; его глаза широко раскрыты и отражают окружающий их свет, как сотни цветных прожекторов, а губы испачканы блеском, который был на губах Минхо. Макияж Минхо неизбежно испорчен, но это несовершенство заставляет его выглядеть мучительно более совершенным, чем раньше, поскольку в его глазах отражается Джисон, и только Джисон: у них обоих звезды в глазах; они сияют на их коже и впитываются в их сердца, воспоминания и волосы. Но самая большая звезда из всех – это тот, кто отражается в его глазах; они оба знают, что также, как солнце, их невысказанная любовь, горящая между ними, не погаснет в ближайшее время.

[ – Было бы ужасно слащаво, поэтично восклицать о том, как прекрасно ты выглядишь прямо сейчас?

– Ты буквально весь покрыт светящейся краской и блестками, так что я бы сказал, что это было бы скорее иронично, чем слащаво.

– Тебе не нужно все это, чтобы выглядеть абсолютно идеально. Могу я поцеловать тебя еще раз?

– Ты можешь.]