Work Text:
У Мин Юнги в жизни всегда все четко и распланировано. Подъем в 5:30, утренний душ, легкий завтрак, поход в салон красоты, к девяти на работу. Без опозданий. Для подчиненных она не самый лучший руководитель – строгая, требовательная, хладнокровная. Кто-то ее побаивается, кто-то откровенно ненавидит – ей плевать. Она привыкла идти по головам, привыкла ни от кого не зависеть, привыкла не испытывать чувства сострадания или жалости.
Мин Юнги безупречная. Деловые костюмы сшиты на заказ и выполнены обязательно в черно-белых цветах, прическа и макияж каждое утро из салона и губы неизменно ярко-красные, часы на левом запястье привезены специально для нее из другой страны, собственное авто с личным водителем. Юнги не владелица фирмы, но и не последний человек в ней, поэтому легко может позволить себе все эти мелочи.
В обороне Мин Юнги найти слабое место практически невозможно. В свои 28 она не замужем и уж тем более у нее нет детей. Со всеми родственниками связи давно разорваны – они могли стать помехой ее карьере, могли не дать ей превратиться в бесчувственную стерву, которой она сейчас является. У нее нет друзей, даже просто близких приятелей тоже нет – они все преграда. Но одно, совсем крошечное, слабое место все же у Юнги имеется. Только, чтобы до него добраться, нужно знать, что она стабильно раз в месяц уезжает из Сеула с деловой поездкой в Пусан. И там она всегда заходит в старенький книжный магазин. За прилавком ее слабое место и находится. Пак Чимин. Хорошенькая студентка, работающая в магазине на полставки. У нее длинные каштановые волосы, чуть вьющиеся на концах, худые ключицы, короткие пухлые пальцы и просто нереальные бедра – Юнги знает. Не одну сотню раз она эти бедра трогала, кусала, сжимала пальцами до синяков. Чимин носит платья пастельных тонов со всевозможными цветочкамибабочкамизвездочками длиной ниже колена и светлые кеды. Из косметики использует только тушь для ресниц и блески для губ с запахом ягод. С лица еще не спала детская припухлость, и когда Чимин шутит дурацкие шутки, а потом сама же над ними смеется, ей можно дать не больше 17 лет.
Чимин учится в самом обычном университете на самом обычном историческом факультете. Оценки, мягко говоря, не очень, но не потому, что она глупая или что-то в этом роде, просто это не ее и смысла стараться она не видит. Она вообще петь любит, а сюда поступила только, чтобы родителей не расстраивать. У нее мечта есть, ради исполнения которой она в магазинчик и устроилась, – в Сеул поехать. Почему-то многие мечтают столицу покорить, и Чимин не исключение.
---
Юнги лежит на кипельно белых простынях в своем номере, смиренно дожидаясь окончания рабочей смены Чимин. Жесткие черные волосы разметались по подушке. На Юнги новенькое белье, купленное специально для такого случая, чулки с подвязками и туфли. Все черное – отлично контрастирует с белой, чуть ли не прозрачной кожей. Из всего этого выделяются только губы – красные, как и всегда.
Чимин заходит и какое-то время мнется в дверях, с трудом сглатывая комок сомнения. Одного взгляда на Юнги хватает, чтобы чернота затопила радужку. Чимин скидывает рюкзак у двери и неаккуратно стаскивает кеды, наступая на задники, не удосужившись поставить их как следует. Юнги хочется сфотографировать и отправить снимок в какой-нибудь эротический журнал – уж слишком хороша эта грязная картинка. И у Чимин зубы сводит от осознания того, что эта картинка сейчас всецело ей принадлежит.
Юнги горячая и жадная, кусается, оставляет отметины, больно оттягивает волосы на затылке. Следы от ее помады по всему телу Чимин, но не на губах – в губы они не целуются. Это слишком интимно для того, что между ними. Когда их так называемые отношения начинались, Юнги сразу сказала, что они друг другу никто, лишь утешение в минуты, когда особенно необходимо чужое присутствие, чужое тепло. Не целоваться, не влюбляться, тут же прекратить всякие встречи, когда кто-то из них найдет свою вторую половинку. Чимин конечно же согласилась. Условия неплохие, да и мысль о том, что такая роскошная девушка как Мин Юнги обратила на нее внимание; что она, обычная студентка, сможет прикасаться к ней, приятно осела где-то в районе солнечного сплетения.
После секса Юнги всегда курит прямо в постели и эта деталь уж очень выбивается из ее безупречного образа. Но Чимин нравится. Она любит лежать у нее под боком и как бы невзначай хватать за свободную руку. Переплетать пальцы и невесомо целовать костяшки. Юнги терпеть не может нежности, хмурится, но руку не выдергивает. Все же они договорились согревать друг друга, и, если Чимин так хочется, Юнги не против.
Уходит Юнги всегда рано утром, оставляя Чимин наедине с пустотой номера. Она просыпается от будильника и каждый раз грустно оглядывает противоположную половину кровати, на которой еще несколько часов назад спала Юнги. Чимин по ночам из последних сил сдерживается, чтобы не заснуть. Ведь она так любит смотреть на чужое умиротворенное лицо. С Юнги по ночам будто слетает маска напускного высокомерия, и у Чимин щемит где-то внутри от того, насколько невинно и мило выглядит девушка. Чимин, не в силах противостоять себе, нежно касается Юнги: обводит контур губ, трогает ресницы, крылышки бабочек, поглаживает щеки. Даже сейчас под пальцами еще ощущается чужое тепло, и Чимин прижимает руку к груди, где сердце. Хотела бы она просыпаться и видеть красивое лицо Юнги напротив.
Полежать подольше в постели ей не дает совесть – пары в университете никто не отменял. Чимин лениво потягивается и откидывает одеяло. Бедра снова усыпаны отметинами. Чимин обводит края каждой самыми кончиками пальцев и мягко улыбается. Уже позже в ванной она замечает, что шею Юнги также не оставила без внимания. Стабильно раз в месяц подружки атаковывают Чимин расспросами о ее якобы появившемся парне. Чимин от них только отмахивается и глупо хихикает. Про природу засосов и синяков им знать необязательно. Да и знать тут, собственно, нечего. Никакого парня у нее нет. У нее вообще отношений нет и не было никогда в жизни. Подружки успокаиваются, но ровно на месяц, до следующего сообщения, пришедшего на телефон Чимин.
---
Иногда они подолгу разговаривают, чуть ли не до утра. Говорит, конечно, Чимин. Юнги лишь сухо отвечает или утвердительно хмыкает, в это время накручивая чужие локоны на пальцы. Темы разные, и Чимин выдает примерно 99,99 процентов личной информации. Все самое сокровенное выставляется на суд Юнги. Чимин не боится и не стесняется. Она вообще светлая, доверчивая и очень открытая. Юнги совсем не такая. И ее всегда раздражали болтливые люди, но Чимин почему-то хотелось слушать.
/
– Знаешь, у меня для каждого города, который посещаю, разные духи, – совершенно неожиданно откровенничает Юнги. Чимин воздухом давится и с жадностью записывает каждое слово на подкорку, потому что Юнги первая начала разговор, да еще и с такой личной информации. – Так я могу возвращаться к эмоциям, что испытывала в том или ином месте, – больше она не произносит ни слова, а Чимин и этого достаточно. Более чем достаточно. Очень хочется спросить, думает ли Юнги о ней, когда на глаза попадается флакончик с духами, наполненными цитрусовыми нотками, которыми она пользуется здесь, в Пусане.
/
Юнги, кажется, знала о ней все. Чимин же какой-либо информацией о Юнги и не располагала толком. Ни любимое блюдо, ни количество ложек сахара в кофе (и с сахаром ли она его вообще пьет), ни предпочтения в музыке и литературе – Чимин не знала ничего. Она не была посвящена ни в одну даже самую незначительную историю из жизни. Да она элементарно не знала, когда у Юнги день рождения и сколько ей вообще лет. Не знала о семье или домашних питомцах. И уж тем более не имела ни малейшего представления о том, есть ли у Юнги в Сеуле кто-то. Кто-то, кто не просто утешение и тепло, кто-то важнее и нужнее Чимин. Юнги продолжала молчать, а Чимин сама по крупицам узнавала ее. Помимо классических костюмов, красной помады и явно высокого заработка, что и так было очевидно, Чимин знала, что Юнги терпеть не могла всякого рода нежности, но при этом на объятия не скупилась – обнимала крепко, вжималась тесно и горячо дышала в шею. Знала абсолютно все родинки на ее теле, едва заметный шрам у щиколотки на левой ноге и трогательную татуировку в виде бабочки на ребре. Знала, как дрожат колени Юнги, когда Чимин проводит по внутренней стороне бедра, и как долго нужно мучить ее, чтобы довести до исступления. Конечно же, Чимин заметила, что в глаза ей Юнги по неведомой причине не смотрит. И вообще, старается держать их закрытыми. Юнги ловит необъяснимый кайф от кожи Чимин. Ее взгляд становится каким-то диким, когда она прикасается к ней. Любовь к бедрам Чимин и собственническая сторона также не остались тайной. Но самое главное, что удалось Чимин узнать посредством собственных наблюдений, это то, какой сильной Юнги изо всех сил пытается казаться, и то, какой слабой на самом деле она является.
---
Что влюбилась, Чимин осознает примерно на десятый месяц их встреч. Вообще она уже давно догадывалась, потому что не просто же так она скучала по Юнги, хотела ее рядом, чтобы видеть постоянно, чтобы она в ее жизни была не просто утешением. Догадывалась, но признаваться себе боялась – все-таки у них договоренность, нарушать которую как-то не хотелось, ведь это чревато потерей Юнги. Грубой, требовательной, самой красивой на чертовой планете – идеальной – Юнги.
В октябре их так называемым отношениям уже год. Юнги приезжает 13, что удачно выпадает на день рождения Чимин. Что именно это за дата, Юнги, конечно же, не помнит – слишком много всего говорила Чимин, чтобы это запомнить.
Приходит Чимин гораздо позже обычного. Юнги не хочет признаваться себе, но уже начала волноваться (еще бы полчаса и она бы позвонила ей, чего не делает никогда). На Чимин черное платье, отлично подчеркивающее все достоинства фигуры, и такого же цвета туфли на высоком каблуке. Прическа, явно сделанная в салоне, и красивый макияж только дополняют образ. Она никогда так не одевалась раньше, и все это словно контрастный душ для Юнги.
У Чимин румянец на щеках, проглядывающийся даже сквозь толстый слой макияжа. Она покачивается из стороны в сторону и пытается снять ненавистные каблуки, держится одной рукой за дверной косяк, чтобы не упасть. Когда справиться с этой нелегкой задачей все же удается, она ловко перешагивает через туфли и брошенное раннее прямо на пол пальто и распускает волосы, чуть взъерошивая их у корней. Смотрит на Юнги с вызовом и направляется в сторону кровати, на которой та как обычно устроилась.
Чимин обрушивает на Юнги поток из простипростипрости вперемешку с глупым хихиканьем. Она сбивчиво говорит про какой-то сюрприз, 23 свечки, хлопушки и шампанское. Все это сопровождается все тем же смехом и особенно активной жестикуляцией. Чимин спотыкается о край ковра и громко вскрикивает. Чудом оставаясь в вертикальном положении, Чимин смущенно опускает глаза, но оправдываться и хихикать не прекращает. Юнги вообще-то наплевать, где и с кем она там была, (нет). Она закрывает чужой рот ладонью и тянет Чимин на себя. Усаживает на колени, устраивая руки на бедрах под платьем, и вглядывается глубоко в душу. Чимин тут же поднимает глаза, становится серьезной и дышать, кажется, перестает. Смотрит, не мигая, жадно впитывает подрагивающие ресницы, морщинку между бровей, едва заметную родинку у линии роста волос, красивые губы и глаза – черные, отталкивающие и манящие одновременно. Чимин сглатывает комок и тихо произносит:
– У меня день рождения сегодня, онни.
От нее пахнет алкоголем и чужими духами – Юнги морщит нос. Чимин кладет свои руки, до этого лежащие на коленях, ей на плечи, а в глазах хитринка. На свой страх и риск Чимин в порыве нежности целует Юнги, прикрыв глаза.
Юнги будто кипятком облили. Она тут же отодвигает Чимин от себя. Та глаза распахивает и смотрит испуганно, словно ребенок, ожидающий наказания за серьезную проделку. Юнги не злится – Юнги страшно даже больше чем Чимин. Она видит свою красную помаду на чужих (необыкновенных) губах и с трудом удерживает себя от немедленного побега. Собственные губы горят почему-то, и Юнги очень хочется сейчас стереть себе память, чтобы этот чертов поцелуй не преследовал ее во снах.
Шея Чимин покрывается пятнами, а ладони потеют. Чимин ждет чего угодно: криков, ссор, даже проскальзывает мысль о пощечине. Юнги же лишь вздыхает и резко укладывает ее на постель. Она быстро стягивает свою прямую офисную юбку и расстегивает манжеты белой рубашки; ставит одну ногу на кровать и показательно медленно стягивает чулок, неотрывно наблюдая за реакцией Чимин. То же самое проделывает и со второй ногой. А у Чимин испарина на лбу и мокрые волосы прилипли к вискам.
Юнги усаживается на чужие бедра, смотрит властно сверху вниз и начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке, сантиметр за сантиметром оголяя бледную кожу. К огромной неожиданности белье под рубашкой нежно-розовое с бантиками, и Чимин тихо скулит – ее мир только что перевернулся. Юнги скатывает чужое платье чуть ли не до подбородка, впивается пальцами в бедра так, что колготки издают лишь жалобный треск и пускают стрелы до ступней. Она укладывается сверху, просовывает ладонь под чужую шею, путая пальцы во влажных волосах и чуть оттягивая их, другой рукой прикасается к себе. У Чимин кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться, но нельзя – больше нельзя. По взгляду Юнги понятно – Чимин переступила черту, теперь она не имеет права вести в этой игре. Поэтому она лишь смотрит в потолок, сжимая кулаки, и тяжело дышит. Юнги трется о Чимин, хрипит на ухо, а потом неожиданно вздрагивает и обмякает, лежа на ней.
Рано утром Юнги как обычно уходит. В последний раз.
---
В жизни Юнги ничего не изменилось, когда они с Чимин «расстались». Она все так же вставала в 5:30, выполняла все свои повседневные дела и на работе была как штык. Раздражала сотрудников своей строгостью и правильностью, без сожаления избавлялась от людей, которые хоть немного тянули компанию вниз. Единственное, что изменилось – от деловых поездок в другие города она отказалась. Работала на износ, часто допоздна задерживаясь в офисе. Старалась не просто выполнять поставленные планы, но перевыполнять их (все, что угодно, лишь бы не думать о кофейных глазах с карамельной прожилкой). От сотрудников она требовала той же отдачи, чем стала бесить их еще больше. У них у всех семьи, любимые люди, домашние питомцы – работать сверхурочно нет никакого желания. Такая вот работа на благо компании могла бы закончиться массовыми увольнениями, если бы однажды Юнги не свалилась в обморок прямо посреди совещания. В больнице отрезали строго – переутомление – и заставили взять небольшой отпуск. Предписали сменить обстановку, уделить больше внимания близким и получить за это время максимальное количество положительных эмоций. Юнги на это только усмехнулась и решила не вылезать из постели до конца отпуска. Она перестала посещать салон, правильно питаться и вообще впервые отказалась от своего прежнего распорядка, которому следовала не один год. Бодрствовала до самого утра, просыпалась ближе к вечеру, заказывала фастфуд по интернету и много курила. Она злилась на долбаного врача с его долбаным отпуском. Злилась на начальство, которое этот отпуск одобрило и чуть ли не с оркестром проводило ее. Злилась на свой организм – какого черта он такой слабенький? Так хорошо получалось не думать, а сейчас она наедине со своими мыслями и никакое одеяло тут не поможет – от этого хочется выть.
По ночам Юнги часто сидела на полу напротив окна во всю стену и думала, много думала. Из окна ее пентхауса небо черное, густое как мазут, с полным отсутствием вкраплений в виде созвездий. В Пусане небо совсем не такое. Оно красивое чернильное с миллиардами крошечных звезд и луной, которая такая близкая, что за нее схватиться можно. Из окна ее пентхауса Сеул как на ладони – муравейник, в котором жизнь кипит круглосуточно без перерывов и выходных. И этот Сеул сейчас почему-то кажется Юнги таким далеким, таким чужим, будто не она каждый день с удовольствием ныряла в его шумную пучину.
Юнги справлялась хорошо. Юнги почти не больно. Душить в себе эмоции, ставить замки на сердце – она жила этим не один год. И продолжит так жить дальше. Забудет глупую Пак Чимин, которая все испортила. Забудет ее идиотский смех, песни в душе, жутко попсовую мелодию со звонка (любимая у Чимин – Юнги запомнила), вечно мятые платья, кучу цветных браслетов с запястий. Забудет, какие мягкие у нее волосы и как идеальна ее рука в руке Юнги. Забудет ее губы. Забудет ее всю – несуразную, неуклюжую, дурашливую – привычную и нужную.
И Юнги бы, возможно, со всем справилась, забыла бы. Если бы на глаза не попался проклятый флакончик с незамысловатым стикером «Пусан» на нем. Если бы руки не потянулись к нему, не открыли крышечку. Если бы Юнги не вдохнула этот чертов аромат, если бы не попыталась задержать его в легких как можно дольше, пыльный чемодан бы сейчас не заполнялся одеждой и вещами первой необходимости.
---
У Юнги внутри слишком много всего не растраченного за долгие годы, и она понятия не имеет, что с этим всем делать. У Юнги внутри слишком много любви к Чимин, и она не нашла ничего лучше, чем караулить ее около университета. Уже который день караулить, следя за ней из машины, и даже не пытаться подойти и уж тем более поговорить.
Юнги столько лет была увлечена карьерой, что совсем разучилась принимать эмоции, а не душить их глубоко внутри. А уж выражать свои эмоции и чувства она, кажется, и не умела никогда. Она всегда думала, что деньги – главная составляющая жизни. Что кроме них ей ничего не нужно. Вот и не распылялась на банальное – отношения между людьми. И сейчас, когда ее как громом ударили нужда в Чимин и страх ее потерять, она сидит в чертовой машине и не знает, что делать с этой долбаной жизнью.
Юнги думает, что Чимин изменилась очень – осветлила волосы и отстригла длинные локоны до каре, перестала носить платья, заменив их бесформенными кофтами, водолазками с длинным воротом и джинсами. Она даже предала свой любимый рюкзак, увешанный кучей значков с персонажами из разного аниме – сейчас у нее за спиной простенький кожаный рюкзак черного цвета.
Она изменилась, но только внешне. Со стороны казалось, будто у Чимин ничего не случилось – от нее не сбегали после поцелуя, ее не вычеркивали из жизни с помощью смс с сухим текстом "ты нарушила условия". Она смеется громко, как всегда, интенсивно жестикулирует и носится из стороны в сторону, когда особенно воодушевлена. Но стоит кругу близких подружек разойтись по домам, в Чимин будто что-то переключается – она тускнеет, сутулится и медленно плетется домой, а не на работу – работать в книжном она перестала сразу же, как они с Юнги «расстались». И это не простые наблюдения – Юнги заезжала в магазин и разговаривала с дружелюбным старичком, хозяином этого местечка.
Чимин сейчас уязвима – она всем своим видом буквально кричит, как ей плохо, но Юнги слишком взрослая и гордая, чтобы выскочить из машины, влететь в нее, спрятать в своих руках и начать безостановочно шептать, что глупая, что испугалась, что никогда не любила, поэтому страшно безумно.
И Юнги бы так и уехала, если бы несуразная, неуклюжая Чимин не споткнулась на ровном месте и не познакомила колени и ладони с влажным после дождя асфальтом. Сердце сжалось, и Юнги на автомате потерла собственные колени. Подходить она не собиралась – Чимин большая девочка и легко сможет пережить полученные по собственной глупости ссадины. Но Чимин не поднималась, продолжала сидеть, склонившись над проклятым асфальтом и зажмурив глаза. В ее голове шел отсчет до взрыва: 3, 2, 1 – первая крупная слеза скатилась по щеке, исчезнув в темноте асфальта. Так бывает, когда убеждаешь себя и окружающих, что все нормально, но стоит случиться чему-то – даже самой пустяковой мелочи – и все, стена самообмана взорвана, остановить слезы уже просто не получается.
Увидев подрагивающие плечи, Юнги вмиг оказывается рядом. Рывком за запястье с асфальта поднимает и тащит к своей машине. Чимин с трудом поспевает за ней и попутно пытается рукавом стереть дурацкие слезы – стыдно.
Юнги открывает дверцу и аккуратно усаживает трясущуюся Чимин на заднее сидение. Она буквально на секунду отходит к багажнику за автомобильной аптечкой, а Чимин тут же сжимается вся, поставив ноги на порожек и спрятав лицо в раненых коленях. Юнги возвращается и стоит в полном смятении какое-то время. К горлу подступает комок всего невысказанного и мешает нормально дышать, но Юнги тут же берет себя в руки, потому что это все может подождать, сейчас не это главное. Она присаживается на корточки, выливает щедро перекиси на стерильную салфетку и, совсем не нежно выхватывая чужую руку из плена, обрабатывает ранки на ладони. Чимин поднимает на нее влажный испуганный взгляд и даже пошевелиться боится. Ей кажется, что это все ненастоящее сейчас, что она просто упала, ударилась головой и впала в какую-нибудь кому или вообще с ума сошла, что и вызвало такие жестокие галлюцинации. Юнги проводит салфеткой невесомо совсем и постоянно дует на ладошку. Но хватка на руке ощутимо крепкая, даже грубая – в стиле Юнги – это отрезвляет и не дает Чимин окончательно поверить в фальшивость происходящего.
Она бесстыдно разглядывает Юнги – ее не уложенные, а просто забранные в хвост волосы, ее джинсы, серое в клетку пальто с крупными пуговицами и низкие сапоги, ее короткие ногти без намека на маникюр и ее чистое лицо, на котором видна каждая морщинка. Чимин с грустью подмечает, что в глаза ей Юнги как всегда не смотрит.
Со второй рукой Юнги проделывает все то же самое, так и не подняв голову и не посмотрев на Чимин. Колени пострадали меньше – их спасли джинсы, гордо пожертвовав своей жизнью. Чимин грустно разглядывает дырки на новеньких скини и удрученно вздыхает. Получается как-то слишком громко, и Юнги поднимает на нее взгляд. У Чимин глаза от неожиданности расширяются, а в голове проскальзывает мысль о немедленном побеге, потому что слишком близко, слишком пристально – слишком Юнги. Они не виделись всего два месяца, а кажется, будто только вчера Чимин интереса ради пробовала курить в постели вместе с Юнги. Будто только вчера стягивала с нее белье зубами и пересчитывала чужие позвонки языком. Будто только вчера гладила ее по волосам и укрывала сползшим одеялом. Будто только вчера целовала Юнги в губы.
Юнги смотрит неотрывно, пытаясь избавиться от кома невысказанного и произнести уже хоть что-то, но сделать ей это не дает попсовая мелодия на телефоне Чимин (все та же). Чимин полностью забирается на заднее сидение, продвигаясь к противоположному окну. Юнги на подсознательном уровне понимает, что ей нужна тишина, и, последовав ее примеру, усаживается в машину рядом; захлопывает дверцу, чтобы шум улицы не выдал Чимин. Та смотрит с благодарностью, а затем отворачивается к окну и почему-то тихо отвечает на звонок:
– Алло... Да, мама, я помню, что обещала быть сразу после учебы. Тэхен заболела и попросила занести ей конспекты... Да, я сейчас у нее... Скоро буду. Пока.
Чимин кладет трубку, но к Юнги не поворачивается. Смотрит пристально куда-то за пределы машины и невесомо прикасается к стеклу, на которое с обратной стороны попали первые капли дождя. Небо хмурое, а моросящий дождик за секунды превращается в настоящий ливень. Чимин жалеет, что не взяла с собой зонт, и думает, как бы ей добраться до остановки, не превратившись в мокрое нечто. Она судорожно пытается придумать оправдание своим коленям и ладоням, чтобы в глазах матери не выглядеть слишком жалкой.
Юнги прикасается к руке Чимин, чем тут же прерывает поток хаотичных мыслей в ее голове. Чимин вздрагивает и медленно поворачивается. В машине абсолютная тишина, лишь капли барабанят по стеклу, своим ритмом так отчетливо напоминая сейчас биение их сердец. Юнги придвигается ближе и бережно берет обе руки Чимин в свои. Она смотрит и насмотреться не может, потому что деталь пазла, которой так не хватало все это время, сейчас рядом. Сидит, прижавшись к дверце, глазами хлопает и, кажется, боится лишний раз вдохнуть. У Юнги внутри расползается приятное тепло, отдаваясь покалыванием где-то с левой стороны. Чимин красивая очень (даже с красным носом и влажными глазами), и новая прическа идет ей не меньше старой – Юнги любуется. Юнги скучала. Сейчас она может наконец признаться себе в этом.
---
– У меня сегодня заканчивается отпуск. Завтра на работу, – Чимин на это как-то обиженно хмурится и поджимает губы. Глупо было надеяться, что Юнги за ней приехала, что она тоже что-то чувствует.
Чимин вырывает руки из чужого захвата и предпринимает попытку вылезти из машины. Юнги ладошки отпускает, но только потому, что не хочет причинить боль, вместо этого хватает Чимин за плечи, вынуждая посмотреть на нее, мягко улыбается (Чимин в этот момент распадается на атомы – как Юнги могла прятать от нее такую прекрасную улыбку?) и тут же выпаливает на одном дыхании:
– Новый год совсем скоро. Хочу встретить его с тобой: с совместной подготовкой, подарками и поцелуями в полночь.
Они обе замирают. Юнги ждет, что Чимин сейчас пошлет ее и уйдет, гордо задрав подбородок. И будет права – Юнги слишком много боли ей причинила. Это Юнги вовлекла ее в эти странные «отношения», влюбила в себя, а потом позорно сбежала, даже не попытавшись хоть как-то сгладить ситуацию. Это Юнги всегда была слишком холодной и отстраненной, обращалась с Чимин не достаточно хорошо, отталкивала ее вместе с ее попытками быть ближе, хотя этой наивной девочке всего лишь хотелось быть важной, быть любимой. Юнги виновата, потому что испортила Чимин, разорвала на куски ее влюбленность, швырнула на проезжую часть и высокомерно похоронила под колесами своей машины. И Чимин имеет полное право ненавидеть ее.
Но у Чимин и мысли такой не было. Она не испытывала ненависти, ей скорее было просто обидно. Она пыталась игнорировать мысли, что норовили овладеть ей каждую секунду, но по ночам все равно сдавалась им в плен, снова и снова проигрывая в голове все мгновения, проведенные с Юнги. Чимин злилась на себя, считала глупой, но никогда не сожалела о своем выборе. Она благодарна высшим силам за свою первую любовь, за свои первые отношения. Пусть они не совсем правильные, не здоровые даже, но Чимин счастлива.
Чимин пытается собрать себя воедино и понять, что вообще происходит. Путает пальцы в нитках, которых теперь слишком много на убитых коленях, и смотрит куда-то сквозь Юнги. В голове как по заказу начинается показ диафильма об их «отношениях», а у Чимин губы дрожат, потому что это слишком больно и слишком не вовремя. Юнги понимает все без слов. Прячет ее лицо у себя на плече, гладит по волосам. У Чимин снова все петли срывает – слезы ливнем, подобным тому, что сейчас за окном, стекают по щекам, тут же впитываясь в чужое пальто.
Когда Чимин успокаивается и отстраняется, чтобы посмотреть на Юнги, она натыкается на теплую улыбку и бесконечное что-то в чужих глазах и тут же тонет. Юнги прикасается к ее щеке, заправляет волосы за ухо, а потом целует, так просто и нежно. Пазлы наконец собираются в красивую картину. А у Чимин в голове начинает создаваться новый диафильм.