Work Text:
Тени ветвей на листе как кружево. Шум, шум, вечный, неумолчный, мерный. Предчувствие покоя.
Здравствуй.
Я пытаюсь снова. Послушай: мне как никогда понятно, сколь многого я не видел в прежней жизни. Знаешь, особенно жаль, что мне тогда не пришлось даже взглянуть на Море. На него можно смотреть бесконечно, оно мне по душе: у него нет границ, а меня всю жизнь окружали границы.
Но, конечно, столько бездельничать, просто созерцая стихию Ульмо, для меня непривычно. Наверное, я так и не стал истинным поэтом. Я могу сидеть здесь долго, но если слишком замечтаться, то оглянуться не успеешь — в один прекрасный момент станет ясно, что ты опять забыл нарубить дров, и невозможно развести огонь в кузнице, и это заново раздражает.
Зачёркнуто.
Здравствуй.
Кажется, опять ничего не получается. Только сейчас понял, что снова несу случайную чепуху. В конце концов, я пишу не затем, чтобы утомлять тебя всякими мелочами, верно?
Да и к делу они не имеют отношения, совершенно.
Мир изменился. Стал ли он таким, каким должен быть? Я не знаю. Мы все обрели настоящее. Мы больше не будем совершать ошибок, потому что к нам пришло истинное понимание вещей?
Значит ли это, что и я стал таким, каким должен быть?
Возможно.
Ведь теперь многое видится мне иначе.
Вязь Тенгвара не плавная, как должно, а кажется чуть угловатой, будто колючей — за столько лет, как ни старался, не переучился. Резкие линии рун Кирт, выученных в детстве, так и остались привычкой.
Всё так ясно. Память о прошлом осталась с каждым из нас. И если совершённое не забыто, может ли оно быть прощено? В этом мире вина принадлежит прошлому? Здесь уже нет места печали, а значит, и вине?..
Нет.
Я не прошу прощения.
Я не могу этого сделать. То, что я совершил, нельзя простить. Нет, не так. О, ведь я знаю и тебя, и его… Вам хватит на это великодушия. Бояться здесь нечего? Боюсь ли я? Дело в другом. Я не хочу просить о прощении. Это значит просить разрешения более не считать себя виновным. Разрешения забыть о прошлом. Но я не могу поступить так с прожитым.
Мне всё ясно. Я не забуду ни огня, ни твоего отчаяния, даже если новое утро и морской ветер привычно прогонят сны о минувшем. И если теперь я сам не могу чувствовать себя правым, зная за собой эту вину, то я — это я настоящий.
Вот только я никак не могу забыть ещё одну вещь.
То, что я чувствовал. То, что я чувствую. К тебе.
Как же так? Если моя любовь — ошибка, не должна ли она исчезнуть? Если я свободен от теней, наполнявших мою душу, что я должен чувствовать?
Я не знаю.
Но знаю, что чувствую сейчас.
И значит, это и есть моя истина, и эта любовь — настоящая?
И мы оба правы.
Но ведь я совершил ошибку. Это не принесло ничего хорошего.
Зачёркнуто.
О, вышние Белайн. Пожалуй, стоило всё-таки начать писать о погоде или об искусстве. По крайней мере, это выглядело бы достойно. Третьего дня шёл дождь, и ночью белые цветы пахли сильнее, чем обычно. Здесь красиво…
Ну вот, снова ничего не выходит. И я мог бы оправдаться тем, что это первое в моей жизни письмо — и почти не солгал бы, ведь ты единственная, кому я пишу. Но я пишу не в первый раз. С другой стороны, это небольшая беда, верно? Ведь времени у меня теперь достаточно — целая вечность. А пока я закончу письмо, которое ты не прочтёшь.
До очередной несостоявшейся встречи.
Шум, шум — вечный, неумолчный. Покой. Волна легко качает отданный ей лист — намокает он не сразу.