Work Text:
Воронам запрещалось влюбляться или иметь какие-либо отношения. Если ты Ворон, вся твоя жизнь — экси. У Ворона шестнадцать часов в сутках, почти полное отсутствие личного времени, обособленность от других и спортспортспорт. Жан устал. Жан не принадлежал себе.
[Моро ненавидел свое место в жизни, но настолько смирился с ним, что даже не пытался бороться за свободу. Он не был мятежником; он был выживающим]
Троянцы становятся своего рода спасением. Жан сопротивлялся-то только потому, что, сука, страшно было. У нет никакого желания навлекать на себя ярость Тэцудзи и Рико.
Потому что их ярость опасна.
Когда до него доходит известие о смерти Рико, Жан чувствует облегчение. Такое гребаное облегчение. Он будто разом вынырнул на поверхность и глотнул долгожданного воздуха. Жану до сих пор не верится, что его побег сошел ему с рук. У Жана все еще отвратительные навыки социализации, но теперь он в _безопасности_.
И Троянцы всеми силами пытаются показать ему это.
Жан закрытый, агрессивный из-за ошибок, которые допускают члены команды, и матерящийся оттого на них на французском, но он им позволяет. Позволяет таскать себя на обед, втягивать во всеобщие разговоры, тусовки и празднование побед. Потому что Троянцы, в частности Джереми Нокс, лечат.
Джереми вообще-то отдельная история. (Светлая и дающая надежду)
Нокс заботится о его комфорте и никогда не позволяет себе касаться без разрешения. Нокс мягко улыбается и спрашивает, в порядке ли Жан.
Жан не помнит, когда в последний раз кто-то интересовался, в порядке ли он.
Но ему запрещено чувствовать нечто подобное. Джереми — капитан и его, как Жан смеет надеяться, друг. Джереми всегда лучше, добрее, достойнее. Джереми недосягаем. Жан не хочет портить своими чувствами то, что происходит между ними, чем бы это ни являлось. Жан довольствуется отсутствием боли и игрой на поле без сломанных ребер.
— Вечером мы едем в клуб, и это не обсуждается! — рядом с ним плюхается Лейла, тем не менее сохраняя дистанцию, за что Жан чертовски благодарен. — Будут глупые танцы и много разноцветных коктейлей.
— Ладно, — он просто пожимает плечами. Он уже привык к совместным вылазкам Троянцев и он рад являться частью этого. (Он наконец может это признать)
Жан надевает в клуб купленный совместно с Альварес «художественно» продырявленный свитер и зауженные джинсы. Альварес поднимает большой палец вверх. Джереми, одетый в непривычную для него черную футболку с агрессивным принтом (которая удивительно идет ему), рассеянно улыбается.
Они добираются до клуба, и в уши сразу ударяют басы гаражной музыки. Жан старается держаться поближе к Троянцам.
Незнакомцы, особенно в таком количестве, все еще невольно заставляют его мышцы напрягаться.
— Потанцуем? — Джереми приходится наклониться, чтобы быть услышанным, но Жан не дергается. Он привык к ощущению тела Нокса рядом с собой и запаху кедра и черного чая, сопутствующему ему.
Жан кивает и берет протянутую в вопросе руку. Пальцы у Джереми теплые и сильные.
Они выходят на танцпол, и Нокс опускает ладони ему на талию, сохраняя при этом почтительное расстояние между их грудными клетками. В неоновом свете клуба глаза Джереми кажутся почти блестящими. Жан немного расслабляется и кладет в ответ руки на его бедра, просунув большие пальцы в шлевки джинс.
Веселье быстро переходит в панику, когда Джереми ведет Жана к барной стойке и держит недостаточно крепко, чтобы тот потерялся в толпе. Жан ощущает чужие тела, плотно прижимающиеся к его, и судорожно сглатывает.
Он чувствует, что не может дышать. Слишком много рук, слишком много воспоминаний.
— Жан! Жан! — держась за горло, он фокусирует взгляд на обеспокоенном лице Джереми. — Пойдем со мной. Можно мне прикоснуться? — Жана крупно трясет и ему хватает сил только на едва заметный кивок. Джереми в успокаивающем жесте приобнимает его за плечи и ведет в туалет. — Тебе нужно умыться.
Жан вцепляется в раковину с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Тройка на скуле будто бы обжигает.
Джереми почти невесомо касается задней стороны его шеи, привлекая внимание, и помогает умыться.
— Жан, послушай меня. Дыши вместе со мной. Давай, вдох и медленный выдох.
Моро смотрит в беспокойные глаза напротив, чувствует руку на своей шее, не пытающуюся причинить боль, и приходит в себя. Чертовы панические атаки. Он все еще трясущимися руками трет лицо, проводит по волосам, болезненно дергая за отдельные прядки, и подается вперед, упираясь лбом в чужое плечо:
— Я бы мог поцеловать тебя сейчас.
— Я бы тоже, — легко раздается над ухом, и Жан поднимает голову.
Губы у Джереми тоже теплые.