Work Text:
Они не претендовали на звание новых кайфоломов и ни в коем случае не искали славы. Так же, как и большинство жителей пустыни за пределами Бэттери-сити, они лишь хотели пережить еще один день и увидеть восход солнца завтрашним утром, которое просто обязано быть лучше предыдущего. Но проблемы каждый раз будто сами находили их.
Они могли бы винить в этом родителей, которые бежали за стены города, потому что повелись на россказни о том, что все можно изменить, что можно сломать систему и что можно вернуться в прежние времена без постоянного наблюдения со всех сторон, подслушивания и чипов, которые отправляют в высшие инстанции даже данные о частоте вашего пульса.
Они могли бы винить в этом себя, потому что так и не смогли отказаться от тех взглядов, что в них заложили еще в детстве, из-за чего после похорон родителей, тела которых им так и не отдали, занялись тем, чтобы тренироваться и стать лучше них, быстрее них, хитрее них и даже грубее них ровно настолько, насколько было нужно, чтобы остаться в живых и подобраться ближе к развалу С.Л.Е.П..
Они могли бы винить в этом кого угодно, но это не смогло бы изменить ни их самих, ни их прошлого и не раздобыло бы им парочку лишних пушек и зарядов, которые были так необходимы на случай, если во время очередной вылазки они снова наткнуться на безмозглых дракулоидов, утративших свою душу и разум, как только на них одели маску, и только умеющих исполнять приказы синдиката. Еще хуже, если они будут вместе с их командиром пугало.
— Берн Брайт, что это было? Еще немного, и они попали бы прямо в тебя. Помереть захотел? — гневно бросил синеволосый парнишка лет двадцати, срывая со своего лица бандану, служащую маской, как только они зашли в свою халупу.
Это место с трудом можно было назвать домом. Это было скорее похоже на сарай, который уже начинал разваливаться. В помещении не было ничего лишнего: заправленные покрывалами из разноцветных лоскутов четыре кровати, две из которых давно пора бы выбросить, стол, заваленный всяким хламом, ветхое радио, из которого сквозь постоянное шипение, треск и иногда просто невыносимый писк, все же доносились голоса диджея или Доктора Антисмерть, вещающих о новых жертвах среди повстенцев или простых гражданских, посмевших нарушить какой-то один из тысяч законов синдиката.
— Последний вопрос задай себе. Если бы я этого не сделал, Дезерт Сонг, ты бы уже был в мешке для тел, — отрезает Брайт и падает на свою кровать прямо в верхней одежде, испачканной в грязи, пыли, топливе для мотоцикла и, кажется, крови дракулоида.
— Но, в итоге, из нас двоих ранен ты, — возразил Сонг, подойдя к окну. Отодвинув шторку, он аккуратно посмотрел наружу, но ничего, кроме их транспорта не увидел. — Кажется, снова оторвались.
— Конечно, оторвались, иначе бы нам пришлось бежать дальше, — устало произнес Брайт, прикрывая глаза.
И тут он почувствовал, как кровать прогибается под весом Сонга, а его пальцы касаются подола футболки и тянут его вверх. Он уже не ожидал услышать, как это бывало раньше, ужаснувшегося крика и новых наставлений быть аккуратнее, но лишь вздох, а потом почувствовать, как рану щиплет из-за перекиси и какой-то вонючей мази, что не помогала от слова «совсем», а только заставляла глаза слезиться из-за своего ужасного запаха.
Впрочем, так и произошло. Дезерт достал уже почти пустую бутылочку антисептика и, намочив ватку, аккуратно обработал рану Брайта, которая и в правду не была очень серьезной, так что волнение синеволосого понемногу отступило. Но заживляющей мази и бинтов, чтобы сделать компресс, совсем не осталось.
— Нужно будет зайти в аптеку к Харту, иначе в следующий раз лечить нас будет Святой Дух, — заметил Сонг, вставая с чужой кровати и убирая перекись в один из шкафчиков стола.
— Разве Буллетпруф не бежал дальше на юг? Не видел его уже пару недель, — Берн приподнялся на локтях, недоуменно посмотрев на Дезерта.
— Нет, они с Планетари уехали в южное поселение за новыми медикаментами. Я надеюсь, они уже вернулись, а то их и правда давно не видно, — синеволосый прикусил губу и посмотрел в сторону, стараясь отогнать от себя дурные мысли о нападении, которые вполне могли оказаться реальностью. — Есть будешь?
— Только пойдем на крышу, тут слишком душно, кусок в горло не полезет, а там хоть жара уже не так сильно на виски давит, — согласился Брайт и тут же вскочил с кровати, о чем сразу пожалел: рана, только покрывшаяся защитной корочкой, тут же начала снова кровоточить и жечь, из-за чего парень недовольно шикнул и кивнул на дверь. — Принесешь? Я там подожду.
— Поднимайся аккуратно, — уже открывая крышку подвала, который служил им холодильником, бросил Сонг.
Он зажег спичку и спустился на самое дно. Консервов оставалось не так уж много, но достаточно, чтобы просуществовать еще пару недель точно. А если экономить и поумерить свой аппетит, то их хватит и на все три. Так что волноваться пока было еще рано.
Подхватив одну банку с безвкусным содержимым, Дезерт с удивлением зацепился взглядом за пару банок пива, что стояли чуть ниже, и поддался соблазну взять и их. Он отчетливо помнил, что выпил все, что они покупали недавно, так что эти, судя по всему, покупал еще Невер Хоум, но так и не смог их выпить. В принципе, уже и не сможет этого сделать. Так что не может же пиво стоять тут вечность, говорил про себя Сонг, и с этими мыслями поднялся сначала в дом, где захватил пару вилок, а затем на крышу.
— Кушать подано, — констатировал со слабой улыбкой Сонг, ставя на еще теплый шифер жестянки с едой и питьем. И несмотря на урчание своего желудка, требующего сначала закинуть в него хоть что-то съестное, потянулся к банке с пивом.
— Ты уверен, что это хорошая идея? Сколько этому пиву уже? Его разве еще не Мингю раздобыл? Или Хансоль? — произнеся имена, Брайт покривился, но не потому что ему было противно, а из-за непривычности.
Они за свою жизнь настолько привыкли скрываться за прозвищами, что их реальные имена уже казались им чем-то чужеродным, неестественным и зловещим, веющим смертью. От одной мысли о том, что его когда-то назовут Ли Чаном, у Брайта по спине пробежал табун мурашек, и парень поежился. А от осознания, что в один день он и синеволосого перестанет называть Дезерт Сонгом и начнет звать вспоминать его как Бу Сынгвана, в горле встал неприятный ком, так что он зачерпнул побольше еды и, почти не жуя, проглотил.
— Кажется, Мингю, но, если не хочешь, не пей, я тебя не заставляю. Я лично собираюсь отпраздновать то, что дожил до конца еще одного дня, — отмахнулся Сонг, отпивая из баночки ее содержимое темного, почти серого цвета и морщась.
Он помнил, что в детстве видел, как его отец пил это пиво и постоянно ругался на его вкус, который и на толику не был похож на тот, что он так любил. Слишком крепкое, грубое, сплошной спирт, говорил он, но Сынгван другого и не знал. И иногда задавался вопросом, продолжил бы он так же часто пить его, если бы попробовал то пиво, о котором говорил его отец.
— Я не говорил, что не хочу. Тем более двух банок для тебя будет слишком много, — цокнул недовольно Берн и схватил жестянку, за которой уже успел потянуться Дезерт. Последний на это лишь закатил глаза и развалился на спине, раскинув руки в стороны. — Мог бы ради приличия сказать, что хочешь почтить его память, что ли…
— Память о нем никуда и не денется от меня, а вот я могу вполне, — еле слышно пробурчал Сонг и снова сделал несколько больших глотков из жестянки, опустошая ее почти наполовину. — И, если бы я пил за каждого, кого мы потеряли, я бы спился.
— Какая радость, что тебе это уже не грозит, — Брайт сделал лишь один глоток из банки и отставил ее в сторону. В отличие от Сонга, его целью никогда не было напиться, потому что, если у Сынгвана это было тем, что могло его успокоить и на время создать иллюзию хоть сколько-нибудь нормальной жизни, то Брайт каждый раз, напиваясь, скатывался в еще большее уныние, страх и гнев бессилия и заливал подушки слезами, как какой-нибудь маленький мальчик.
— Ой, да ладно тебе, я просто ищу доступные способы расслабиться, — отмахнулся Бу и все же соизволил взять вилку, чтобы запихнуть в рот пару кусков совершенно пластмассового мяса и потом еще раз закусить им пиво, и снова упал на спину. — У тебя, вон, тоже свои способы есть, но я не возражаю.
— Ты прекрасно знаешь, что это происходит, не потому что я хочу забыться, — на секунду опешив, выплюнул Брайт и несильно толкнул Дезерта в плечо. Щеки тут же покраснели, но не от смущения, а от вспыхнувшего внутри раздражения. — Не думай, что между нами что-то происходит, потому что я тебя использую, чтобы заглушить в себе боль, понял?
— Я так и не думаю, но согласись, это ведь помогает? — совершенно спокойно спросил Сонг, посмотрев в чужие глаза и смахнув со своего лба челку. — Хотя бы немного?
— Помогает, — Берн ответил после небольшой паузы и отвел взгляд в банку с едой. Спрашивать Дезерта о том, будет ли он сейчас есть еще, было бы бесполезно: уже было удачей то, что он смог запихнуть в себя хоть пару кусочков. Но он все равно оставит немного мяса на случай, если у того на пьяную голову проснется аппетит.
— Я рад, — тихо отозвался Сонг и снова отвернулся к небу. Звезд на нем давно не было, теперь их постоянно закрывали тучи и только изредка свет луны пробивался сквозь них и позволял видеть хоть что-то в ночи.
Еще через пару глотков Бу уже и морщиться перестал от горечи, но просто потягивал пиво, как питьевую воду или даже свежевыжатый сок, сладкий, но не приторный, самое то, чтобы утолить жажду. За несколько секунд он прикончил бутылку и кинул ее куда-то в сторону. Уберет потом.
Мысли уже начинали путаться, и произнеси сейчас Сынгван что-нибудь, то слова вряд ли бы прозвучали внятно. Парень почувствовал, как долгожданное опьянение начинало накатывать, размягчать его сознание и, хоть и не совсем, но притуплять его волнения и отгонять тревоги.
Алкоголь вообще иногда казался тем спасительным эликсиром, который помогал стирать прошлое и мысли о будущем и оставлял только настоящее, те моменты, где он лежит, прибитый силой притяжения к крыше, смотрит на кружащееся небо и может позволить себе помечтать, хотя, он знал, Чан и не оценит этого.
— А представь, что настанет день, когда я смогу назвать тебя по имени живого и не бояться, что за тобой придут, — лениво повернувшись набок, промямлил Дезерт и шумно выдохнул, смотря на лежащего рядом Чана. Младший в тусклом свете луны казался еще более маленьким и беззащитным, почти ребенком, хотя, Бу знал, таковым не являлся.
— Не говори ерунды, если такой день у кого-то и наступит, то это будет уже после нашей смерти, ничто не меняется так быстро, — как Бу и ожидал, Брайт все также остался пессимистичным, хотя уже и успел тоже выпить почти пол банки пива.
— Какой ты фаталист, — грустно выдохнул Сынгван и отставил в сторону банку с едой, что сейчас ему так мешала. Он придвинулся ближе к Берну и перекинул через него руку, аккуратно, чтобы не задеть рану, а голову уложил на плечо. — Не может же все постоянно быть плохо. Когда-то это все кончится, и на нашей улице наступит праздник.
— Хотелось бы верить. Но, чем больше мы бежим за этим, тем дальше становится этот счастливый конец, — подметил Ли, думая про себя, что все-таки ему на сегодня хватит. Отставив в сторону жестянку, он запустил пальцы в чужие волосы и начал массировать кожу головы. Запах пота из-за растрепавшихся волос, которые следовало бы уже помыть, будто стал сильнее, и Ли скривился бы в отвращении, если бы не знал, что сам пах не лучше, а то и хуже. — Я уже не помню, чтобы мы когда-то жили по-другому. И иногда мне кажется, что уже и не сможем.
— Дать бы тебе в лоб за такие слова, — Сынгван словами не ограничился и действительно несильно шлепнул младшего по лбу, перевернувшись на живот и уткнувшись уже подбородком о его грудь. — Не унывай мне тут. Если потеряешь всю веру в светлое будущее без этих черно-белых, я очень скоро останусь тут один. Да что уж там? Я могу сдаться им тогда сразу после твоей… твоей… ну, ты понял. Потому что один в поле – не воин.
— Я говорю не про то, что я разуверюсь в том, за что мы боремся или сдамся, Дезерт, — Чан ерзает недовольно и поднимает Бу за подбородок: больно. — Я говорю про то, что мы не впишемся в мир, где все будет спокойно, безопасно и где нам не придется каждый день бояться того, что нас разбудят, тыкая пушкой в лоб. Да и нас в этой жизни разбросает по миру? Ты же без меня совсем сопьешься…
— А, ты в таком ключе думаешь, — Бу отмахнулся от чужой руки и положил свою под подбородок, чтобы Ли не было больно. — Возможно, ты и прав, но не в последнем. Мы слишком сильно скрепились своими травмами, чтобы нас так легко разбросало.
— Даже не знаю, радоваться ли этому, — Ли усмехнулся и щелкнул по носу уже через раз моргающего Сынгвана. Казалось, что еще немного и тот уснет прямо тут. — Не спи, замерзнешь.
— Не замерзну, ты достаточно теплый, чтобы меня согреть, — морщит нос Бу и уворачивается еще от одного щелчка. — Да отстань ты уже, не сплю я. Как я могу, когда ты снова впадаешь в какое-то уныние?
— Ты сам завел этот разговор, моя совесть тут чиста, как полы в главном здании синдиката, — поднимая руки в сдающемся жесте, оправдался Чан. — Даже не пытайся скинуть ответственность за это на меня и выставить меня унылой какашкой.
— Но ты и есть унылая какашка, — пьяно хихикнул Бу, остановив руку Чана, которая уже летела дать ему по лбу, и переплел пальцы, укладывая их ладони обратно на крышу. — Но если так хочешь, можем прекратить этот разговор и поговорить о настоящем. Сейчас, прямо сейчас ведь не все так плохо? Мы сыты, одеты, нас никто не видит, не слышит, и мы можем делать сейчас, что хотим.
— Не, давай лучше сначала в душ сходим? — совершенно серьезным голосом произнес Чан и сел, готовый спуститься вниз, но встретился с непонятливым взглядом старшего. — Или ты фигурально выразился, чтобы показать, что сейчас мы типа в безопасности и можем этим насладиться?
— И потом ты мне говоришь, что это не твой способ снять напряжение, — Сынгван вздохнул больше наигранно, чем обиженно, потому что соврал бы, если бы сказал, что это не стояло в его топе отвлечения от повседневности на втором месте сразу после алкоголя. К тому же, если Чан так воспринял его слова, то он и сам уже отошел от своего депрессивного состояния. Может, не совсем, но все же начал.
Сынгван посмотрел на пустую банку из-под пива и тихо усмехнулся. Нетрудно было предугадать, что случиться дальше. И он смеется, когда в ответ на свои слова слышит замечание Чана, что лично он пошел мыться, и, если Дезерт не хочет вонять до следующего вечера, когда они снова накачают воду в бочку, и та достаточно нагреется за день, ему стоит поторопиться тоже.
Бу, конечно, поспешил за ним. И поспешил настолько, что случайно наступил на мыло на полу и упал прямо посреди душевой кабинки, сшибая за собой и Чана, который только успел подумать о том, чтобы посмеяться над неуклюжестью Сонга. Теперь же смеялись они вместе. И Сынгван смеялся даже сильнее, потому что стоило Ли встать, как уже он поскользнулся на мыле и снова упал.
О напряжении, что царило совсем недавно, казалось, оба позабыли. Ненадолго, но все же растворились в моменте беззаботности, увлеклись друг другом достаточно сильно, чтобы заткнуть тот постоянный голос фоновой тревоги.
Удивительно, как такая простая нелепость отвлекла их настолько сильно, что они смогли впервые уснуть друг у друга в объятиях, не одеваясь, не отвлекаясь, чтобы взять пистолет и положить его себе под подушку на случай ночного вторжения. И впервые они, засыпая, не думали о том, что с утра придут и за ними.
Возможно, с утра они пожалеют о такой неосторожности. Возможно, им не стоило так успокаиваться. Возможно, эта оплошность будет дорого стоить им. Но, по крайней мере, сейчас они об этом точно не переживали.