Chapter Text
Наруто кажется, он всегда мечтал об этом тепле.
О Саске, который дома. Который по вечерам кладёт подушку на колени Наруто и ложится сверху, позволяя бездумно играть со своими волосами. В такие моменты Наруто знает, что Саске не хочет смотреть вместе с ним второсортный корейский сериал с запутанным сюжетом или вечерние новостные сводки. Нет, он приходит за лаской. За близостью. За нежностью нарутовой руки и за любовью, которую можно передать лишь через прикосновения; через особую, насыщенно-сладкую атмосферу, когда проводишь время наедине со своим особенным человеком.
Наедине… со своим парнем.
Наруто до сих пор улыбается как болван элементарной мысли: он может называть Саске своим. Своим. И хотя они встречаются уже два года, живут вместе — шесть месяцев, в груди Наруто до сих пор становится тесно от обилия чувств: так, словно каждый день Саске дарит ему десять первых поцелуев.
И Наруто всё ещё сладко замирает по утрам, когда Саске встречает его на кухне с кружкой заботливо сваренного на двоих кофе. Улыбается, когда Саске ворчит на него за разбросанные по всей спальне носки. Завороженно кусает губы — когда Саске долго, задумчиво расчёсывает волосы перед сном и отстранённо наблюдает за собой в зеркале, будто не веря, что это его отражение. Что он находится здесь — здесь, с Наруто. Что он скоро погасит ночник, ляжет в постель, и под одеялом его встретят знакомые прохладные лодыжки и тёплая рука, что притянет ближе, а потом на всю ночь останется приятной тяжестью поверх торса.
Наруто знает: несмотря на их насыщенную историю вдвоём, на их тесно сплетённые друг с другом жизни, Саске до сих пор осторожен в близости, особенно в той, что обнажает его душу, а не тело. Будто он чувствует себя уязвимым, и оттого, когда он просит о прикосновениях, он редко использует слова. Наруто учится понимать его иначе — по жестам. По выражению глаз. По лёгкому шевелению пальцев и едва заметной судороге, когда случайно удаётся найти тактильную слабость Саске.
Конечно, самым главным открытием среди этих слабостей стали его волосы.
Наруто не говорит, что давно разгадал причину, по которой Саске внезапно решил их отращивать. Их длина и прежде давала простор для долгих, ленивых касаний, но сейчас, четыре месяца спустя, распущенные пряди Саске почти достигают верхних позвонков. И свои очаровательные лёгкие хвостики на затылке он делает теперь не только дома, ради эксперимента, но и когда идёт на работу — для удобства. Наруто учится привыкать к тому, как Саске возвращается в квартиру не только сонным и уставшим, но соблазнительно растрёпанным — пару спутанных прядок выбиваются из его небрежной, переделанной без зеркала прически. Словно изящными росчерками чернил, спадают на его бледный лоб, рисуя тонкие хаотичные узоры. И Наруто встречает Саске таким на пороге, каждый вечер в будние дни. Целует его в щёку и заботливо заправляет прядки за уши, откровенно любуясь его новым образом. А Саске тушуется от спонтанных приливов нежности, выскальзывает из объятий и начинает бормотать, например, о том, сколько нелепых правок ему пришлось делать, когда редактор передала с утра сырой перевод нового американского бестселлера. «Лучше бы я сразу переводил всё сам. Как будто она не могла подождать, когда я вернусь из отпуска — теперь работы в два раза больше».
Наруто слушает поток его недовольств целиком, терпеливо, не перебивая, и лишь иногда разбавляет негатив шутливыми ироничными вставками. Но рано или поздно Саске самому надоедает жаловаться на несносных коллег и редакторов. Он исчерпывает последние силы, тяжело вздыхает, садится ужинать вместе с Наруто и мягко улыбается, говоря привычное «спасибо за еду». С тех пор как ему не достаёт энергии готовить ужин самому после перехода в крупное издательство, он искренне ценит, что ради него Наруто научился готовить что-то, кроме рамена.
И так происходит часто. Саске работает в офисе, Наруто — дома. Он пишет книги, Саске — переводит. Они оба умеют выражать мысли на бумаге, подбирать правильные слова для своих чувств, но вместе с тем — они слишком хорошо понимают язык образов и метафор. И язык друг друга. Поэтому Наруто никогда не спрашивает.
Так что Саске продолжает молча класть подушку на колени Наруто, когда застаёт его в гостиной под вечер. Молча ложится. А потом весь замирает в ожидании, в предвкушении.
И Наруто с тайной улыбкой на губах касается его волос.
Аккуратно, чтобы не сделать больно, он распутывает потрёпанный хвостик, стягивает крохотную резинку и бросает её рядом на диван. Знает, что она опять забьётся в узкую щель меж диванных подушек и Саске с хмурым видом будет искать её по всему дому утром, пока Наруто, как фокусник, не вытащит её будто из воздуха и не подразнит перед носом, мол, я нашёл, а ты — попробуй забери.
Но это будет завтра. А сейчас — Наруто не до глупых игр. Сейчас — он позволяет волосам Саске маленьким чёрным водопадом стечь на мягкую бежевую подушку; разглаживает их, прочёсывает, зарываясь вглубь прядей. Ответный вздох Саске такой глубокий и довольный, что его слышно даже поверх бормотания телевизора.
Наруто больше не пытается вникнуть в сюжет сериала, не вслушивается в драматичный диалог дочери и отца. Всё его внимание целиком на Саске; отсюда ему видно часть лица, его выражение: блаженно прикрытые глаза, расслабленные брови, чуть раскрытые губы. Саске весь расслабляется, растворяется, но не собирается спать. Ведь если уснёт — обязательно что-нибудь пропустит, а Саске не хочет пропускать невинные ласки Наруто. Даже если он никогда не говорит об этом прямо, снова и снова — Наруто знает сам.
И он трогает. Слегка почёсывает кожу головы у корней волос, ведёт пальцем по краешку уха, гладит вдоль раковины и трёт бархатистую мочку. Саске сразу напрягается, как по команде — сжимает край подушки в кулаке и шумно выдыхает через нос. Наруто знает: уши — его эрогенная зона. Но у него нет цели возбудить Саске сейчас, обменяв чувственный, сокровенный момент на жгучую, изощрённую прелюдию. Наруто просто нравится делать Саске приятно, доставлять ему удовольствие. Нравится превращать его закостеневшее от стрессов тело в мягкий воск, что будет таять под руками, как тает свеча от жара скромного пламени.
Пальцы Наруто шепчут «я люблю тебя», ласково убирая прядки назад от ушей, потирая их подушечками от корней до кончиков. Они похожи на нити, из которых прягутся изысканные, дорогие ткани. Они приятные на ощупь. У них особая текстура, и Наруто уверен, что уже не сможет спутать их ни с чем другим.
— Мне нравится, что ты даёшь им расти, — бормочет Наруто спустя время, не выключая телевизор, но и не желая хоть на миг вернуться обратно к просмотру. Саске куда ему интереснее.
— М? — он отвечает лениво, даже будто сонно.
Наруто прочищает горло и поясняет чуть громче:
— Тебе идёт такая длина. Люблю твои волосы.
И Саске удивляет своим простым ответом, смазанным прижатой к подушке щекой:
— Мнм, я знаю.
— Да?
— Мм.
— Ты отращиваешь их для меня, да? — улыбается Наруто, но это не издёвка, не насмешка — ему искренне любопытно.
И Саске шевелится, ёрзает, а потом вдруг перекатывается на спину и томно открывает свои блестящие чёрные глаза, глядя на Наруто снизу вверх. Прямо с коленей.
— С чего ты взял?
Наруто кусает губу.
Он продолжает изучать волосы Саске с нового угла, распределяя по обеим сторонам от лба, раскидывая прядки влево, вправо — куда ему вздумается.
— Не знаю. Тебе нравится, когда я их трогаю — логично отрастить больше, чтобы мне было интереснее.
— Интереснее, — повторяет Саске с усмешкой, игнорируя главную часть с «тебе нравится, когда я их трогаю». Хотя факт он не отрицает, и Наруто считает это победой.
— Мм. Ещё пару месяцев, и я смогу заплетать тебе сложные косички.
Саске не сдерживает улыбки, и у Наруто ёкает сердце: он никогда не привыкнет к тому, как нежно Саске ему улыбается, даже если не хочет показывать слабость.
— Сможешь, но сомневаюсь, что ты умеешь.
— Я научусь, — просто обещает Наруто. И шутит: — Буду плести лучшие косички в Конохе. Даже Сакура позавидует.
Саске молчит пару секунд, будто что-то обдумывая, а потом недоумённо хмурится:
— Почему Сакура? Она давно не ходит с длинными волосами.
Наруто разглаживает подушечкой большого пальца морщинку, проступившую меж его бровей.
— А кто, ты думаешь, заплетает Ино?
Выражение Саске вновь расслабляется.
— О. Ясно. Устроишь с ней соревнования по парикмахерскому искусству?
— Обязательно. Станешь моей моделью, Саске?
— Как будто у меня есть выбор, — хмыкает он, и как всегда — будто делает одолжение. — Только не жди, что я отращу такую же шевелюру, как у Яманака.
— Почему нет? — дразнит Наруто.
Саске умудряется бросить тяжёлый, шутливо-недовольный взгляд даже с такого угла. Наруто тихо смеётся, не прекращая перебирать его волосы.
— Ладно, я понял. Буду работать с тем, что есть.
— Вот именно, — удовлетворённый мгновенной покорностью, Саске прикрывает глаза вновь, но набок не поворачивается. Просто лежит. Вот так.
И Наруто смотрит. Моргая медленно, завороженно. Смотрит на его длинные ресницы, отбрасывающие чуть дрожащие тени на щёки; пыльно-серый налёт усталости под его нижними веками. Смотрит на гладкие скулы — по коже скользит зеленовато-белый свет телевизора: кажется, показывают сцену на природе. Но Наруто держит в фокусе только Саске: его мягкий, волнующий, аккуратно очерченный рот. Острый, чуть вздёрнутый нос. Милый. И мужественный. Нежный. И строгий. Такой Саске — сотканный из противоположностей: из уязвимости и упрямства, из осторожности и уверенности, из покорности и надёжности. Наруто до сих пор открывает его для себя, изучает, и каждый день — это словно маленькое путешествие. Наруто знает тысячу мелочей о нём, но всё равно из раза в раз приходит с ним в изумление, в ярость и в восторг. Быть с Саске — всё равно что качаться на волнах; пытаться управлять кораблём, затерянным в открытом океане, не зная, когда грянет шторм, а когда воды останутся безмятежно-спокойными, позволят плыть и наслаждаться бескрайним простором, запахом приключений и свободы.
Саске вдохновляет его. И Наруто бесконечно за это благодарен.
— Я начал новую книгу, — делится он внезапно. Незапланированно. Саске, не открывая глаз, удивлённо вскидывает брови:
— Да?
— Да, это… Сюжет ещё сырой, но у меня есть в мыслях, эм… главные герои. От них всё и будет отталкиваться, — Наруто смущённо посмеивается. Конечно, он не говорил Саске. Он не хотел говорить или думал, что не скажет хотя бы до завершения полноценной первой части.
— Мм. Ты расскажешь? — как и ожидалось, просит Саске, и хотя Наруто может отказать — теперь это кажется глупо. Ведь они просто персонажи. У него — просто книга. А внутри всё предательски тревожно сворачивается. Сердце стучит чаще — почему он так волнуется?
В горле становится сухо. Наруто сглатывает.
— Ну, если правда хочешь, то конечно… — он обещает, нащупывая рядом пульт и быстро выключая звук телевизора, но оставляя картинку: чтобы не исчезал этот переменчивый свет, эти причудливые тени, очертания Саске в приятных сумерках комнаты, в домашней уютной обстановке. Наруто прочищает горло и вскоре начинает, на секунду ощутив себя зачарованным сказочником, что пытается усыпить прекрасного принца: — В общем… Сперва один из моих героев рос обычным беззаботным мальчиком, но судьба оказалась к нему жестока, и в раннем возрасте он потерял всю свою семью. Причём не просто так — родителей убил его любимый старший брат. Прямо у него на глазах.
— Почему так мрачно? — тут же хмурится Саске.
— Тш, слушай дальше.
— Хн.
— Так вот. Конечно, это трагическое событие наложило жуткий отпечаток на всю его жизнь. Он начал взрослеть с одной лишь мыслью — отомстить собственному брату. Но помимо мести, в глубине души он просто хотел знать, что же действительно произошло той роковой ночью. И мой герой начал искать силу. Тёмную силу. Он замкнулся в себе, погрузился в полное одиночество, отрёкся от друзей и перестал видеть вокруг себя свет. Он тонул в собственной ненависти к брату, к людям, к миру и считал, что только ненависть, в конечном счёте, поможет ему добиться цели. Он не понимал, что тьма позволяла ему разрушать других, но одновременно с тем она разрушала и его тоже. И чем гуще эта тьма становилась, тем тяжелее становилась его ноша. Он рвал самого себя на части, совершил множество ошибок, но… — Наруто останавливается, чтобы перевести дыхание и проверить, не заснул ли Саске.
Но Саске не спит. Прочистив горло, он подначивает:
— Но?
— Но у него есть один… друг. Точнее, тот герой не считает его другом, потому что он одинок и у него не может быть друзей, но… В общем, этот друг следует за ним всюду. Пытается пробиться сквозь его толстую броню. Найти его истинную суть. Потому что ненависть заставила моего героя забыть о том, кто он есть и откуда он родом. Забыть всех, кто заботился о нём, когда он был ещё ребёнком, сразу после потери семьи. Но этот друг знал, что его сердце всё ещё помнит добро. И в нём осталось место для любви — крохотное, но всё-таки место. Он верил в него. И все ужасы, которые он совершил, этот друг был готов простить — лишь бы мой герой вспомнил свет, добро и любовь. Потому что этот друг… Ему было больно смотреть, как Саске поглощает тьма…
— Саске? — вдруг прерывает Саске, и Наруто резко спохватывается. А потом понимает, что имя уже соскользнуло, и слишком поздно, поздно поворачивать назад. Придётся признаться:
— Что ж, экхм… да, я назвал их Саске и Наруто.
В гостиной повисает тишина. Неловкая, стянутая. Сглотнув, Наруто вновь смотрит вниз, на Саске, а он, оказывается, уже смотрит в ответ. Но не в непонимании, не в отвращении — наоборот, в его тёмных-тёмных глазах плещется приятное удивление. И благодарность.
— Почему?.. — наконец слабо спрашивает он, но в этом полушёпоте слышится неподдельный интерес.
Наруто глубоко, выверенно вздыхает.
— Я… точно не знаю. Просто… Я сидел однажды, вспоминал наше прошлое, когда мы ещё друг друга недолюбливали, и как ты… Тебе всё время словно было трудно поверить во что-то хорошее. Поверить в себя. А я всегда смотрел со стороны и не мог поверить, что ты существуешь. Конечно, в средней школе меня раздражало, что ты такой идеальный и во всём номер один, так что я бунтовал и дрался с тобой. Но со старших классов, я… Только тогда я начал понимать, что ты только кажешься холодным и высокомерным. На самом деле, ты… ты много прячешь внутри. Много чего никому не говоришь. У тебя нет друзей, потому что все считают тебя слишком недосягаемым. В общем, я понял, что больше не хочу с тобой враждовать и… И я начал узнавать тебя, пытался подружиться, и тогда… — Наруто отчего-то в конец смущается и мотает головой, больше не глядя на лицо Саске и даже переставая гладить волосы. — Слушай, это всё просто история, я не хочу, чтобы ты думал, будто я вижу тебя как человека, которого нужно вытаскивать из какой-то тьмы и…
Саске неожиданно вскидывает руку и находит его пальцы. Осторожно сжимает их и говорит, почти шепчет:
— Но меня нужно. Вытаскивать. Ты знаешь, что нужно.
Наруто переводит удивлённый взгляд обратно. И опять судорожно выдыхает: Саске серьёзен — по-настоящему серьёзен, но он никогда не признавался Наруто в чём-то подобном. Будто ему правда… необходимо, чтобы Наруто всегда был рядом. Чтобы вытащил. Не оставил и принял взамен всю любовь и благодарность Саске.
— Да?
— Да, — твёрдо.
А потом он подносит руку Наруто к губам и целует расслабленные пальцы. Аккуратно, сухо, ласково. У Наруто внутри всё стынет, леденеет и тут же трескается, взрываясь горячим пожаром. Саске так много раз прикасался к нему; много раз — выражал любовь телесно, но сейчас — между ними словно разворачивается необъяснимое. Нечто глубокое, откровенное, безраздельно искреннее, без малейшего следа страсти и желания. Но эти целомудренные, сладкие поцелуи на пальцах, вперемешку с щекотным дыханием, заставляют Наруто краснеть.
— Саск…
— Знаешь, я думаю, какой бы ни был сюжет, с такими героями… получится хорошая книга, — оставив на запястье последний поцелуй, Саске опускает руку Наруто себе на грудь. Прямо на сердце. Наруто зачарованно моргает, чувствуя под ладонью живое, подвижное биение. И вдруг так хочется прижаться — обняться, зарыться лицом, услышать рядом с собственным ухом пульсацию в глубине груди Саске.
— Правда? — переспрашивает Наруто и облизывает сухие губы. Но в голове уже нет никаких мыслей. Он хочет лишь поцеловать Саске, поцеловать прямо сейчас, а потом заниматься с ним всю ночь любовью. Медленно, со вкусом, не отпуская, не разъединяясь с ним ни на мгновение.
Но Саске опять серьёзно кивает, будто Наруто нужно дослушать, понять.
— Теперь, когда ты заговорил об этом… — он выгибает шею на подушке, словно пытаясь заглянуть выше, рассмотреть ближе, найти самую глубину глаз Наруто, проникнуть в неё и остаться там. Утонуть в ней. — Мне кажется, каждому Саске нужен свой Наруто и… Каждому Наруто нужен свой Саске, чтобы спасти его и сохранить. Тогда мир правда стал бы счастливее.
И Наруто всё ещё чувствует стук его сердца. Смотрит в глаза. Ком эмоций застревает у него прямо в горле, и он едва ли не давится словами, сипло и стянуто:
— Иди сюда.
Когда Саске отбрасывает подушку и забирается к нему на колени, Наруто целует его. Целует глубоко, удушливо, откровенно, хмурясь и зарываясь всеми пальцами в перепутанные волосы, страстно оттягивая их у корней. Саске тихо стонет ему в рот и дышит, дышит так горячо.
Пока его сладкие, влажные губы скользко не смазываются вниз, оставляя небрежный след слюны на подбородке. А потом он выпаливает прямо в покрасневшее ухо Наруто, будто доверяя свой самый большой секрет:
— А ещё я возбуждаюсь, когда ты играешь с моими волосами, так что…
Наруто шокированно округляет глаза и моментально решает: занятие любовью и открытие новых кинков вполне можно совместить. Так что, не задавая лишних вопросов, он резко подхватывает Саске на руки, удобно уместив упругие ягодицы в своих больших ладонях, и встаёт с дивана.
Он чувствует улыбку на губах Саске, когда он прямо по пути в спальню целует ему шею, шумно, жарко выдыхая в кожу. Наруто несёт его на кровать и думает, что их ждёт насыщенная ночь, но это правильно — всё так и должно быть.
И всё так будет, пока Саске дома.