Work Text:
С приходом лета Феликс красит свои выжженные волосы в мятный, стаскивает из гардероба отца самые большие выцветшие футболки, надевает затертые до дыр прошлогодние конверсы и сматывается в скейт-парк, сбивая там себе коленки в кровь до самого вечера.
Палящее солнце его не жалеет, больно обжигая бледную кожу, а веснушки россыпью ложатся не только на его сгоревшие щеки, но и на выступающие ключицы и острые плечи, спрятанные под футболкой с логотипом чупа-чупс.
Соленый ветер, дующий со стороны моря, треплет его волосы и неприятным жжением отдается на покусанных губах, но Феликс только отмахивается, когда Хенджин предлагает ему свой бальзам.
— Кто вообще пользуется безвкусным бальзамом, а, Джинни? — Он кривится, будто это самая ужасающая мысль, которая только приходила ему в голову, а затем бросает свой скейт на траву и плюхается рядом, стукаясь с ним плечом.
Приятная прохлада в тени дерева резко контрастирует с раскаленным бетоном в скейт парке, и Феликс расслабленно растекается на Хенджине, обвивая его тело всеми своими конечностями, будто хочет прирасти к нему, а Хенджин лениво пропускает пряди его волос сквозь пальцы и улыбается, впитывая жизнь и счастье, которые так ярко исходили от Феликса. Мимо проходящий Джисон задорно свистит им, говоря что-то о том, чтобы они сняли себе комнату, но быстро теряет свой дразнящий настрой и позорно краснеет, когда Минхо затыкает его поцелуем, за руку уводя куда-то в противоположную сторону.
Феликс звонко смеется, наблюдая за этим, а Хенджин с интересом скользит взглядом по его лицу, замечая, как маленькими пятнами застенчиво расползается по нему румянец, и он милостиво решает не спрашивать у него, из-за жары это или из-за последних слов Джисона. А может вообще из-за того, как бесстыже Минхо засовывал свой язык в рот Хану.
Но причина была не так важна, как следствие: Феликс покраснел.
И сделал он это так очаровательно и смущенно, что Хенджину физически стало больно на него смотреть, и он сощурил глаза, стараясь не сгореть прямо на месте.
Феликс был слишком нереальным для этого мира, слишком завораживающим, слишком солнечным. Он просто был, и Хенджину этого хватало, чтобы каждый раз его дыхание перехватывало, а сердце чуть ли не вырывалось из груди.
— Боже, не смотри на меня так. — Феликс щелкает его указательным пальцем по носу, и взяв его лицо в свои ладони, отворачивает от себя.
У Хенджина непроизвольно появляется глупая улыбка на лице.
— Как?
— Будто если мы были в анимированном мультике, у тебя бы вокруг головы залетали сердечки. — Он зарывается головой куда-то ему между шеей и плечом, и Хенджина видит, как его румянец ярко-алым стремительно переходит на кончики ушей. Дыхание Феликса невесомо щекочет кожу, а его руки все еще нежно касаются лица, поглаживая скулы, которые в миг нагреваются под таким вниманием.
Хенджин откидывает голову назад, встречаясь с корой дерева, которая врезается ему в волосы, и втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.
От Феликса пахнет знакомой вишневой жвачкой и еще не выветрившимся запахом краски для волос, черничным энергетиком Джисона, который он выпил, пока тот не видел, и застывшей кровью, отпечатавшейся на его коленках.
А еще от него веет жизнью.
Хенджин не мог объяснить, как точно это ощущалось, но рядом с Феликсом ему хотелось бегать по полю, крепко держась за руки, плести венки из одуванчиков и купаться в лучах солнца, встречая бесконечные закаты и рассветы, и обмениваясь поцелуями, пока не онемеют губы. Рядом с ним у Хенджина чесались руки сотворить какую нибудь нереальную глупость и ему каждый раз приходилось сдерживать себя, чтобы люди вокруг не посчитали его сумасшедшим. Хотя, с каждым разом это происходило все реже и реже, и он почти перестал сопротивляться безбашенным идеям Феликса. Они то сбегали из дома по ночам, разрисовывая стены заброшек цветными граффити, а потом убегали от копов и стирали себе пятки в кровь, то танцевали посреди дороги без определенной на то причины — им просто захотелось, а неожиданно нагрянувший дождь только добавил атмосферы и сделал этот день незабываемым. Особенно, если учитывать то, что после этого они упали в свои кровати с простудой и не виделись несколько дней, обмениваясь грустными сообщениями и дурацкими картинками с котами, успев достать всех в общем чате, а затем и друг друга в личных сообщениях.
Но Хенджин соврал бы, если бы сказал, что не наслаждается каждым таким мгновением рядом с Феликсом.
— Ты опять это делаешь, — Феликс убирает руки с его скул и с притворным недовольством пихает его в плечо, обреченно застонав и спрятав свое собственное лицо в ладонях. Засмотревшись на его руки, Хенджин замечает, что кожа на костяшках его пальцев тоже содрана до крови.
— Я знаю, что тебе нравится мой тупой влюбленный взгляд. — Он закатывает глаза под искристый смех Феликса и вздыхает, — а теперь дай мне сюда свои лапки, Ликси, надо обработать раны.
Феликс послушно протягивает ему руки с кучей фенечек и колец на них, которые он сделал сам, и кривится, когда пропитанная перекисью вата ложится на ссадины, обрабатывая их. Хенджин пытается касаться их как можно мягче и воздушней, но судя по тихим завыванием Феликса, это ему не помогает.
— Сильно больно? — Он подносит его руки к своим губам и обрушивает на них слабый поток воздуха, а затем, неожиданно даже для себя, целует. Хотя, назвать это поцелуем будет слишком неправильно: Хенджин просто утыкается губами в его поалевшие костяшки, наверняка занося еще больше какой-нибудь заразы в раны, и боится даже пошевелиться.
В мыслях проносится кучу не очень приличных слов и различных оправданий, зачем он это сделал, но ни одни не слетают с его языка, потому что прежде, чем он успевает что-то сделать, Феликс начинает заливисто смеяться, заполняя своим смехом все вокруг, и у Хенджина даже не получается как следует обидеться на него.
— У тебя уши покраснели, Джинни. — Восторженно выдает он спустя пару минут, все еще не переставая тихо хихикать.
— Неправда. — Насупивается Хенджин, но выходит все равно как-то по теплому и радужному, потому что спорить с Феликсом — это как у ребенка игрушку отобрать, рука просто не поднимется.
— Правда! Я же вижу. — Феликс лучезарно сверкает на него своими глазами, не давая и шанса на возражения, и Хенджин беспомощно сдается, зарываясь с головой в свой рюкзак, чтобы он не заметил затопивший его щеки малиновый цвет, повторяющий окрас медленно наступающего заката.
Хенджин роется в сумке чуть больше, чем это того требовало, и в итоге снова поворачивается к Феликсу уже не таким смущенным и более успокоившимся. В руках он гордо вертит упаковку пластырей, которые купил совсем недавно специально для Феликса: на них крылатые единороги скачут по радуге в космосе и все вокруг усыпано переливающимися блестками и звездочками, ярко сияя.
Феликс, смотря на них, то открывает рот, то закрывает, словно рыба, а его глаза начинают мерцать так же ослепительно, как и пластыри, которые Хенджин достает из упаковки и начинает аккуратно клеить на его пальцы и побитые коленки, не забывая их перед этим обработать.
— Спасибо, Джинни, они волшебные, — в итоге произносит Феликс, выглядя при этом как побитый щенок, — но в этом нет смысла, завтра все равно опять собью.
Хенджин клеит последнего единорога ему на ногу, бережно приглаживая его пальцами, и не давая времени себе передумать, снова целует.
— Значит, я снова обработаю и заклею. — Серьезно говорит он, при этом пытаясь не слишком очевидно краснеть, когда Феликс поднимает на него свой взгляд и солнечно улыбается.
— И поцелуешь потом? — В его голосе проскакивают нотки легкого поддразнивания, а сам он резко оказывается близко-близко к Хенджину, выдыхая ему слова чуть ли не в губы.
— И поцелую. — Как можно более невозмутимей отвечает Хенджин, не до конца доверяя своему голосу.
— Тогда ладно.
— Ладно.
Горячее дыхание Феликса оседает у него на коже, посылая мурашки по всему телу, а его рука скользит к задравшейся у живота футболке Хенджина, останавливаясь на оголенном участке и обжигая его своими прикосновениями. Хенджин невольно перестает дышать, наблюдая, как дергается кадык Феликса, когда он сглатывает слюну, а затем проводит по своим потрескавшимся губам влажным языком и обнажает клыки, на которых налеплены дурацкие цветные стразы.
И прежде, чем Хенджин успевает осознать что-то еще, Феликс накрывает его губы своими, не переставая улыбаться даже в поцелуй.
— Фу, ни стыда ни совести у вас, — Ворчит неожиданно появившийся Чонин и приземляется на траву неподалеку, держа в руках энергетик и наблюдая, как Феликс мгновенно пытается неловко отлепиться от Хенджина, а их щеки начинают воспылать огнем.
Затем за ним подтягивается Чан, плюхаясь рядом и давая ему слабый подзатыльник, говоря, чтобы он не портил никому романтику, и отбирает у него энергетик, аргументируя это тем, что он еще не дорос. После них приходят Джисон и Минхо с опухшими и явно зацелованными губами, и все дружно начинают передразнивать друг друга, пока Хенджин не может дождаться момента, когда вечером они с Феликсом останутся наедине и он сможет вернуть свой поцелуй.
Ну а сейчас он наслаждается жалобами Джисона о том, что кто-то выпил все его запасы энергетиков, непрекращающимися закатываться глазами Минхо, нытьем Чонина, который каждую свободную минуту возмущается, что все разделились на парочки, широкой улыбкой Чана, и непрекращающимся теплом жмущегося к нему Феликса.