Work Text:
Весь мир его любит, а он… откровенно заебался. Он так заебался, что его социальная батарейка ушла в минус несколько недель назад. Бесконечные лица, бесконечные однотипные улыбающиеся ему лица… Когда он перестает видеть в них искренность, он замечает наконец звоночек усталости. Хуже — он становится частью этой фальшивой волны, движется на автопилоте, выполняя действия согласно графику, составленному его агентством, теряя остатки себя в этой рутине.
Миллионы людей любят его, миллионы людей завидуют ему и хотят его жизни так отчаянно, и это отчаяние заставляет его стыдиться своих настоящих чувств. Будто он не благодарен тому, что имеет, будто он слишком много о себе думает и «ты заигрался в звезду», как говорит ему один из его коллег по звездному цеху. Вроде бы такой же успешный, такой же усердно работающий изо дня в день. А желчи — как будто не достиг ничего. Возможно, так для него и есть в его голове. Чан вздыхает и откидывается на спинку компьютерного кресла, глядя в монитор, где все перед ним плывет. Ни единой строки не прочитать. Только пиксельные волны.
Он открывает чат со своим менеджером, который гораздо больше, чем просто его подчиненный. Со Чанбин это и так друг всех друзей, но конкретно для него он один из самых близких людей на планете. Все остальные остались далеко заграницей, и Австралия с его-то графиком Чану только снится. И будет сниться еще долго-долго с учетом его рабочего расписания. Он так устал работать, ему кажется, что у него никого и ничего нет, кроме работы. Быть айдолом, который умеет в мультизадачность, это огромная проблема. Блин, это ж у него съемки в дораме в следующем месяце.… А до этого еще пресс-релиз и выпуск сингла. И съемка с коллегой для японского журнала. И… Он устал и его мозг посылает ему картинку одинокой старости. Где все его помнят, но скорее как картонку, кто-то кто есть, но очень далеко. А близких, которые любят его за него самого, их и нет. Одиночество накрывает все сильнее. Почему-то оно всегда приходит с усталостью рука об руку.
Чан отправляет своему другу стикер с нарисованной бабкой, которая говорит «Я не буду материться, но так все надоело». И буквально через десять секунд он слышит топот тяжелых ботинок по коридору. Улыбается и считает «раз, два, три». Дверь распахивается.
— Привет всем приунывшим! — Чанбин вваливается к нему, салютует стаканом с кофе и коробкой пончиков с абрикосовым джемом. Он ставит все на широкий подлокотник дивана, хватается за ручки кресла и откатывает размякшего Чана к дивану. Вручает ему пончик, торжественно преклонив колено. Чан смотрит на свежий ароматный круг из теста в своих стремительно становящих липкими пальцах и тяжело вздыхает.
— Слушай, я люблю тебя конечно, но разжевывать для тебя не буду, — ворчит Чанбин, давно уже жуя свой.
Чан поднимает на него глаза, уставшие, болезненно красные от бессонной ночи.
— Бинни, вот скажи мне, я же лучше пончика, правда?
— Чан, ты дурак? — вздыхает Чанбин. Только что он так удобно раскинулся на мягком диване, закинув одну из ног в кожаных штанах на подлокотник, вальяжно так, как кот. Но он закидывается обратно и приседает перед Чаном, поднося его же руку, сжимающую пончик, ко рту. — Слушай и внимай, скажу просто и популярно: ты для всех — пуп земли и вообще звезда во лбу вселенной горящая, это да, но это не значит, что айдольство обеспечивает тебе прочное существование в сердце каждого. Для кого-то ты не значишь ничего, для кого-то целый мир, а кто-то даже не подозревает, что ты существуешь. И это нормально. Если говорить конкретно обо мне, то ты мне очень-очень важен, я уже не представляю и не хочу иметь такую жизнь, где нет тебя, ясно? Если тебя украдут и потребуют выкуп пончиками, то я скуплю все пончики мира для тебя.
— Спасибо, — от сердца должно бы и отлечь, уверенность в глазах его друга должна быть достаточно убедительной, только на сердце все равно очень тяжело. Чан вздыхает и запивает этот день кофе.
*
Хандра — осенняя, профессиональная, хроническая, называй как хочешь — но она поглощает собой медленно, но успешно. День за днём однотипными кленовыми листами падают на землю жизни. В один из таких дней Чан сидит у себя дома и ковыряется в огромной гардеробной — ищет костюм на завтрашнее выступление. И настроение у него для определенного костюма — чёрный, мерцающий и с упоительной красивой драгоценной брошкой-звездой, подаренной ему Чанбином. Тот как чувствовал, что инкрустированная рубинами, как каплями крови, брошь очень ему понравится и обретёт свое место на парадном костюме.
Он копается там уже битый час, игнорируя даже своего зашедшего навестить коллегу по цеху — Джисона, который углубился в сферу рэпа и немного отошёл от дороги, с которой начинал вместе с Чаном, но былые приятельские отношения — и один дурацкий поцелуй — не забыл. Периодически влетал к нему в гости на пять минут и оставался болтать на несколько часов.
— Да черт, я же не…
Ну правда, куда могла закатиться его звезда? Никто не мог украсть оттуда, куда так редко ступает нога человека. А без неё — костюм не костюм. Это же подарок. Чанбин точно заметит, а Чан без неё будет как голый.
Горестно вздохнув, он чувствует знакомое накатившее напряжение, которое не скинешь просто отмахнувшись.
— Я не знаю.
Он сидит на полу и усталость сжимает костлявыми руками плечи. Усталость, непонимание и раздражение. Джисон вопит ему из комнаты, мол, что случилось?
Чан пытается ему пересказать в крике, но не выходит ничего путного. Только слёзы на глаза наворачиваются. Все заебало. И сам себя заебал, раз на может уследить за подарками.
Телефон бесполезным грузом лежит где-то под грудой одежды разряженный. Чан слабо подзывает к себе Джисона и говорит:
— Напиши Чанбину, пожалуйста, что ее нигде нет.
Джисон пожимает плечами и пишет Чанбину:
«СИТУАЦИЯ СОС»
«???»
«Не знаем, что делать. Звезда пропала, обыскали все»
У Чанбина, который получает это сообщение, умирает внутри все. «Звезда пропала». Чан куда-то делся! Блять. Блять, это уже серьезно.
«Дома нет???»
«Нет, хз чо делать»
Чана нет дома, а он всегда бежит в свой пентхаус как последнее пристанище. Чанбин начинает лихорадочно соображать, что же делать. Боже, если ты есть, подскажи, а то этот… Звезда пропала. Его звезда пропала. Дома нет. Мобильный… черт, не отвечает, выключен. Гадство.
Чанбин опускается на корточки в своём кабинете и сжимает голову руками. Сердце его готово выскочить из груди. Ну вот, сказал же ему, что любит его, что все ради него готов сделать, а тот опять его слова воспринимает слишком поверхностно, не верит, дурак, идиот, тупица. Если он умрет, то Чанбин его воскресит и сам потом придушит. Вот тогда будет знать.
Но у него же не настолько депрессия была или есть? Что он задумал? Могли ли его украсть? Хм, но никто ж насчёт выкупа не звонил. Семья его тоже молчит. Все молчат. Инстаграм не обновлялся. Твиттер тоже. Что делать? Вот просто что?
Чанбин садится на пол, опираясь на стену и душит в себе вдруг накатившие горячие слёзы испуга. Если Чан пропадёт, то все, крыша его тоже пропадёт. Блять, надо звонить в полицию. И пофиг, что рано заявлять о пропаже. У него много денег, он заплатит и они сразу впрягутся. Потерянную звезду необходимо найти. Найти, дать подзатыльник и потом поцеловать для верности.
Полдня Чан и Джисон сидят в гардеробной, обшаривают все комнаты, даже гостевые, заглядывают под кровати и везде, куда в принципе что-то могло бы закатиться.
— Она мне дорога не просто как память, — вздыхает Чан, — она в принципе дорога, ты в курсе, сколько там грамм драгоценных камней?
— И ты все ещё не встречаешься с Чанбином после этого??? — Джисон сидит и сжимает в руках шелковую рубашку для сна Чана. Ему хочется взять того за воротник толстовки и потрясти.
— Я же не буду встречаться с ним из-за денег, а во-вторых, он со мной дружит, он же видел меня со всеми моими тараканами, уверен, что по-серьезному он бы ни за что не стал…
— Твою ж налево, ты великий идиот. Как раз надо встречаться с теми, кто знаком со всеми твоими тараканами и не стесняется покупать им камушки, усёк? — Джисон подползает к нему и кусает за коленку в качестве подтверждения своей мысли.
Они останавливаются на заказать пиццу и садятся играть в дженгу, пока не приедет доставка.
Чанбин прекрасно управляется с финансами, а со своими — лучше, чем кто-либо в его семье. С легкостью и шиком он в пару щелчков пальцами и несколько звонков он оповещает полицию и даёт интервью на главном тв страны. Почти всем городом мобилизуются люди в поисках потерянной звезды. Чанбин сжимает пальцы крестиком и не устает названивать на выключенный номер. Его пальцы сами порхают над клавиатурой открытого чата с Чаном. Чувства выливаются самым настоящим Ниагарским водопадом и ему совсем не стыдно. Если Чан решит вернуться, если Чан просто устал и сбежал от всего, он понимает. Понимает и не осуждает. Но ему необходимо быть рядом, если тот позволит, и ему необходимо знать, что тот в порядке.
Когда Чан с Джисоном, немного приободрённые здоровой детской конкуренцией после игры, несутся наперегонки к дверям, они не знают, что происходит в мире. Об этом им сообщает вытянувшееся лицо доставщика.
— В-вы живы? — предположим, это не тот вопрос, который Чану хочется услышать при встрече со своим фанатом. Хочет огрызнуться, да поруганное достоинство не даёт.
— Как видите, да, а были сомнения? — он складывает руки на груди, а Джисон закрывает рот ладонью и ржёт.
— Ну… — доставщик мнётся. — Вас только что по телеку показывали… Как пропавшего без вести.
Чан хватает Джисона подмышку и несётся к своей плазме, где по новостному каналу крупным планом его фотка и грустное лицо Чанбина. Выясняется, что Чан пропал и его теперь всем миром то ли ищут, то ли уже оплакивают. По крайней мере, лицо Чанбина к тому располагает, и Чан смотрит на него, подходит вплотную к экрану и в его сердце что-то зацветает. Кажется, Чанбин тогда и все те разы говорил серьезно.
Джисон позади него звонит Чанбину и кричит прямо в трубку:
— Чанбин, ты че, тоже дурак??? Да Чан возле меня стоит, мы потеряли звезду, которую ты ему подарил!!! Ааа!
Джисон воет, а Чан просто садится на ковёр и дышит. Дышит, потому что внутри него все распирает.
— Сони, ты это… попроси Чанбина приехать, — шепчет Чан. Джисон думает, что тот в ярости, и слезно просит Со приехать. Как будто того вообще просить надо было. Он уже на всех парах мчится в сторону пентхауса и пытается придумать, как заставить слёзы перестать литься.
Чанбин влетает в квартиру — у него, разумеется, есть собственный ключ — и запинается в собственных ботинках. Почти прочесывает носом дорожку до кромки ковра. На коленях подползает к сидящему Чану, который смотрит на него с большими глазами.
— Хорошо, что ты жив, теперь я могу убить тебя сам!
— Бииин, — Чан кидается к нему, обнимает за плечи и зарывается горячим носом в шею. Чанбин замирает. Но тянется руками к нему в ответ и гладит по спине.
— Ты бы знал, как я перепугался…
— Я знаю, — на полу валяется заряжающийся телефон с открытым чатом, где, кажется, миллион сообщений, и все — для Чана, все — о том, что Чанбин чувствует. Они — настоящие. Чанбин, обнимающий его сейчас, с таким громким сердцем и хлюпающим носом, абсолютно настоящий.
Чанбин прижимает к себе свою потерянную звезду изо всех сил. Думает, как бы его так попросить больше не теряться.
— Бинни, ты для меня точно лучше пончиков. Вообще всех-всех лучше.
— Угу, — Чан прячет лицо в чужом плече. Чувствует, как его мягко отрывают от себя. Он смотрит на Чана и видит там, наконец-то, то доверие и те чувства, что так давно искал.
Чан набирается смелости и силы, чтобы поделиться своим состоянием, уверенный, что не одинок, что точно есть тот, кто будет держать за руку, пока он будет отдыхать. И сейчас, и потом, что в миллионы раз лучше, чем размытое «всегда». Он обхватывает руками пухлые щеки и улыбается.