Work Text:
- Не найдётся сигареты?
Про таких говорят «оленьи глазки и буйный нрав».
Про таких говорят «непостоянство души».
Про таких говорят «временный приют».
Казуха читает всё в углах и изгибах. В расслабленной позе и уверенной улыбке, в полуприкрытых глазах и протянутой к нему ладони. Странно и дико немного видеть столько выставленного напоказ.
- Не курю.
Казуха улыбается мягко. Очерчивает вином на дне бокалы аккуратные круги.
Незнакомец отклоняется от барной стойки, ловит проходящего мимо мужчину и задаёт тот же вопрос. Ему протягивают сигарету и предлагают зажигалку, на что тот лишь отмахивается.
- После себя, что я оставлю на свете?..
Казуха с любопытством обводит чужой профиль взглядом.
- Цветы – весной, летом – кукушки напевы…
- Осенью – красные клёны.
Последние строчки знакомого хокку соскакивают с губ раньше, чем Каэдехара может сдержать порыв.
Незнакомец хмыкает удовлетворённо и принимает протянутый барменом спичечный коробок. Зажигает спичку и смотрит как огонь подползает всё ближе к кончикам пальцев. У самой кожи огонь затухает и не оставляет ожогов – лишь чёрную смоль на бледных подушечках.
- Подумал, что ты из тех, кто предпочитает Рёкана Басё.
Неформальный стиль разговора, лёгкая насмешка.
- Не думал, что вы из тех, кто так навязчиво подкатывает к парням в баре.
Собеседник смеётся. Коротко, но достаточно звонко, чтобы не посчитать смех фальшивым.
- Считаешь, не похож? Жаль, а я очень старался произвести впечатление на новое лицо в здешних кругах.
Казуха всматривается в чужие глаза. Там горит яркий огонь любопытства и увлечения. Там тлеет его давняя подруга тоска.
- Как ты относишься к чёрным котам?
- Прошу прощения?
Собеседник двигается ближе. Зажигает очередную спичку прямо перед лицом Казухи, и не разрывая зрительного контакта затягивается. У Казухи по спине мурашки и лёгкая дрожь в руках, когда в нос ударяет запах знакомого табака.
- Что думаешь про чёрных котов? Суеверный ли ты человек?
- Я думаю, что способность ломать чужие жизни люди дали котам сами своей же верой.
Молчание не тяжёлое. Разбавляется звоном бокалов за барной стойкой и приглушенными музыкой разговорами вокруг. Казуха делает последний глоток вина и встаёт с высокого стула, расправляя складки одежды и перевешивая сумку на другое плечо.
- Меня зовут Сиканоин Хэйдзо.
Казуха оборачивается через плечо и мягко качает головой.
- Не думаю, что мы ещё встретимся.
***
Они встречаются.
Хэйдзо настигает Казуху на пляже порывом ветра и штормовым предупреждением. Встаёт молчаливо рядом и вглядывается в затянутый тучами горизонт.
- Скоро пойдёт дождь.
- У меня чувство, что он никогда и не заканчивался.
У него тоска в мягкой улыбке и морщинках у глаз. Бесконечная усталость в районе плеч и тупая фантомная боль, спрятанная в сжатом кулаке.
Хэйдзо замечает лёгкие подёргивания руки, но не говорит ни слова.
Вздыхает чересчур громко и садится на белый холодный песок.
- И спать – не сплю. И не встаю с постели.
Казуха под чужой размеренный тембр снимает сандалии и закатывает брюки до колен. Шагает ближе к неспокойному морю, к раздражённым волнам, что в порыве бьются о песок и стоящие неподалеку волнорезы. Брызги достигают губ и холодных щёк. Казуха слизывает соль.
- А рассвет – любовная тоска.
Пена лижет щиколотки. Холодная вода бьёт под колени и пытается сбить с ног. Казуха зарывается пальцами в песочное дно и закрывает глаза, чувствуя как назло всем желаниям намокает ткань лёгких брюк.
- И долгий, долгий дождь…
Он растворяется в шуме волн. Не замечает, как по волосам стекают первые дождевые капли. Не успевает среагировать, когда усиливается ветер, а вода бьёт под колени особенно сильно.
Море обрушивается на него холодом и ударом по лёгким.
На секунду закрыть глаза и позволить морской соли обжечь горло и лёгкие. На секунду увидеть знакомый силуэт сквозь накрывшую куполом водную гладь. На секунду обознаться и принять чужую руку за родную тёплую ладонь с шершавыми мозолями.
Казуха так часто позволяет себе эти слабости.
Хэйдзо обеспокоенным взглядом очерчивает его лицо и аккуратно постукивает по спине, пока Казуха откашливает соль из лёгких.
- Если ты настолько не хочешь делиться со мной своим именем, я уже не говорю про номер телефона, то мог бы сказать, а не пытаться утопиться, боги…
Смех, искренний и неожиданный рвётся из грудной клетки вместе с кашлем, и Хэйдзо пугается ещё больше. Казуха же прижимается мокрым боком к чужой почти что пышущей жаром даже сквозь одежду коже.
- Каэдехара Казуха.
У Сиканоина милые ямочки, когда он улыбается.
***
Они встречаются ещё пару раз. Город достаточно маленький, чтобы временами пересечься в продуктовых магазинах, баре или в парке.
Казуха бережно собирает с земли опавшие красные кленовые листья. Где-то неподалеку трещит ветка, и он улавливает краем глаза чужую коричневую толстовку.
- Что делаете, господин Каэдехара?
Казуха закатывает глаза и несильно толкает его локтём в бок. В Хэйдзо этой неприкрытой детской игривости столько, что позавидовали бы даже подростки в пубертате, начитавшиеся дурацких подкатов из интернета.
Хэйдзо протягивает ему очередной листок и мягко склоняет голову к плечу. Казуха слышит запах мёда и кофе от собранных в аккуратный хвостик волос.
Им спокойно вот так. Без лишних слов, тяжёлых разговоров и неловкостей. Быть рядом, касаться ненавязчиво и улыбаться друг другу глазами становится достаточно.
Не совсем, хочется сказать Казухе, когда Хэйдзо отстраняется слишком рано или избегает его прямого взгляда.
У него так было с Томо.
У него так сейчас опять с лишь недавно не незнакомцем из небольшого портового городка на окраине Японии.
Лист прилетает прямо на макушку и Казуха с искренним восторгом снимает его с себя, пока Хэйдзо смеётся и забирает его из чужих расслабленных пальцев.
- Сжигал, сжигал, а ветер снова присылает опавшие листья.
- Ты выучил весь сборник Рёкана?
- Надо же тебя как-то удивлять.
У него озорной блеск в глазах и вызывающая улыбка. Вертит меж пальцев листок и бормоча вновь какие-то знакомые строчки уходит дальше, вглубь леса.
***
Казухе мало.
У него поезд застрял на станции «вина» и тоска на пустой платформе въедается под кожу тонкими иглами. Где-то там у автоматов копошится Томо, пытающийся достать тот дурацкий апельсиновый сок, который они оба не любят совершенно, но почему-то всё равно всегда покупают только его.
- Томо…
У него лицо размытое, словно Казуха резко посадил своё зрение и просто не в состоянии разглядеть столь любимые черты лица.
- Казуха, а где твой билет?
В карманах пусто. Он перепроверяет ещё пару раз. Выворачивает внутренние карманы пальто и в панике шарит по брюкам. Билет, маленький, с печатью от кондуктора на пункте не находится даже спустя несколько минут.
И Казухе не нужно смотреть и знать детали чужого лица, чтобы понять, что Томо сейчас улыбается.
- Да, малыш, этот поезд тебе не подходит.
Он чувствует тепло в волосах на макушке. Та самая знакомая ладонь с мозолями на подушечках пальцев ерошит белые пряди и оставляет тепло лишь фантомное. То, которое позволяло засыпать все эти годы и даже не видеть кошмары.
- Но…
- Алые клёны в горах, уже не пылают как прежде, их листья поблекли… А что с ними будет, чем любоваться когда воротишься ты?
Томо тоже любил Рёкана.
Казуха так отчаянно хотел научиться его ненавидеть.
- Давай, тебе ещё нужно успеть купить билет на другой поезд.
Томо толкает его в спину.
И Казуха знает заранее, что ему запрещено оборачиваться.
***
Хэйдзо заваливается к нему утром воскресенья. Стоит на пороге с пакетом из кафешки снизу и улыбается, довольный своей шалостью. Казухе даже почти неинтересно откуда у него адрес.
- Позавтракаешь со мной?
- А если я скажу нет?
Хэйдзо смотрит на него с приподнятой левой бровью, стоя на одной ноге, и это так похоже на сцену из какой-то комедии, что даже самому становится до смешного глупо со своего вопроса.
Как будто он правда откажет ему.
Хэйдзо половину их совместного завтрака играет на полу с выползшим из-под кровати котёнком, а потом исследует все углы необжитой квартиры.
- Здесь бы хорошо смотрелись мои разросшиеся кусты чего-то там.
Казуха смотрит на чужую спину в дверном проёме и под ложечкой неприятно посасывает. В этой квартире так давно никого не было.
- На что намекаешь?
Хэйдзо – весь непоседливый, но аккуратный как кот подходит ближе. Смотрит на него сверху вниз и улыбается ямочками и летней зеленью.
Казухе страшно до одури. Но он протягивает руку первым.
Гладит аккуратно мягкую кожу щеки и считывает эмоции на чужом лице. Хэйдзо поворачивает голову и целует в центр ладони, нежно, почти невесомо. Ловит дрожь пальцами на запястье и наклоняется ниже.
Казухе страшно. Но так мало.
Губы Хэйдзо обветренные и немного колючие с привкусом мёда и кофе, прямо как запах его волос, в которые так приятно запустить пальцы и распустить этот маленький хвостик. Тёплая ладонь (без мозолей, но с шероховатостями и шрамами) на шее ощущается невероятно правильно, точно также, как и вес чужого тела на своих бёдрах.
Казуха оказывается таким жадным.
Хэйдзо тихим стоном в ухо доказывает, что совсем не против.