Work Text:
— Ещё хоть раз скажешь, какой он прекрасный, и, я клянусь, меня стошнит, — скривился Чжочэн, закатив глаза, пока сосредоточенно выбирал в коробочке с доставки из абсолютно одинаковых на вид цзяоцзы самый аппетитный.
Пропустив мимо ушей колкость друга, Ибо от восхищения задержал дыхание, когда на мониторе для видеонаблюдения с видом на лёд высокая фигура совершила идеальную дорожку шагов. Каждое переставление ноги, каждый поворот, подскок в конце, выполненные в ленивой манере, но, тем не менее, крайне технично, наполнены лёгкостью и магнетизмом. Сяо Чжань не катался, а будто парил над льдом, ловко обходя каждого среднестатистического посетителя катка с посредственными навыками и, наверное, даже без знания, как тормозить без того, чтобы отчаянно хвататься за бортик и повисать на нём с выдохом облегчения. Помогая отцу с их небольшим бизнесом, Ван Ибо видел достаточно тренировок фигуристов, чтобы понять, насколько профессионален Сяо Чжань даже без сложных прыжковых элементов.
Чёрная одежда обтягивала силуэт, демонстрируя каждый изгиб худого, но, несомненно, сильного тела парня, который сошёл со льда, и взгляд Ибо непроизвольно последовал за ним на видео с другой камеры наблюдения к небольшим трибунам, убеждаясь, что Чжань даже пьёт завораживающе.
— Слюни подотри, — усмехается с экрана телефона Чжочэн, наблюдающий занимательную картину того, как его друг пялится в монитор с совершенно идиотским выражением лица не трудно догадаться на кого, и, не удержавшись, делает скриншот. Просто на всякий случай.
— Иди нахрен, — обиженно фыркнул Ибо, нехотя отводя взгляд от экрана, чтобы посмотреть, кого из посетителей нужно просить уйти с катка по окончанию отведённого времени.
— Собираешься вообще с ним знакомиться? — после небольшой паузы как бы невзначай бросил Ван Чжочэн, полностью отдавая своё внимание еде.
— Мы знакомы, — тут же ответил младший и запнулся. — Ну... вроде как.
Обычно абонементы выдаются только для учеников и преподавателей фигурной школы, занимающейся на их семейной ледовой арене, чтобы не тратить каждый раз время впустую на выдачу одноразовых пропускных карточек, но Ибо втайне от отца оформил его и для Сяо Чжаня, а ещё выдал скидку как постоянному посетителю, из-за чего теперь каждый месяц докладывает из своих карманных недостающую сумму, чтобы у мистера Вана сходилась отчётность. А всё ради того, чтобы узнать имя причины его периодической тахикардии. Дрожь, которая прошибала в такт ударам сердца тело Ибо в момент, когда он пытался трясущимися руками заполнить анкету на абонемент Сяо Чжаню, всё ещё даёт о себе знать каждый раз, когда тот с вежливой улыбкой подходит к кассе.
Что же касается Ибо, то он лишь хочет верить, что Чжань заметил дешёвый пластиковый бейдж с некачественной бумажкой внутри, где рядом с фотографией, которую он делал для студенческого, написано «Ван Ибо», а ниже — мелким шрифтом «Администрация».
— Ты знаешь, о чём я, — с толикой упрёка ответил Чжочэн и достал из пакета службы доставки, стоящего на полу у ножки стола, пару банок газировки.
— Знаю, — выдохнул Ибо и, откашлявшись, нажал на кнопку микрофона, чтобы как можно более чётко и беспристрастно объявить номера посетителей.
Когда очередь дошла до номера «57», Сяо Чжань, который только хотел выйти снова на лёд, замер, явно расстроившись, что потерял счёт времени и уже приходится уходить. Ван Ибо непроизвольно запнулся на следующем номере и прописал себе мысленный подзатыльник за желание исправиться и сказать, что номер «57» может кататься столько, сколько хочет.
— Когда-нибудь я скажу какую-нибудь глупость прямо по микрофону и провалюсь сквозь землю со стыда, — пробубнил себе под нос Ибо, медленно опускаясь на стул, и уставился в лежащую на столе тетрадь, где пытался писать конспект до видеозвонка от Чжочэна, которому стало скучно есть, а ничего подходящего посмотреть он не нашёл.
— Только по микрофону? — усмехнулся друг, усердно собирая по стенкам коробки весь соус последним пельменем.
— Не думал вступить в группу поддержки универа? Что-что, а поддерживать — явно твой талант, — на что получил лишь неоднозначное пожимание плечей от друга, грубо засунувшего коробку из-под еды в пакет и после сдвинувшего всё на край стола.
Пока Ван Чжочэн что-то рассказывал (вроде как о бесящем одногруппнике и его тупых вопросах, адресованных не только преподавателю, но и бедной старосте на каждой паре), Ибо пытался конспектировать параграф толстого учебника и изредка отрывался, чтобы принять коньки и с дежурной улыбкой пожелать хорошего дня уходящим посетителям.
— Извините, — с той стороны стойки раздался чуть хрипловатый голос Чжаня, который уж очень тихо подошёл и неизвестно сколько уже стоял за стойкой.
— Подожди, — коротко бросает Ибо Чжочэну, чтобы тот повременил с продолжением рассказа, и слышит в наушнике тихое мычание.
— А... хорошо, — растерянно отзывается старший и слабо кивает, смотря прямо в глаза, отчего Ибо хочется прямо сейчас стать тем самым страусом из мультиков и спрятать голову как можно глубже в землю, а в идеале зарыться туда полностью.
— Простите, я не Вам, — Ван Ибо тут же густо покраснел и вскочил со стула, при этом уронив на пол тетрадь с учебником, который не выдержал удара об плитку, и переплёт отделился от книжного блока. За такое библиотекарь, пекущаяся о книгах, скорее всего, даже больше, чем о собственных детях, может пролить кровь, но Ибо в состоянии сделать это и сам, чтобы сразу избавиться от всех воспоминаний своего волшебного промаха, которые обязательно будут приходить перед сном, пробуждая нестерпимое желание придушить себя подушкой. — Ещё раз извините, — он почти негнущимися пальцами достал наушник, из которого доносился дикий смех Чжочэна, кажется, слышимого даже Чжаню, иначе как объяснить его улыбку, и неловко положил его на стойку.
— Да ничего страшного, — ответил старший и поспешно натянул маску на нижнюю часть лица.
— Эм, в общем... — замялся Ибо, не зная, куда себя деть, поэтому просто уткнулся взглядом в компьютер и — о, Боги — это стало спасательным кругом. — У Вас в понедельник заканчивается действие абонемента.
— Я вроде продлевал на прошлой неделе, — нахмурился Сяо Чжань, поправив спортивную сумку. Коньки он всегда приносил свои, которые были намного лучше, чем прокатные, что неудивительно. — Проверьте, пожалуйста, ещё раз.
...Спасательным кругом, который оказался из камня и потянул за собой утопающего на самое дно, ещё и успешно придавил его к песку, чтобы точно не всплыл. А еле держащий равновесие на стуле Чжочэн, который так и покатывался со смеху, ни разу не помогал придумать, как можно выйти из сложившейся ситуации, не упав ещё ниже. Хотя, казалось бы, куда ещё ниже.
— Извините, правда продлевали. Это я ошибся, — Ибо сильно сжал мышку в руках, на что та издала жалобный треск и чудом не рассыпалась на части. Абонемент правда заканчивается, но вот только в понедельник следующего месяца, что он успешно пропустил мимо глаз в спешке перевести тему.
— Но, на самом деле, я по поводу него и подошёл, — Чжань отвернулся и закашлялся в приподнятый край шарфа, хоть и был в маске. — На какой срок абонемент можно заморозить?
— Вообще, на две недели, но если нужно на бóльший срок, то я посмотрю, что можно с этим сделать, — младший облокотился руками на стол, надеясь создать видимость расслабленности и хоть немного реабилитировать своё положение, но его волнение с головой выдавал бегающий по всему холлу взгляд, иногда мажущий по чужим глазам глубокого карего цвета, в которых хотелось утонуть и лежать на самом дне, придавленным тем самым каменным спасательным кругом до скончания веков.
— Думаю, двух недель будет вполне достаточно. Спасибо, — Чжань вежливо попрощался, поправил шарф и, положив на стол ключи от шкафчика в раздевалке, пошёл к выходу.
Ван Ибо, заворожённый глазами старшего, которые в свету люминесцентных ламп поблёскивали, словно драгоценные камни, опомнился лишь когда Сяо Чжань почти подошёл к двери, и в догонку крикнул слова прощания. Так бы и остался он смотреть за стекло дверей, где фигура уже давно скрылась и только видно, как во всю разыгралась ветренная стихия, как, срывая с деревьев пёстрые листья тёплой, в отличие от погоды, палитры, уносила их ввысь, чтобы потом мягко опустить на землю, устилая её разноцветным ковром; если бы не заметил краем глаза движение на экране телефона. Ибо с тяжёлым выдохом взял наушник и вставил его обратно в ухо, про себя радуясь, что всё-таки вытащил его на момент разговора и не слышал подколов Чжочэна, которые тот явно бы не смог нормально договорить из-за распирающего изнутри смеха.
— И это всё? — удивлённо изогнул бровь друг, наблюдая, как Ибо с печальнейшим выражением лица, чудом не промахнувшись, упал на стул. — Он не мог не заметить твоего откровенного интереса в свой адрес, но, может, стоило бы хоть сказать что-то вроде «офигенно катаешься» или «тот элемент, или как их называют, особенно хорош». Ну серьёзно, Ибо. Просто «всего доброго, хорошего Вам дня»? — укоризненно, будто ребёнка отчитывал, произнёс Чжочэн, закатив глаза, и пододвинул к себе открытую баночку газировки, которую преспокойно попивал, пока Ибо медленно сгорал изнутри от уровня позора, который по его же собственной вине за сегодняшний день возрос до максимального показателя. — Честно сказать, не узнаю тебя от слова совсем.
Ван Ибо, который не особо внимательно слушал, что там говорил друг, полностью занятый внутренним самоуничтожением, всё же уловил суть сказанного и, уронив голову на стол, мученически простонал:
— У меня нет шансов.
— О нет, у тебя пока что есть все шансы, но это ровно до того момента, пока твой Сяо Чжань не узнает, что ты дрочишь на него по ночам, — заржал Чжочэн и пшикнул открывашкой второй банки газировки.
— Чтоб ты подавился.
///
В первый день Ибо не хватало прекрасного времяпрепровождения за наблюдением танца на льду, который как всегда бы неизбежно приковал к себе чужой взгляд сверкающих от восхищения глаз с лисьим разрезом, и сделал рассеянным, за что Ибо потом бы сто процентов получил по голове от отца. К концу первой недели даже Чжочэн начал волком выть и пропускать половину звонков от друга в период его смены, ведь знал, с чего непременно начнётся разговор.
Будучи одноклассниками в средней школе, эти двое ни разу не общались друг с другом до дня экскурсии перед новогодними праздниками, после которой они все дружно пошли на каток. Именно там судьба буквально столкнула их лбами друг с другом, отчего дружба началась с отбитых копчиков, ноющих от боли локтей и красных в месте удара лбов, а также ссоры с выяснениями, кто же из них двоих слепой и кривоногий. И когда Ибо умудрился упасть раза три точно пока пытался встать, у Чжочэна не осталось ни малейших сомнений, что слепой и кривоногий именно его одноклассник.
У льда и коньков образовалась странная коалиция против Ван Ибо, иначе как объяснить, что как бы Чжочэн в последующие года ни пытался упорно научить его кататься, всё заканчивалось тем, что Ибо обязательно тащат в сторону выхода с катка за руку, которая уже крайне привычно печёт от грубой встречи с холодной и скользкой поверхностью. Ван Чжочэн вообще готов тянуть Ибо, крепко держа за руку, куда угодно и при каких угодно условиях, но слушать через слово, как мир, согласно гуглу, окрасился двухсот пятидесяти шестью градациями серого при исчезновении Сяо Чжаня ровно на две недели — выше любых его сил и возможностей.
С какой-то стороны Чжочэн даже рад, что его друг наконец стал более серьёзным и увлёкся кем-то одним, перестав флиртовать со всеми подряд ради своей собственной выгоды. Но он даже не подозревал, что Ибо может настолько измениться с первой в его жизни осознанной влюблённостью. Будь это старый Ибо, он бы уже давно спросил напрямую имя этого Сяо Чжаня без уловок в виде абонемента, номер телефона, свободен ли тот на выходных, и какой у него размер кольца, будучи при этом крайне настойчивым. А что сейчас? Под конец второй недели Ибо написал все конспекты, выполнил все основные и даже дополнительные задания в университет, стараясь отвлечься на смене, и в данный момент сидел с карманным калькулятором, который откопал в одном из ящичков заваленных документами, и заучивал, какой же будет сумма, если прибавить все числа в порядке змейки, ведь по вертикали, горизонтали и диагонали, и даже начиная в этих порядках с разных углов, уже выучил.
— Если говорить честно, то ты меня пугаешь, — Чжочэн окинул взглядом Ибо, коршуном нависшего над бедным калькулятором, которого безостановочно эксплуатируют уже час.
— Сегодня я приглашу его, — вдруг выдал тот с неоспоримой уверенностью, заставив Ван Чжочэна лишь глупо хлопать глазами в непонимании.
— Э?
— Как только он придёт, я приглашу его на свидание, — с твёрдостью в голосе повторил Ибо, но головы не поднял.
— Может, сначала хотя бы познакомитесь нормально? — Чжочэн попытался сыграть роль голоса разума, но Ибо его частоты не улавливал на всех уровнях.
— Мы знакомы.
— Да, — Чжочэн закатил глаза, — конечно. Как же я мог забыть.
К пяти часам вечера, как и всегда в пятницу, в дверь ледовой арены семьи Ван вошёл Сяо Чжань с бледным после болезни лицом и немного уставшим видом, и Ибо где-то глубоко в душе почувствовал себя ужасным человеком, ведь даже в таком нездоровом виде он нашёл свои прекрасные черты. Маска больше не закрывала аккуратную родинку под губой. Такую красивую... С неё было бы просто идеально начать покрывать всё лицо старшего нежными поцелуями, а потом дойти до самих губ. Немного бледных и потрескавшихся, оттого больше ставших похожими на нежный цветочный лепесток, который хотелось накрыть губами и таким образом защитить от всего, что может ему навредить.
— Здравствуйте, — Чжань широко улыбнулся, и Ибо отчаянно хотелось верить, что эта улыбка предназначается ему, а не катку, куда тот рад вернуться спустя длительный перерыв.
— Простите, что перебиваю. Это срочно, — к кассе быстрым шагом подошёл мужчина, который работает тут на ресурфейсере и которого после ждёт выговор за то, что не подождал пока разговор с посетителем не будет завершён, однако следующая фраза заставила отложить его. — Ибо, комбайн поломался.
— Звонил отцу? — нахмурился тот, кинув взгляд на монитор, чтобы проверить количество посетителей, занятий у фигуристов и сколько раз за день обновлялся лёд.
— Нет, — мужчина сунул руки в карманы, отведя взгляд в сторону. — На самом деле, мы боимся это делать. — под «мы» он имел в виду всех немногочисленных работников катка.
— Я так-то тоже, — буркнул Ван Ибо себе под нос, осознавая, что лёд нужно обновлять вот уже через час ко времени Чжаня (он всегда приходил намного раньше, чтобы разогреть мышцы в просторной раздевалке — нет, Ибо не специально подсматривал, а просто зашёл проверить исправность лампочек, которые, конечно же, были на самом деле в порядке — и в оставшееся время понаблюдать за тренировкой фигуристов с трибун). — Ладно, иди. Я вызову ремонтника. — Мужчина поспешно кивнул и шмыгнул за дверь с табличкой «Вход только для персонала». — Ваш абонемент рабочий, так что можете проходить, — на этот раз Ибо обратился уже к Сяо Чжаню, и это был первый раз, когда даже при взгляде прямо в глаза, у него не отключался мозг, ведь страх в этот раз был сильнее других чувств и эмоций. Мистер Ван очень строгий человек, а ещё безумно любит держать всё под контролем и совершенно ничего из-под него не выпускать. Узнав, что ресурфейсер даже с регулярными плановыми осмотрами поломался и пока что даже неизвестно, насколько всё серьёзно, может вполне лишить Ибо со всеми ответственными за это работниками месячной зарплаты, и лишь бы это было одновременно началом и концом списка. — Извините, что так получилось. Можете не беспокоиться, мы всё починим к Вашему времени.
— Даже завидую. С ним ты общаешься так свободно, — неожиданно усмехнулся Сяо Чжань, смотря в ту сторону, куда ушёл работник, а у Ибо вместе с гулким стуком сердца, отозвавшимся в каждой клеточке тела, все мысли тут же из головы повылетали. Он только и смог медленно протянуть руку с ключом от шкафчика, который ловко подцепили. — Что ж, спасибо, Ван Ибо, — он поднял руку с зажатым абонентом между средним и указательным пальцами с отчётливо выраженными фалангами, после чего с писком пропускных турникетов покинул холл.
— Ого, — присвиснул Чжочэн. — Видимо, надоело ждать пока ты наконец вспомнишь про наличие у себя яиц. Жаль, конечно, я не видел его лица, но, наверное, мне и твоего вполне хватит, — он тут же прыснул со смеху, стараясь сдерживаться и прикрыть рот рукой, вот только это было совершено без надобности.
Сяо Чжань назвал его на «ты», обратился по полному имени, при этом даже не глянув на бейдж. Ибо, наверное, так бы и просидел до самого закрытия катка и ухода Чжаня, будто в лицо Медузы Горгоны посмотрев, если бы не Чжочэн, который любезно напомнил, что Ибо не сможет посмотреть на своего ненаглядного на льду, если не вызовет ремонтника.
— Кстати, — вдруг начал друг, когда Ван Ибо вернулся за кассу после долгих разборок с работающим на ледовом комбайне мужчиной, который, оказывается, просто, видимо, встал сегодня не с той ноги и позабывал все азы пользования машиной, — круто ты Чжаня на свидание пригласил. Будь я им, тоже не устоял бы. Дашь потом персональные курсы?
— Где тут кнопка блока? — Ибо демонстративно наклонился ближе к экрану и, прищурившись, показательно начал водить пальцем по экрану, будто бы в поисках чёрного списка.
— Справа в верхнем углу чата, — подсказал Чжочэн, откинувшись на спинку дивана. — Нет, ну правда. Это было эффектно.
— А главное, что бесплатно, — огрызнулся тот и, подперев подбородок рукой, уткнулся в монитор. — Обращайся, друг.
То ли Ван Ибо за эти две недели уже забыл, насколько прекрасен Сяо Чжань на льду, то ли болезнь открыла в нём второе дыхание, но сегодня, помимо обычных шагов с изредка появляющимися чуть более сложными движениями, были ещё и различные прыжковые элементы. Он вообще вместо небольшого участка льда в самой середине, куда нередко пытались заехать неопытные люди, в этот раз перемещался по всему катку, решив показать целую программу, которая раскрывала его навыки с совершенно другой стороны. Ибо не мог знать, какая музыка играет у Сяо Чжаня в наушниках, но ладонь, которая медленно проскользила по привычно обтянутому в чёрную водолазку рельефному телу от шеи до пупка и затем плавно ушла в сторону, говорила о многом. Чжочэн бы даже мог подколоть его, как две недели назад, чтобы Ибо подтёр слюни, но во рту пересохло и даже выпитые полбутылки воды никак не спасли положение, а будто бы наоборот стали комом в горле. Сяо Чжань идеален. В каждом движении, взгляде, даже вздохе. Ван Ибо удивлён, что люди, которым посчастливилось быть на катке рядом с ним, видеть всё воочию, а не через экран монитора, не остановились, прижавшись к бортикам, чтобы с открытыми ртами наблюдать за дивным выступлением человека, чьё существование в нашем мире кажется каким-то нереальным.
Небольшая ледовая арена казалась совершенно недостойной его. Их бизнес с катком небольшой. Мистер Ван вложился в технику, чтобы в плане безопасности, обновления льда и поддерживания необходимой температуры в разных помещениях было всё идеально, но вот с ремонтом и фасадом здания нужно ещё работать и работать. И Ибо уверен, что если бы их каток не являлся единственным в этой отдалённой части города, то бóльшая часть посетителей даже не заходила сюда, а если бы и заходила, то тут же жалела об этом, увидев скудный интерьер холла, которому лет больше, чем самому Ибо, и разворачивалась на выход, так и не увидев, во что же вложился мистер Ван. Их ледовую арену не выбирали даже для незначительных мелких мероприятий или выступлений — одна трибуна, способная разместить не больше ста человек, уже очень и очень давно не видела даже десятой части от этого числа. Но Сяо Чжань добавлял красок серым стенам с голубым отливом, заставляя переливаться их морской синевой. Лёд под лезвием коньков будто сверкал, рассыпаясь мелкой алмазной крошкой за фигуристом.
Сяо Чжань — воплощение искусства. И даже если Чжочэн скажет, что это просто бред по уши влюблённого человека, что он наверняка и сделает, услышав подобные высказывания, то для Ван Ибо сразу станет понятно, что его друг ни разу не ценитель прекрасного.
— Хочешь покататься со мной после закрытия? — выпалил Ибо сразу, как только Чжань подошёл к кассе, чтобы сдать ключи, и тут же стыдливо опустил голову вниз под немое удивление Чжочэна, который от шока даже ничего сказать не успел (его же счастье, что не пил в этот момент, а то обязательно подавился бы). А сказать есть что. Например то, что Ибо на льду даже хуже той самой коровы из поговорки.
Но улыбка, что расцвела на ярких губах Сяо Чжаня, и нетерпеливо произнесённое «Конечно», будто мощным торнадо унесло за собой все крики разума с ним же, разумом, вместе. Старший всегда уходил с закрытием, поэтому быстро отпустив всех работников и заперев двери ледовой арены, Ибо уже подрагивающими от волнения руками зашнуровывал коньки в раздевалке.
— Давай помогу, — предложил фигурист и, не дожидаясь ответа, присел перед Ибо, чтобы мягко забрать из чужих пальцев шнурки.
— Спасибо, — выдохнул младший с непроизвольно появившейся от мимолётного прикосновения пальцев улыбкой и сильно сжал края лавочки, уговаривая держать себя в руках. Но как это, чёрт возьми, сделать, если Сяо Чжань собственной персоной в данный момент сидит перед ним на коленях и, ощупывая лодыжку, закованную в кожу коньков, спрашивает, не туго ли. Хотелось ответить, что да, туго, чтобы подольше насладиться моментом, но ведь на самом деле единственному, чему жмёт сейчас, так это сердцу, которому неожиданно стало безумно тесно, и оно бешенно колотилось, чтобы пробить себе путь наружу к свежему воздуху.
«Не упади в лёд лицом» от Чжочэна, сказанное им перед тем, как отключиться, казалось смешным ровно до того момента, как Ибо не ступил на этот самый лёд и тут же крепко вцепился обеими руками в бортик, прижимаясь к нему. Он не думал, что после слов Сяо Чжаня правда наберётся смелости пригласить его на свидание, а не как обычно просто тоскливо смотреть тому в спину, поэтому не придумал, что именно будет говорить. Когда же в голове неожиданно будто в гонг ударили, настойчиво призывая к решительным действиям, то выпалил первое, что пришло в голову — закрытый каток, где будут только они вдвоём. Звучит романтично. Но вот только он забыл, что совершенно не умеет кататься.
Ибо кое-как умудрился ровно встать на коньки, при этом полностью опираясь на бортик. В голове судорожно роилась одновременно сотня мыслей и, удивительно, но те, что были про красоту Сяо Чжаня на льду, которую ему наконец удалось увидеть вживую да ещё и, так сказать, из первого ряда, были на втором месте сразу после размышлений, что простоять тут всё время хоть и будет более безопасно, но, скорее всего, ещё позорнее, если Ибо проведёт большее количество времени сидя или лёжа на льду, чем стоя на коньках. Мысли-мошки так суетились, что вразнобой били изнутри по черепной коробке, не давая всё обдумать.
На бледные ладони вдруг неожиданно опустились тёплые руки, которые бережно сжали их, отрывая от спасительного бортика. Сяо Чжань с заменяющей тысячи слов, понимающей улыбкой отъехал назад, утягивая за собой Ибо, который тут же вцепился в чужие руки, являющиеся единственной и, несомненно, самой надёжной опорой. Чжань медленно ехал спиной назад, при этом сохраняя дистанцию с бортиком в метр, чтобы Ибо было чуточку спокойнее, и заглядывал в чужие глаза взглядом, полным немой поддержки.
— Смотри, — тихо произнёс старший, но громче и не нужно. Они сейчас совершенно одни на всей ледовой арене, слышны только бьющееся где-то в ушах сердце и шорох скользящих лезвий коньков; расстояние вытянутой руки между ними позволяет слышать шумное дыхание друг друга, — попробуй переставлять ноги так, будто рисуешь ёлочку.
Ван Ибо сосредоточенно всматривался вниз, чтобы сравнивать как двигаются ноги фигуриста и повторять за ним, совершенно упуская из виду, что ехать лицом вперёд и спиной это совершенно разные вещи. Чжань буквально тянет его за собой уже вроде как круг пятый, если не больше, но не жалуется, не вздыхает раздражённо, даже видом не показывает, что совершенно не этого ждал от их подобия свидания. Он лишь растягивает немного пухлые губы в ободряющей улыбке, когда Ибо то и дело кидает на него взгляд из-под чёлки, думая, что это совершенно незаметно.
— Не заваливайся вперёд, — сделал замечание Чжань и, отпустив одну руку младшего, положил свою ладонь ему на грудь, немного надавив. — Старайся держать спину прямо.
Ибо попытался выдавить из себя более-менее членораздельный ответ, но тут же бросил это дело, просто кивнув со всё так же опущенной вниз головой, чтобы Сяо Чжань не видел его горящих щёк и ушей. Ладонь, задержавшаяся на его груди даже после того, как он выпрямил спину, обжигала кожу сквозь слои одежды. Жар будто просачивался вглубь, проникая в клетки дыхательных органов и затрудняя выполнение их главной функции. Ему было сложно вздохнуть полной грудью от переполняющих, распирающих изнутри чувств. Но также где-то глубоко внутри всё парализовало страхом сделать что-то не так, боязнью неизвестного — Ибо никогда не ощущал подобного, не желал никого так сильно увидеть, коснуться. Это всё ново для него.
— У тебя начинает получаться. Попробуем покататься не только по кругу? — бархатный голос подействовал лучше любого успокоительного, позволяя вновь глубоко вдыхать свежий морозный воздух с примесью неброского, даже почти неощутимого запаха одеколона фигуриста.
— Уверен, что стоит? — чуть нервно спросил Ван Ибо, облизнув губы, и поднял на Чжаня взгляд.
— Да, ты быстро учишься, — уверенно ответил тот и развернулся в сторону центра. — Знаешь, ты соблазнительно выглядел сегодня, весь такой серьёзный и сосредоточенный, — неожиданно заявил старший без толики смеха, отчего Ибо совершенно запутался в ногах и, зацепившись зубцами коньков за лёд, полетел вперёд.
Уже лёжа на спине, с присевшим рядом на корточки Чжанем, который протягивал руку помощи и виновато поджимал губы то ли от сказанной ранее фразы, то ли от того, что не смог его поймать, Ибо сумел запоздало выдавить из себя: «Что?».
— Прости, я хотел отвлечь тебя. Ты так сосредоточился на своих ногах... — неловко выдохнул тот и помог Ибо хотя бы сесть на льду.
— То есть...
— Но я правда так считаю, если ты об этом, — перебил Сяо Чжань, тонко уловив настроение враз поникшего Ибо. — Я понимаю, что ты чувствуешь, и мне, честно, тоже очень неловко, на самом деле. Но давай просто расслабимся и перестанем пытаться сделать всё идеально, идёт?
— Да, спасибо, — губы растянулись в ответной улыбке, а уже успевшая согреться после столкновения рука крепче сжала чужую.
Сяо Чжань прекрасен во всём, и в этом Ибо не устанет убеждаться. После его слов будто бы даже дышать стало в разы легче, в голову наконец пришла хозяйка порядка и выгнала каждую надоедливую мысль-мошку, отчего и с плеч упал огромный груз. Сменив тактику, они двигались разными траекториями, не прекращая разговаривать. Как и предполагал Чжань, это правда отвлекало.
Фигуриста удивило упорство Ибо, с коим тот пытался покорить лёд, а чужой смех с рассказа, как Чжочэн однажды, не выдержав, оттаскивал его от бортика за ногу, хотелось запихнуть в каждый уголок собственной памяти. Старший же, в отличие от Ибо, быстро начал чувствовать себя уверенно на коньках. Он старался приходить на каток с дедушкой каждые выходные, чтобы махать ему рукой каждый раз, как проезжал мимо, а потом и показывать, чему он научился, наблюдая за другими людьми.
— Именно дедушка отдал меня на фигурное катание и помог преодолеть страх быть там единственным мальчиком, — Сяо Чжань тепло улыбнулся, сжав крепче руки младшего.
— Уверен, что ты выигрывал каждое соревнование, в котором участвовал, — отозвался Ибо.
— Поначалу так и было, но с переходом в следующую категорию я, ожидаемо, столкнулся с очень сильными конкурентами. Так проигрыш за проигрышем, я разочаровал своего тренера, а после и самого себя, — Чжань опустил взгляд вниз на их синхронно двигающиеся ноги. — Если бы не дедушка, я бы так и не понял, что фигурное катание для меня не просто медаль с первым местом, а в первую очередь та радость от того, что просто шнурую коньки, и предвкушение выхода на лёд.
— И ты бросил заниматься у тренера?
— Нет, всё-таки самому чему-то научиться сложно, — старший снова поднял взгляд. — Просто перестал выступать.
Через ещё круг Чжань рассказал о том, как в детстве очень любил плюшевую игрушку тигрёнка; как брал её с собой в больницу на операцию по установке спиц в пару пальцев левой руки, которые сломал играя с дворовыми друзьями на улице; как наотрез отказался уходить из палаты без него, поэтому медсестре ничего не оставалось, как предложить использовать тигрёнка в качестве подушки; и как первым делом, очнувшись от анестезии, он звал не родителей, а игрушку. Под конец истории Сяо Чжань снова отпустил одну руку Ибо и, подъехав чуть ближе к нему, зачесал непослушные мягкие волосы назад, говоря, что он чем-то похож на того тигрёнка. Ван Ибо даже не успел осознать сказанное, когда его уши вспыхнули красным. Осознавать, что Чжань ассоциирует его с чем-то, что ему ещё даже в детстве было очень дорого, было невероятно приятно.
Когда Ибо научился кое-как ездить по прямой и даже прокатился пару кругов рядом с Чжанем, они перешли к отработке поворотов, катаясь змейкой по арене.
— Не знаю, чем я думал когда приглашал тебя сюда при моих-то умениях, — усмехнулся Ибо, глядя прямо в чёрные глаза старшего, похожие на ночное небо с россыпью ярких звёзд-бликов.
— Жалеешь? — поинтересовался фигурист, на секунду прервав зрительный контакт, чтобы посмотреть, скоро ли им поворачивать.
— Нет, — честно отвечает Ван Ибо, трепетно скользя большими пальцами по тыльной стороне чужих ладоней. — Поначалу беспокоился, что тебе может это не нравиться, но сейчас даже рад.
Сяо Чжань, которому не дали повернуть, резко выдыхает, когда спиной врезается в бортик, а по бокам от него на этот самый бортик кладёт руки Ибо, оставляя между их телами всего пару сантиметров. Лисьи глаза смотрят в упор, залезая прямо в душу, где его за родного принимают и дают устроиться поудобнее. От такой резкой смены у Чжаня в горле пересыхает и вся его уверенность трещать по швам начинает. Чужой взгляд плавно скользит по лицу старшего, будто надеясь на сетчатке выжечь его образ, и через раз на губы возвращается. Хочет дотронуться, но разрешения, тем не менее, не спрашивает. Сяо Чжань всегда думал, что у него много терпения, но таковым всё являлось ровно до сегодняшнего вечера.
Губы старшего легко касаются уголка чужих губ. Мимолётно. Словно взмах крыльев бабочки задел кожу. Ван Ибо в неверии, что это произошло на самом деле, моргнул пару раз, ища в чужих глазах подтверждение, такое же жгучее желание. Он, как и мечтал последние месяцы, трепетно целует родинку под губой, ведя от неё дорожку поцелуев по скуле к уху. Изящные пальцы старшего цепляются Ибо за плечи, сжимая на них ткань кофты.
— Можно? — шепчет младший возле уха, чтобы окончательно убедиться, что всё это не лишь его фантазия, и морщится от щекочащих нос волосинок.
— Да, — выдыхает Сяо Чжань, и одна его ладонь соскальзывает с плеча на грудь.
Губы Ван Ибо касаются таких манящих мягких губ напротив, полностью погружая разум под глубокую толщу воды, чтобы ничто не могло помешать насладиться столь долгожданным моментом. Чжань опускает руку ещё ниже, оставляя её на пояснице Ибо, и льнёт телом к чужому. Младший был бы рад обнять его в ответ, вот только ноги сейчас не слушаются даже больше, чем обычно. Он нежно сминает чужие губы, оставляя мимолётные поцелуи то в уголке, то на родинке под губой, а Сяо Чжань уже и не помнит, когда в последний раз у него так подкашивались ноги на льду. Ван Ибо коротко лизнул бугорок верхней губы старшего перед тем, как отстраниться и заглянуть в блестящие глаза напротив. Но старший тут же запустил в волосы младшего пальцы ладони, что до этого крепко сжимала плечо, и немного надавил, заставляя приблизиться и тут же ловя чужие губы своими, чтобы слиться в более влажном поцелуе.
Выходя в, по идее, пустой холл, Ибо, поддерживаемый Сяо Чжанем из-за ноющих ног от слишком долгого стояния на коньках, наткнулся взглядом на сидящего на его привычном месте за кассой охранника. Взгляд мужчины, который слишком поздно понял, что так откровенно пялиться не очень-то культурно, и экран монитора, где сам же Ибо наблюдал по видеокамерам за фигуристом, говорили сами за себя. Но почему-то стыда не чувствовалось. Возможность обнимать смутившегося, в отличие от него самого, Сяо Чжаня и поцеловать прямо сейчас в висок на глазах у охранника, отчего тут же получить возмущённый взгляд, наполняла тело лёгкостью, что даже боль в ногах уже не так остро ощущалась.
У Ван Ибо в календаре отмечен счастливый день, когда он впервые встретил Сяо Чжаня около четырёх месяцев назад, а вернувшись домой, он обязательно обведёт ещё и сегодняшний.