Work Text:
В центральной части Тихого океана расположен остров Áвха, о котором не то что почти никто не слышал, он даже не удостоен чести быть мельком хоть где-то упомянуты как о составляющей части Океании или быть отмеченным на общедоступных картах. Покрытый густой растительностью, остров скрывал в своей середине городок с населением всего около полутора тысяч человек.
Сяо Чжань, постоянно мельком поглядывая то на наручные часы, то на солнце, которое вот-вот скроется за отвесными скалами на самом западе острова, издал вздох облегчения, заприметив дом Чжочэна, чей угол уже показался за поворотом. Как назло велосипед, на котором можно было добраться из одного конца городка в другой, объезжая его стороной по лесной тропинке не больше, чем минут за двадцать, именно сегодня преспокойно стоял в небольшой пристройке к дому, всеми забытый и покинутый. А ведь мог бы сейчас очень услужить и помочь дотащить друга, мешком повисшем у Чжаня на плече и уже еле как переставляющем ноги.
— Слышь, не наглей, а шевели ногами! — возмутился старший и ущипнул Чжочэна за тыльную сторону ладони.
— Мне больно вообще-то! — воскликнул тот и недовольно зыркнул исподлобья.
— Потерпишь. Топай давай, — Чжань чуть ускорился, тут же услышав гневное фырчание со стороны Чжочэна, у которого «так-то нога болит», на что получил вполне резонный ответ о том, что вообще-то под ноги смотреть — навык весьма полезный.
Сегодня они, как и каждое воскресенье, собирали в лесу цветы, продолговатые листья растения, название которого Чжань никак не может запомнить, мох, ягоды и тонкие веточки для госпожи Ван. В будущем она всё это гармонично объединит в очаровательные композиции и букеты вместе с другими растениями, привезёнными моряками, и будет продавать в своём небольшом магазинчике. На пути обратно в город — с полными руками богатого «улова» у обоих — нога Чжочэна угодила в ямку на дороге, где отсутствовал камушек, и он больно ударился коленом о брусчатку, раздавив при этом половину всего собранного в лесу. Бедный господин Ли, ответственный за подобного рода ситуации с дорогой да и не только, наверняка чуть не помер от иканий, пока злющий Чжочэн шипел себе под нос упрёки с проклятиями, безжалостно осыпая ими несчастного мужчину. Успокоился лишь когда переключился на Чжаня, старательно закатывая глаза на каждое «поторопись», брошенное в его сторону.
— Может, останешься? — обеспокоенно поинтересовался Чжочэн, уже стоя на пороге своего дома и придерживаясь за косяк двери.
— Не могу, — Чжань отрицательно помотал головой и посмотрел назад на стремительно сереющее небо. — Ты же знаешь, Орешек дома сама. Ей и так не нравится быть одной, а ещё и ночью… Не волнуйся, если побегу прямо сейчас, то успею.
— Ладно, будь осторожен, — выдохнул Чжочэн, переминаясь с ноги на ногу, в попытке принять менее болезненное для колена положение. — Отправь сообщение, как будешь дома.
— Если сеть всё ещё будет ловить, — почти отмахнулся Чжань и, коротко попрощавшись, сорвался с места.
Главная улица уходила вверх, где белых каменных домов с черепичными крышами становилось всё меньше. Они были дешевле в содержании — уже немолодым людям, из которых в большинстве и состояло население острова, ведь все молодые старались уехать в развитые страны, было сложно подниматься на гору, — да и открывающийся из окон вид завораживал взгляд, заставляя затаить дыхание. Зелёные кроны деревьев плотно обступали, расположившийся на склоне гор линией в три улицы — широкую главную и две узенькие по бокам — городок. Дома из белого камня, отражающего лучи солнца, с крышами из светлой красно-коричневой черепицы добавляли красок свежему зелёному и бесконечно синему, меняющему оттенки в зависимости от настроения, океану. Днём открывался удивительный вид на живой клочок земли посреди водных просторов, но как только солнце скроется за горами и их тень накроет остров, полюбоваться городом в свете луны не выйдет.
Сяо Чжань бежал, не жалея ни собственнных ног, ни лёгких, ведь солнце почти полностью село. Вовремя спохватившиеся жители заносили в дома все вещи с улицы, придавая ей вид давно брошенной людьми, и кричали Чжаню вслед, чтобы заходил к ним, переждал ночь. Небо всё больше серело, стал подниматься ветер, отчего громко зашуршали листья на деревьях, за которыми не было слышно даже шум разбушевавшейся воды, пеной разбивающейся о каменистый берег. В горле пекло и першило, отчего похолодевший воздух будто бы застревал там и до лёгких доходила лишь треть от вдыхаемого изначально объёма.
— Чёрт! — только и успел выдохнуть Чжань, прежде чем правую лодыжку будто током прошибло и он оказался лежащим на брусчатке.
Его нога угодила в ту же ямку, из-за которой ранее упал Чжочэн. Все насмешки в сторону друга по поводу «нужно под ноги смотреть» сразу же пронеслись в голове, заставляя сказавшего их забрать свои слова назад. И если бы абсолютно все проклятия, сказанные в сторону человека исполнялись, то господин Ли, икавший уже второй раз за сегодня, рассыпался бы пеплом и был развеян по миру от обилия того, что ему пожелали.
Колено отозвалось острой, резкой болью, что даже сесть удалось с огромным трудом. Сяо Чжань посмотрел сначала на почти чёрное небо, уже начинавшее освещаться короткими яркими вспышками молний где-то за тучами, а потом вверх дороги. До его дома чуть меньше половины пути, но он никак не успеет. Теперь уж точно. Он так быстро, как мог, передвигался спиной вперёд к ближайшему дому, подтягивая своё тело на руках и стараясь по возможности не тревожить колено.
— Откройте кто-нибудь, пожалуйста. Ну же! — Чжань стучался в дом и крепко сжимал дверную ручку, как будто она могла удержать его на месте, если ветер разгуляется ещё сильнее. — Эй! Есть кто дома? Откройте! — он ещё несколько раз сильно ударил кулаком в дверь, и ручка в его руках дёрнулась с другой стороны после короткого щелчка замка.
На пороге появился весь помятый и взъерошенный парень, который не сразу заметил, что тот, кто ломился к нему в дом, сидит на земле прямо перед ним.
— Оу, — только и выдохнул он и без лишних слов, подхватив Чжаня под руки, затащил внутрь, после чего захлопнул дверь и помог незваному гостю расположиться на диване в гостиной.
— Прости, что ворвался, — замялся Сяо Чжань, бегая взглядом по комнате. — И что разбудил.
— Да ничего, — отозвался хозяин дома и зевнул, даже не стараясь прикрыть рот. — Секунду, принесу аптечку.
Чжань растерянно кивнул, всматриваясь в лицо парня, которое показалось смутно знакомым, но он тут же переключил своё внимание обратно на рассматривание интерьера. Достаточно просторная и светлая гостиная была красиво обставлена, но всё же казалась какой-то неприветливой, будто бы тут и вовсе никто не жил. Единственное, что выделялось — фотография в рамке, стоящая на кофейном столике, рядом с небольшим декоративным растением в горшке. С первого взгляда можно было подумать, что из рамки просто забыли вытащить фото, с которым она и продавалась. Однако, присмотревшись, Чжань заметил, что это школьное фото, где красовалось восемь команд по три человека, принимающих участие в соревнованиях по баскетболу, хоть и соревнованиями, если честно, их было сложно назвать. Просто короткие дружеские игры между классами старшей школы, где в качестве приза победителям вручались две коробки пиццы. И он без проблем смог найти почти в самом центре самого себя, одетого в красную футболку — цвет его команды — и с улыбкой обнимающего за плечи ещё двух ребят в таких же футболках. Перед каждой командой стояло по ребёнку из младших или средних классов с одинаковым букетом цветов, и только тот мальчик, что стоял прямо перед Чжанем гордо держал в руках ещё и коробки с пиццей, имея вид при этом уж крайне серьёзный.
— Где ты так? — поинтересовался хозяин дома, как только вернулся в гостиную, и кинул нечитаемый взгляд на рамку в руках Сяо Чжаня.
— Прости, — Чжань тут же поставил фото на место. — Да так, неудачно споткнулся прямо напротив твоего дома.Там камня в дороге нет, будь аккуратен.
— Можешь смотреть, если хочешь, — парень кивнул в сторону фотографии и, поставив аптечку на кофейный столик, присел на колени перед Чжанем. — У тебя же ни на что нет аллергии?
— Нет, — качнул головой старший и слегка улыбнулся. — Спасибо, Ибо.
— О, ты помнишь меня, — усмехнулся он и поднял взгляд на гостя. — Неожиданно.
— Твоё лицо не из тех, что можно так легко забыть, хоть ты вырос и очень изменился.
Ван Ибо фыркнул, и Чжань не знал, как ему стоит расценивать это. На самом деле, в столь маленьком городке было сложно кого-то забыть, особенно если вы не просто виделись, но и разговаривали продолжительное время. Но, вообще, он и не соврал: Ван Ибо было правда сложно забыть.
— Надеюсь, в лучшую сторону? — изогнул бровь Ибо и потёр щёку, где всё ещё можно было разглядеть следы от подушки.
— Несомненно, — улыбнулся Сяо Чжань и поморщился, когда к колену приложили смоченный в воде ватный диск и провели снизу-вверх, стирая кровавую дорожку.
Ибо тут же убрал вату и мягко подул на ранку. Чжань, которому и так было неловко находиться тут, хоть и надеялся, что всё, что было, осталось в прошлом и они могут начать с чистого листа, будто ничего и не случалось, смущённо отвёл взгляд в сторону. Прямо сейчас тот самый Ван Ибо, которого он помнит одиннадцатилетним мальчишкой и который с прошлым собой теперь имел мало что общего, сидел перед ним на полу, положив горячую ладонь на голую кожу выше его колена — Чжань где-то глубоко в душе даже обрадовался, что надел сегодня шорты вместо привычных спортивных штанов, но вторая его часть настойчиво упрекала первую за допущение подобной мысли, — потихоньку выдыхал прохладный воздух на пекущую рану старшего и часто спрашивал, всё ли в порядке. Нет, не в порядке. Сяо Чжань в данный момент переживает внутреннюю борьбу, сравнимую с разгулявшейся бурей за окном.
Ван Ибо тем временем успел полностью обработать рану на колене и принести с кухни лёд в пакетике, завёрнутый в полотенце. Выглядел он при этом совершенно непоколебимо, даже уши привычно не краснели как раньше, стоило ему увидеть Чжаня. В школьные годы старший шуточно наставлял Ибо и говорил, что ему стоит быть чуть более серьёзным и рассудительным в некоторых вещах. Мальчик его внимательно слушал, но стоило уйти из поля зрения, как он тут же ввязывался в драку или лез на высокие деревья, а спрыгивая с них, обязательно неудачно приземлялся, после чего мужественно сдерживал слёзы у Чжаня дома и просил подуть. И вот сейчас вместо того озорного ребёнка перед Сяо Чжанем стоял взрослый парень, в котором озорства даже впритык не разглядеть.
— Вот, приложи к колену, — Ибо протянул лёд, но стоило протянуть руку, как он тут же покачал головой и всучил его в другую руку. — Эту нужно обработать, — объяснил тот и указал на локоть правой руки.
Чжань тут же посмотрел туда и, к своему удивлению, осознал, что кожа от локтя до середины плеча сдёрта и там проступили крупные капельки крови, уже начинающие превращаться в тёмную корочку. Боль в колене, видимо, заглушила всю остальную, и если бы Ибо не сказал, то он бы даже не заметил.
— Спасибо тебе, — Чжань приложил к успевшему опухнуть колену лёд и поднял взгляд на младшего.
— Не стоит меня благодарить, гэгэ, ни сейчас, ни потом. Можешь считать это возвращением долга.
— Долга?
— Раньше ты всегда заботился обо мне, — объяснил Ибо и, присев на край дивана, принялся аккуратно обрабатывать рану на руке.
— Но ведь я это делал не за тем, чтобы ты потом мне что-то возвращал, — нахмурился Чжань и, повернув голову, хотел было посмотреть в глаза младшего, но пушистые тёмные волосы полностью закрывали часть лица Ибо, склонившегося над чужой рукой.
— Так не хотел, что, не предупредив, уехал на пять лет, а как вернулся, старательно делал вид, что не знаешь меня? — холодно заметил Ван Ибо и убрал пропитавшийся кровью ватный диск в сторону. — А теперь оказывается, что моё лицо не из тех, что можно легко забыть.
Сяо Чжань замер, глядя в поднятые на него тёмно-карие лисьи глаза, в которых трудно было что-то прочитать, как ни старайся внутрь заглянуть. К своему глубочайшему стыду, он даже не думал, что своим внезапным отъездом в Новую Зеландию для учебы в университете и заработка какой-то суммы денег мог так сильно обидеть Ибо. Хотя если вспомнить, как к нему относился мальчишка, то мысль о том, чтобы попрощаться с ним, должна была прийти первой.
— Прости, — только и смог выдавить из себя Сяо Чжань, стыдливо пряча взгляд. — Прости, я ужасно поступил.
С маленьким Ван Ибо они познакомились как раз в день соревнований, когда команде Чжаня нежный букет из цветочной лавки госпожи Ван — мамы Чжочэна, который тоже был в команде, — вместе вынес именно он. Ребёнок мялся, стесняясь старших, и заикался, когда заготовленной преподавателями фразой поздравлял команду в красных футболках.
— Как тебя зовут? — спросил Сяо Чжань, присаживаясь на корточки перед младшеклассником.
— Ван Ибо, — неуверенно ответил мальчик, закрывая половину лица букетом, отчего из-за цветов выглядывали только его глаза.
— Умеешь играть в баскетбол?
— Нет, — стыдливо ответил Ибо и поднял букет ещё выше, чтобы спрятать лицо полностью, явно подумав, что это плохо и от него ждали другого ответа.
— А хочешь научиться? — спросил Чжань, наклоняя голову чуть вбок и улыбаясь тому, как стремительно краснели уши ребёнка, которые он не мог скрыть букетом.
— Да, — почти прошептал Ибо и сделал шаг назад.
— Тогда оставайся после награждения. Поиграешь с нами, а после вместе пиццу поедим, — предложил Чжань и потрепал мальчика по голове, ещё больше взъерошив его и так непослушные волосы.
Позже учителя спрашивали, как же ему удалось подружиться с таким нелюдимым и молчаливыми ребёнком, который при всём этом также был очень вспыльчивым и чей единственный контакт с ровесниками ограничивался обменом наносимых друг другу синяков в разных местах. А Чжань не знал, что и отвечать. По его мнению, Ибо был очень даже разговорчивым, весёлым и крайне активным, ну, может, разве что иногда уж очень стеснительным, но с тем, как его описывали, не имел ничего общего.
Ибо ходил с Чжанем и Чжочэном в лес, чтобы собрать всё необходимое для цветочной лавки, и всегда держался рядышком, полушёпотом — потому что всё ещё стеснялся Ван Чжочэна — рассказывая «Чжань-гэ» сюжет недавно прочитанного комикса про супергероев, который папа привёз ему из-за океана. На выходных они играли в баскетбол по утрам на пустой площадке за школой и Ибо внимательно слушал все объяснения старшего, хмурился, когда мяч даже близко не приближался к щиту. Чжань до сих пор помнит улыбку, с которой к нему бежали после первого закинутого прямо в кольцо мяча и счастливое: «Видел, Чжань-гэ? Ты видел? Я смог!». Вместе они смотрели телевизор у Сяо Чжаня дома, когда Ибо оставался на пару дней у него на время рейса господина Вана.
Ван Ибо был ему как родной младший брат и Чжань думал, что был для него точно таким же старшим братом, пока после выпускного Сяо Чжаня из школы мальчик робко не признался ему в далеко не братских и даже не дружеских чувствах. Он тогда ничего не ответил, считая, что ребёнок запутался. Ну откуда одиннадцатилетнему знать, что такое любовь? Он просто не разобрался в своих чувствах, перепутал. Но после того дня воспринимать всё как раньше стало невозможным. Чжань ловил на себе постоянные взгляды и поспешно отворачивался, не улыбаясь в ответ, как раньше; вежливо забирал руку, когда Ибо хватался за неё, как раньше, пока они шагали по лесу и старался не замечать расстроенных детских глаз, наполняющихся слезами; мальчик всё чаще в отсутствие господина Вана сидел у соседки и в который раз перечитывал комикс про супергероев, а не смотрел телевизор под боком у «Чжань-гэ»; тренировок в баскетбол было всё меньше, и старший оправдывался перед стоящим на пороге его дома ребёнком, что просто слишком занят подготовкой к поступлению. Он врал: экзамены были давно сданы. Не моргнув и глазом, нагло врал прямо в лицо маленькому Ван Ибо, чей сверкающий счастливый взгляд с каждым словом отказа всё тускнел. На душе не то что кошки скребли, а явно кто-то побольше и с острющими когтями, заставляя одуматься, поговорить с не по годам умным ребёнком, объяснить ему всё, обнять в конце концов, ведь он так жалобно смотрит, скукожившись весь и обнимая большой оранжевый мяч. Но что-то также говорило, что отдалиться будет легче, правильнее. Ибо быстро забудет обо всём, и всё будет как прежде, ну, или же перестанет приходить к Чжаню вовсе. И он решил пойти по более лёгкому пути, вот только ни черта так не правильнее.
— Ладно, забудь, — махнул рукой Ван Ибо после того, как долго всматривался в глаза старшего, и поднялся с дивана.
— Стой! — Чжань схватил его за длинный рукав объёмной мятой футболки. — Прости, — судорожно выдохнул он. — Прости, пожалуйста, я сожалею. Правда. Я просто... просто испугался.
— Одиннадцатилетнего ребёнка? — вопросительно изогнул бровь Ибо, повернув голову в сторону Сяо Чжаня. Его взгляд по-прежнему оставался холодным и как будто мало интересующимся происходящим.
— Да, — он сглотнул и крепче сжал пальцы на краю ткани чёрной футболки, — не каждый же день дети мне в любви признаются. Я… растерялся, не знал, что делать, как раз в то время пришло письмо с ответом из университета и у меня появилась возможность... сбежать, — Чжань бегал глазами по чужому лицу, понимая: всего, что бы он ни сказал, будет слишком мало, чтобы хоть как-то себя оправдать, но всё равно продолжил. — Я поступил не как взрослый, избегал, бросил одного, зная, что у тебя тут особо нет друзей, а отец часто пропадает в рейсах. Потом ещё два года не узнавал повзрослевшего тебя, не пытался найти, а теперь ещё и заявился на порог, кидаясь такими речами, — он грустно усмехнулся самому себе и выпустил из пальцев ткань футболки. Вслух всё звучит даже хуже, чем было в мыслях. — Мои извинения ничего не исправят, но знай, что я искренне сожалею о том, что сделал.
Ван Ибо ничего не ответил. Просто взял ещё что-то из аптечки и вышел из гостиной. Чжань примерно понимал, что может чувствовать брошенный и одинокий ребёнок, поэтому не стал окликать, снова пытаться оправдываться или извиняться. Он заслужил. Поговори они тогда, и Ибо бы всё понял, несмотря на юный возраст. Всё было бы сейчас совершенно по-другому, не будь Чжань трусом. Он провёл рукой по волосам и, до болезненных ощущений прижав лёд к колену, снова посмотрел в окно, за которым почти ничего не было видно. Луна никогда не освещала остров, отдавая его во власть серо-чёрному ураганному небу.
В наступившей тишине было хорошо слышно, как беснуется стихия. И будь это обычный остров и самая обычная буря, то от городка и леса не осталось бы ровным счётом ничего. Остров Áвха сам по себе не был обычным. Среди старого поколения всё ещё можно было услышать: «Птицы разволновались — ночью будет лучше даже ставни закрыть. Остров злится». Местные считали его живым, хотя младшему поколению такое отношение к острову редко было присуще. Вот только ужасная буря не трогала всё, что было природным. Даже песок и листья оставляла нетронутыми. Но будь это что другое или кто, и ему не посчастливится воспользоваться быстрой доставкой прямо в океан, правда, обратного билета не предвидится, поэтому городские дома построены из материалов, что мог дать остров, а все жители с наступления темноты и до самого рассвета сидят по домам, не желая покидать этот мир раньше времени, ещё и подобным способом.
Уехав отсюда, Чжань думал, что и не вернётся больше. Останется в Новой Зеландии или поедет посмотреть мир, да где-нибудь осядет. Но пробыв пять лет вдали от родного острова, он понял, что как бы тут ни было иногда скучно, как бы ни надоедали порой одни и те же лица, но тут его настоящий дом. Со стороны двери послышался какой-то грохот, напомнивший что также его тут держат близкие. Ван Ибо тоже был очень дорог ему, хотя сейчас очень лицемерно с его стороны так говорить.
Вдруг рядом немного прогнулся диван, а к его подбородку приложили что-то холодное и мокрое.
— Не дёргайся, — шикнул Ибо, когда Чжань резко повернулся к нему.
— Ты?.. — старший поджал губы, не осмеливаясь спросить, простили ли его.
— С какой-то стороны я могу тебя понять, — Ибо мельком посмотрел в глаза Чжаня, после чего вернул своё внимание ране на подбородке, которую её же обладатель успешно не замечал. — Да, хоть осадок остался, но прежняя обида давно прошла. Поэтому не переживай по этому поводу, гэгэ.
— Так мы... можем начать всё заново? — неуверенно поинтересовался Сяо Чжань и тут же прикусил язык, поняв, как смело и нагло звучат его слова.
— Думаю, да, — пожал плечами Ибо и после того, как всё закончил, принялся собирать аптечку. — Будешь чай? — тут же поинтересовался он, чем ввёл Чжаня в ступор.
— А? Да... спасибо, — заторможено кивнул старший и проводил Ван Ибо, который снова покинул гостиную, взглядом.
Разве можно вот так резко менять тему? И, подумать только, даже тон с выражением лица не изменил. Как будто разъяснение их отношений и предложение выпить чая совершенно равнозначны. Но всё же теперь они сидят за столом на не менее неприветливой кухне и в полной тишине короткими глотками пьют горячий пряный чай. Чжаню неловко. Рука и талия, к которым прикоснулся Ибо, чтобы помочь гостю добрести до соседнего помещения, до сих пор пекут, и с каждым мимолётным воспоминанием ощущения чужих пальцев это чувство только увеличивается. Чжаню кажется, что Ибо смотрит на него, поэтому сам не крутит по сторонам головой, будто бы рассматривая кухню, и всячески старается смотреть перед собой, а когда всё же цепляет краем глаза младшего, то оказывается, что тот задумчиво смотрит в стол. «Вот идиот, надумал себе уже», — мысленно сокрушается Сяо Чжань и, прекратив вертеть головой, тоже переводит взгляд в ту же точку, что и Ибо, прямо в середину стола.
— Может, ты голоден? — первым тишину нарушил Ибо и посмотрел на старшего.
— Да, если тебе не сложно, то я бы поел чего-нибудь, — улыбнулся Чжань. На самом деле, есть он не хотел, но сидеть дальше с полупустыми чашками в руках было совершенно не вариантом, а это хоть какое-то разнообразие, и, может, даже найдётся нейтральная тема для разговора, не затрагивающая прошлое.
— Хорошо, — Ибо коротко кивает и, поднявшись из-за стола, заглядывает в холодильник. — Есть рис и какие-то овощи. Ну и яйца. Устроит?
— Да, вполне.
Только сейчас Чжань задумался о том, что, должно быть, господин Ван снова ушёл в рейс, поэтому в холодильнике такой скудный набор. Воспоминания о том, как семь лет назад они вдвоём дома у Сяо Чжаня ели нежную печёную рыбу с овощами и рисом прерывает запах гари, громкий стук сковородки о дно раковины и шум воды, льющейся под большим напором.
— Давай я? — аккуратно предлагает старший, помня, насколько сильно Ибо не любит признавать, что в чём-то облажался.
— Но твоё колено...
— Всё в порядке, — заверил его Чжань и кое-как даже смог подняться без посторонней помощи.
Процесс был медленным, ведь передвигаться приходилось очень аккуратно, почти не наступая на правую ногу. И если Ван Ибо сначала просто иногда что-то подавал, то уже спустя минут десять зашёл за спину Сяо Чжаня и, положив руки на его талию, прижал спиной к собственной груди, позволяя полностью облокотиться на себя. Лопатка тут же выпала из ослабевших пальцев, оставляя жирные масляные следы на столешнице. Ван Ибо дышал ему прямо на голую кожу ключицы, оголившуюся от спадающего ворота растянутой футболки, которую было не жалко надеть в лес и там испачкать. Сердце бешено колотилось в груди, стараясь качать кровь, которая от тут же нахлынувшего невыносимого жара чуть ли не свернулась вся. То, что Ван Ибо давно не ребёнок, Чжань как-то смог уложить в своей голове и немного привыкнуть, но это одно, а прислоняться спиной к чужой крепкой груди, ощущать длинные пальцы на своей талии сквозь тонкую ткань футболки — совершенно другое.
— Снова сгорит сейчас, — Ван Ибо волной прохладного воздуха усмехнулся старшему в ключицу, у которого от такого контраста температур на своей коже побежали мурашки по всему телу, и он еле как дрожащими руками смог подобрать лопатку и помешать овощи.
Не найдя, что можно ответить, Чжань попытался сосредоточиться на готовке, но собственный гулко отдающийся в висках пульс и дыхание Ибо над ухом заставляли подкашиваться ноги. Он сам не заметил, как полностью облокотился на младшего, позволяя его ладоням медленно двигаться к животу и, в конце концов, заключить в крепкие объятия. За свои двадцать пять лет он ни разу не ощущал чего-то подобного, поэтому жутко нервничал, но сказать, что ему не нравилось то, что происходило — значит снова соврать. Во время своего пребывания в Новой Зеландии Чжань не встречался ни с кем, будучи полностью сосредоточенным на учёбе, а на острове было слишком страшно, осознавая свою гомосексуальную ориентацию, с кем-то пробовать заводить отношения. В школе помимо девушек ему признавались ещё и парни и один раз даже тот, кто и самому Чжаню был симпатичен. Но, сохраняя разум холодным, он мягко отказал по своей стандартной схеме, так почему же сейчас он не мог вспомнить ни одного слова против того, как Ван Ибо проводит носом от его изящных ключиц до мягких волос, пахнущих свежестью леса?
Сяо Чжань за всеми мыслями, борющимися внутри принципами и противоречиями сумел немного прояснить разум и заметить, что еда уже успела приготовиться. Спросить, где стоят тарелки, смущённо обводя пальцами ручки выключенной плиты, вышло чуть ли не с третьего раза, и то шёпотом. В качестве ответа его приподняли над полом и переставили вбок к чистой, в отличие от той, где проходили этапы готовки, тумбе и так же тихо подсказали про нижнюю полку навесного шкафчика. Но даже руку к ним протянуть не успел, как хватка на талии ослабла, и от неожиданности Чжань облокотился на правую ногу, тут же болезненно прикусив губу. Ван Ибо повернул старшего к себе лицом и, снова вернув сильные руки на талию, подхватил чужое тело, чтобы словно пушинку усадить на кухонную тумбу. Чжань от неожиданности дёрнулся и ударился головой об дверцу шкафчика. Ибо сделал шаг вперёд, останавливаясь между разведёнными ногами. Тёплая рука тут же легла ему на макушку и плавно сползла на затылок, принявшись легонько пальцами массировать ушибленное место.
— Чжань-гэ, — позвал Ибо тихим, хриплым голосом, выдохнув имя старшего почти тому в губы.
Сяо Чжань не знал, куда ему смотреть, куда, в конце концов, деть руки и что ему вообще следует делать. Он знал только то, что отталкивать Ибо совершенно не хотелось, и, казалось бы, этого вполне достаточно, чтобы расставить все точки над «и», решиться, но жгучее чувство стыда за свои поступки всё ещё не желало покидать его.
— Чжань-гэ, — повторил Ибо и чуть надавил на затылок Чжаня, чтобы они соприкоснулись лбами. — Я не забывал о тебе, — прошептал он, и старший удивлённо выдохнул, когда чужая рука легла на его левую ногу, прямо на край шорт, не касаясь кожи. — И ты всё ещё нравишься мне, Чжань-гэ.
Руки сами потянулись вперёд и легли на плечи Ван Ибо, сжимая их в тонких, рельефных пальцах. Тёмные глаза напротив больше не смотрели холодно и отстранённо. В них отчётливо можно было видеть то детское обожание, которое он помнил из прошлого, и страх быть снова отвергнутым. И Чжань, откинув все лишние мысли, почти невесомо коснулся чужих ярких губ, выделяющихся на бледной коже, которую Ибо непонятно как умудрился сохранить при островной-то жизни. Поцелуй длился всего мгновение, но губы горели, будто их истязали не один час. Отстранившись, старший хотел было посмотреть на Ибо, но к его губам тут же снова припали, не довольствуясь лишь мимолётным прикосновением. Мягкие губы Чжаня то почти грубо сминали, то по долгу зацеловывали, иногда нежно посасывая нижнюю губу. В поцелуй вкладывались все эмоции, которые так долго копились — обида от того, как усердно его старались избегать, когда, просыпаясь рано утром, маленький Ибо быстро ел нелюбимую кашу и бежал вверх по улице на самый край города к небольшому домику Чжань-гэ; годы ожидания и мучения недосказанности, проведённые на острове без возможности вырваться куда-то и лишить себя постоянных напоминаний о том, кто сбежал, в каждой незначительной детали: в школьных коридорах, в коробках с пиццей, в букете цветов, в баскетбольном мяче, в жареной рыбе, в катании на велосипеде, в просмотре телевизора, да даже при простом взгляде на лес вспоминался один конкретный образ; радость от столь неожиданного стечения обстоятельств, хоть и толчком к ним стала угроза жизни для Сяо Чжаня; и трепет сердца от такого долгожданного поцелуя и взаимной отдачи того, кто манил, часто всплывая в памяти и наотрез отказываясь покидать.
— Ты где научился? — еле как выдохнул Чжань, когда Ван Ибо отстранился, и откинулся головой назад на чужую руку, всё ещё лежащую у него на затылке.
— Нигде, — честно ответил тот, жадно ловя каждое движение, каждый вздох человека напротив. Он сглатывает, когда Чжань проводит языком по своим и так влажным губам, а старший ловит движение кадыка на чужой шее и, не удержавшись, скользит к ней ладонью. — А ты?..
— Тоже, — усмехается Чжань. — Ты совсем вырос, — тихо, даже скорее сам себе, сказал он и провёл пальцами по выпирающей ключице Ибо.
— Не вспоминай, — нахмурился младший и забрался пальцами под ткань шорт, то мягко поглаживая её, то легонько царапая короткими ногтями. — Мы договаривались начать заново.
— Хорошо, — согласился Чжань, покрываясь мурашками от прикосновений.
— Чжань-гэ, — глаза Ибо вдруг загорелись какой-то идеей, отчего контраст с тем, каким он был всего час назад, сделался ещё заметнее, — хочешь я покажу тебе кое-что?
Не сумев скрыть удивления, Сяо Чжань коротко кивнул и с приятным чувством, пробудившимся где-то внутри, снова почувствовал чужие руки на своей талии, которые помогли ему встать на ноги. Семья Ван жила богаче Чжаня, поэтому вместо тесного чердака, на котором маленькому Ибо нравилось учиться у своего гэгэ рисованию или делать домашнее задание, у них был полноценный второй этаж с несколькими комнатами. По лестнице Ибо его поднял на руках, а в её конце Чжань еле как выбил право стать на ноги, потому что принять то, с какой непринуждённостью девятнадцатилетний парень поднимает его, ещё предстояло.
Как оказалось, Ибо привёл его в свою комнату, которая выглядела более живой, чем весь остальной дом. Она не была идеальна, много вещей как будто бы лежали не там, где нужно, но это только по негласным принятым нормам, однако у Ван Ибо другое мнение на этот счёт. Чжаня заинтересовали плакаты с гоночными мотоциклами в динамике и он даже наклонился, чтобы поближе рассмотреть.
— Хотел научиться, как удастся выбраться отсюда, — негромким голосом поделился Ибо, смотря вовсе не на плакаты, а на человека, которого продолжал сжимать руками, поддерживая.
— Зная тебя, могу с уверенностью сказать, что ты быстро освоишься, — улыбнулся старший, поворачивая голову. Это была правда, Ибо много чего удавалось, но вовсе не из-за какого-то природного таланта, а будто бы нечеловеческого упорства. Если он чего-то захотел, то сделает буквально всё. Ну а ещё Ибо категорически не любил проигрывать, что только подливало масло в огонь. Как будто бы в подтверждение, Чжань зацепился взглядом за стену, на которой висело множество золотых медалей первого места.
— Это с соревнований по баскетболу, — объяснил Ибо, проследив за взглядом Чжаня, и помог ему подойти ближе. — Сейчас пицца не является главным призом. И хоть она явно лучше этих кусков металла, но зато у меня есть чем похвастаться перед Сяо-лаоши.
— Не смейся, — фыркнул Чжань, слабо стукая Ибо по рукам, обнимающим его со спины.
Он уверен, что младший всего добился сам и сейчас просто в качестве беззлобной шутки называет его учителем, хотя успехов за полгода тренировок у них не было так уж много для подобных обращений. Ведь не означает ли тогда, что из Чжаня просто ужасный учитель?
В свете, проникающем из коридора сквозь небольшую дверную щель и слабо развевающем полумрак, Сяо Чжань всматривался в поблёскивающие глаза лежащего к нему лицом к лицу Ибо и думал, не слишком ли всё стремительно набирает обороты? Они так давно не виделись, так как можно быть уверенным, что перед тобой тот самый человек, которого ты когда-то знал? А с учётом, что они договорились начать всё заново, всё складывается в ещё более сумбурную и запутанную картину.
— О чём думаешь? — шёпотом спросил Ибо и медленно, будто щупая рамки дозволенности, — которые нужно было проверять перед тем, как сажать кого-то на тумбочку и впиваться в чужие губы, — положил ладонь на щёку Чжаня.
— Не слишком ли мы поторопились? — признался старший и закусил губу, чтобы не улыбнуться от приятных ощущений поглаживаний пальцев на собственной щеке, что было бы совершенно не к месту.
— Не знаю, — честно отвечает Ибо, слабо пожимая плечами. — Общество против такого, но общество не чувствует того, что мы. Я хочу тебя поцеловать, и если это взаимно, зачем ждать каких-то навязанных сроков? Если мы и совершим ошибку, то это будет только наша ошибка.
— Ладно, — тихо засмеялся Чжань и положил ладонь поверх руки Ван Ибо. Он предпочёл умолчать о противоречивости этих слов и просто поддаться моменту, а там будь что будет.
До самого рассвета, когда яростная буря отступила, снова превращая остров Áвха в ничем не примечательный клочок суши среди Тихого океана, они разговаривали. Ван Ибо с крайним интересом расспрашивал, всё ли на «большой» земле устроено так же, как показывают в фильмах и сериалах, а Чжань с радостью рассказывал о своих студенческих годах. А когда на вопрос, нравилось ли ему в Новой Зеландии, был дан положительный ответ, младший весь засветился, уговаривая Чжань-гэ полететь с ним — всё равно ведь тот графическим дизайнером из дома работает, так какая разница где, — и строгие замечания по типу «Посмотрим» и «Ты сначала школу закончи» тут же прерывались длительным поцелуем. За одну ночь невозможно нагнать всё упущенное время, но определённо можно сблизиться так, как многим не удаётся и за все семь лет. Они сделали выбор в пользу друг друга, а не сомнений и предрассудков, и уверены, что со всем дальше справятся.
Сяо Чжань, нежащийся в чужих тёплых объятиях, проснулся ближе к обеду от мягких поцелуев, которые младший оставлял у него на лице, и не смог не улыбнуться в ответ на хриплое: «Доброе утро». Вчерашний омлет с овощами был разогрет и съеден, чудом не повторив свою вчерашнюю судьбу быть забытым, ведь Ибо наотрез отказывался выпускать из кольца рук своего Чжань-гэ. И если бы не покалывание совести, что Орешек дома совсем одна, старший бы легко повёлся на уговоры, чтобы остаться ещё на ночь.
Шёпот изголодавшихся по сплетням жителей маленького городка был слышен со всех сторон, а интерес, с которым на них пялились, даже не пытались скрыть за притворной вежливостью пожеланий доброго дня. Впрочем, Ван Ибо, будучи главным обсуждаемым лицом, о котором часто отзывались, как об «этом нелюдимом мальчишке, который как будто умрёт от того, что улыбнётся хоть раз кому-то», было абсолютно всё равно. Он будто бы и вовсе ничего не слышал, сосредоточившись только на адресованной прохожим приветливой улыбке Чжаня, старающегося как-то сгладить углы и не дать слухам докучать Ибо.
Когда дверь дома была открыта, еле найденным в карманах шорт ключом, на порог с возмущённым мяуканьем выбежала Орешек. Чжань тут же подхватил её на руки и принялся гладить по мягкой шёрстке, извиняясь, пока кошка продолжала недовольно жаловаться.
— Ну всё-всё, мне правда жаль, что так вышло. — В ответ Орешек протяжно мяукнула. — Знаю, тебе было страшно, — кошка потёрлась о плечо Чжаня макушкой, прижав ушки. — Но зато я привёл к тебе нового друга.
Ван Ибо, всё ещё придерживающий старшего за предплечье, хоть тот уже и нашёл новую опору в виде косяка двери, когда взял любимицу на руки, с улыбкой наблюдал за развернувшейся сценой, как Чжань-гэ отчитывает кошка.
— Привет, — улыбнулся Ибо и протянул руку, чтобы Орешек её понюхала.
— Ты ей нравишься, — хихикнул Чжань, когда младшего пушистой лапкой стукнули по руке, чтобы тот наконец-то тоже погладил её и пожалел. — Теперь она от тебя не отстанет.
— Надеюсь, что её хозяин сделает так же, — усмехнулся Ибо и сделал шаг вперёд. — Ты мне нравишься, Чжань-гэ, — прошептал он перед тем, как прикоснуться к чужим губам.
Недовольная тем, что ей перестали уделять внимание, Орешек спрыгнула с рук и принялась крутиться у ног.
— Ты... ты мне тоже, — выдохнул старший и, обняв Ван Ибо за шею, притянул его к себе, сплетаясь в новом чувственном, чуть влажном поцелуе.
И если бы улица, где находилось жилище Сяо Чжаня, не была такой отдалённой, то все бы увидели, как двое парней попятились в глубь дома, а за ними хлопнула деревянная дверь.