Work Text:
Встречать Рождество, когда у вас на двоих едва хватает на то, чтобы не умереть с голоду в ближайшие три дня, — плохая идея. Встречать Рождество с нулевой подготовкой к празднику — очень плохая идея. Юки сидит на полу, лениво прислонившись к дивану, и крутит в руках цветную бумагу. Он так и не понял, где Момо вообще достал ее, тем более, целую и нераскрытую упаковку, но тот молчит и не хочет признаваться.
— Украл? — спрашивает Юки, и Момо подпрыгивает от неожиданности на месте, слишком уж долго они молчали. В комнате только слышится звук ножниц и пыхтение Момо над импровизированной гирляндой.
— Нет, конечно! — обижается он и надувает губы. — Вот какого ты обо мне мнения?
— Я не против сейчас украсть какой-нибудь торт, — вздыхает Юки.
В холодильнике у них совсем грустно. Они слишком опрометчиво тратили деньги в этом месяце и опомнились лишь тогда, когда на праздники у них осталось практически ничего. В клубе, где они частенько выступали, уже поставили красивую пушистую елку и украсили ее дорогими игрушками, повсюду в торговых центрах маскоты зазывали покупателей выбрать самый красивый подарок близким, Юки же даже кошелек новый не купил, когда старый порвался. Все равно класть туда было нечего.
— Я могу купить тебе торт, — твердо говорит Момо, — хочешь?
— На что? — улыбается Юки. — Мы бедные.
— Тогда испеку! — загорается идеей Момо.
— Ты не умеешь, — Юки протягивает к нему руку и гладит его по коленке. Ему все равно, на самом деле, ужинают они в дорогом ресторане или жуют чипсы перед ноутбуком с включенной там дорамой, которые Момо просто обожает.
Ему одинаково хорошо, когда они пьют самый вкусный кофе из булочной напротив и когда приходится заварить дешевый чай дома. С Момо все становится волшебным. Но, конечно, если бы перед Юки стоял выбор, он бы непременно выбрал вариант пороскошнее. Он считает, что Момо достоин только самого лучшего, а предложить ему может лишь сухой рамен, припасенный в шкафчике на кухне как раз на такой случай.
Юки вообще не собирался праздновать Рождество, думал, что просто будет валяться с Момо, закутавшись в одеяло, и обсуждать разные глупые мелочи. Они бы могли сходить посмотреть на фейерверки или заглянуть в храм, помолиться на будущий успех. Или пройтись вдоль реки по мосту, рассматривая огоньки гирлянд в домах, Момо всегда хотел одну такую, чтобы она была им вместо ночника, и Юки мысленно сделал пометку в его скромном бюджете. Все, что Момо хочет, он получает. Пусть не сразу, но Юки готов работать хоть каждую секунду, лишь бы успеть купить ему каждую штуку, о которой он так увлеченно рассказывает.
Правда сейчас Юки совсем уж без энтузиазма растекается по полу, наблюдая, как Момо мастерит бумажную гирлянду. Он хотел помочь, но вырезать ничего ему не дали, зато Момо разрешил склеивать готовые кусочки, и за этим занятием прошло примерно полвечера.
— В какой последовательности дальше? — спрашивает Юки.
— Как хочешь! — Момо оценивает масштабы их рукоделия, которое тянется уже через всю комнату. — Тут всего три цвета.
— Тогда с начну с пурпурного, — бубнит Юки, и Момо молча соглашается с ним, вспоминая очередную историю какого-то своего знакомого, с кем он недавно столкнулся на улице. — Знаешь, почему?
— Почему? — прерывается Момо.
— Это твой цвет, — хитро говорит Юки.
Момо краснеет, и это всегда забавное зрелище. Они знакомы так мало и так много, успели перецеловать друг друга во всех местах их квартиры и города, спят на одном диване и иногда едят из одной тарелки, а Момо все равно частенько смущается до такой степени, что у него даже уши становятся цвета спелой малины. Юки очень нравится это, а еще — вот так специально дразнить его, и Момо всегда позволяет ему.
— Ну что говоришь такое! — зажмуривается от неловкости Момо. — Клей давай!
— Как скажешь, — прищуривается Юки и тянется за баночкой клея, — так о чем вы говорили с ним?
Разговор быстро возвращается в привычное русло.
Голос Момо то убаюкивает, то наоборот веселит Юки. Он всегда увлеченно говорит, как будто выступает в роли ведущего на сцене, и Юки даже не успевает заметить, что гирлянды становится так много, что в нее можно обернуться в несколько раз вместо одежды. Выходит кривовато, и кое-где Юки путается в цветах, получается не пурпурный-салатовый-красный, а один и тот же подряд, но в общем пейзаже это не так заметно, тем более, видеть это будут только они.
Момо предлагает повесить гирлянду под потолком, поручает это дело Юки, а сам придерживает под ним табуретку, пока Юки нещадно портит обои кусочками скотча. Наверняка придется придумывать отговорку перед арендодателем, и Юки решает, что отложит мысли об этом на потом.
— Не хочу убираться, — ноет Юки, спустившись. Бумажный мусор так и остается сваленным в одну кучу в углу, сил на то, чтобы подмести, у него нет. Как и желания лишний раз двигаться, если это не в сторону Момо.
— Ладно, — вздыхает он, — я уберу. Но за плату.
— Могу отдать тебе стикер из супермаркета, — воодушевленно говорит Юки, — за десять таких тебе выдадут купон на скидку.
— Лучше поцелуй.
Юки это более чем устраивает.
Пока Момо, как белка, проносится вихрем с совком, Юки переодевается в домашнюю одежду. Она холодная, и он неприятно морщится, потому что согревается обычно довольно долго. Очередная серия дорамы заканчивает загружаться ровно к тому моменту, когда Момо, выполнив поручение, устраивается у него под боком и по-щенячьи выпрашивает поцелуй.
— Один? — интересуется Юки.
— Да, — Момо закусывает губу, — если хочешь.
— Хочу десять.
Юки достает из кармана то, что мастерил этим вечером тайком от Момо. Бумажная омела — очень-очень неровная, потому что Юки не вырезал для нее части, а обрывал, и очень-очень уродливая, оказалось, что Юки понятия не имеет, как она выглядит, а смотреть в интернете он не решился, вдруг Момо бы заметил. Он поднимает ее над их головами и смотрит на Момо. Тот настоящая рождественская звездочка, пусть до праздника еще два дня, звонко смеется и зовет Юки по имени.
— А я хочу сто, — говорит Момо и целует Юки в щеку, потом в нос, лоб и подбородок.
— А я тысячу, — упрямо отвечает Юки.
— А я миллион.
— А я миллиард.
— А я миллиард миллиардов.
— Нет такого числа.
— Миллиард миллиарда миллиардов!
Юки качает головой, ну что за упрямый ребенок? Когда на улице догорает последний фонарь, число их поцелуев превосходит все мыслимые числа, и Момо такой теплый под своей огромной толстовкой, и впереди еще целая жизнь, чтобы любить его.