Work Text:
Когда Куними пропускает восемь звонков подряд, просыпаясь только на девятом, за окном уже вовсю светит солнце. Он хмурится от громкого звука — сам виноват, что поставил именно эту песню — и, не открывая глаз, тянется к телефону. 11:45. Весь экран наводнен уведомлениями от Киндаичи: «Все, поздно, сеанс уже начался». Сквозь пелену сна Куними пытается вспомнить, о каком сеансе говорится в сообщении и почему он не может скинуть звонок, даже если нажал на красную кнопку уже несколько раз. Из динамика на него недовольно ругается Киндаичи:
— Ты проснулся?
Ах, да. Они договорились сходить в кино. Куними только сейчас осознал, что в очередной раз проспал назначенную встречу, и Киндаичи, скорее всего, на него рассержен. В последнее время Куними с кровати не поднимет даже шум проезжающего по нему катка.
— Да, — сонно врет Куними. Он до сих пор лежит с закрытыми глазами, кутаясь в мягкое одеяло, и отчаянно надеется, что проспит весь день.
— Только честно, — пыхтит на другом конце провода Киндаичи.
— Иду чистить зубы.
— Ты же не встал, да?
Куними издает неясный короткий звук в ответ. Тут все понятно и без слов. Наверное, будь на месте Киндаичи кто-то еще, давно бы перестал общаться с Куними, и не было бы ни одного человека, кому Куними мог кидать глуповатые открытки с котятами в три часа ночи или звать поесть мороженого в минус десять.
— Прости, — говорит он, — у меня опять завалы с домашкой.
— Ладно уж, — бормочет Киндаичи, — я все равно отменил бронь. Можем сходить завтра.
— У меня дедлайн в понедельник.
— Что на этот раз? — Киндаичи тихо чертыхается, и Куними кивает, пусть этого все равно не видно. В этом году он заканчивает колледж, но каждый раз задает себе вопрос: а точно ли он учится на банковском деле, раз большую часть времени тратит на задания по совершенно побочным предметам?
— Английский, — Куними переворачивается набок и понимает, что если не будет сейчас разговаривать, то тут же уснет, — задали сделать проект.
— Опять?
— Ага. Даже тему дали, про воспоминания.
— Как будешь делать?
— Я еще не думал, но… Не знаю. Я и творчество — это абсолютные разные полюса.
— Умоляю, — на фоне голоса Киндаичи слышно, как лают собаки на улице, — ты фотографируешь лучше всех, кого я знаю.
Куними задумывается. Если честно, он не из тех, кто любит хвастаться своими увлечениями, тем более в последнее время на них остается все меньше и меньше времени. Если раньше он мог сутками напролет не спеша гулять по узким переулкам и снимать стайки уток в пруду около парка, то теперь вынужден прогнуться под контрольными сроками сдачи результатов практики. Совсем не здорово.
— Может быть… Но я так и не придумал, как эту идею воплотить.
— Лежи, где лежишь, — Киндаичи, кажется, идет по улице еще быстрее, — я сейчас приду и подумаем.
Не то чтобы Куними планировал подниматься с кровати в ближайшую тысячу лет, поэтому он коротко соглашается.
— И я купил ту игру, о которой ты говорил. Покажешь мне, как играть?
— Про Аида?
— Да, — говорит Киндаичи, — все, я спускаюсь в метро.
Так проходит еще минут двадцать. Куними лениво листает ленту соцсетей, просматривает истории в твиттере — там его университетские семпаи постят картинки для людей за тридцать с пожеланиями доброго утра, — делает все, чтобы не уснуть снова, пока не натыкается на недавний твит Ханамаки, из которого он мало что понимает за обилием новомодного сленга, кроме «ударился в воспоминания» и «на этой фотке я еще совсем зеленый».
Ниже он действительно прикрепляет фотографию, и Куними даже всматриваться не нужно, чтобы понять, что она была сделана в школьное время. В тот год они с Киндаичи только-только вступили в волейбольный клуб Сейджо, и хотя они специально пошли именно в эту школу, страх и тревога перед старшими игроками никуда не делись. На фотографии, которую и сделал Ханамаки, они смущенно стоят по струнке рядом с Ойкавой, который показывает знак победы и улыбается во весь рот.
Ниже Ханамаки подписывает: «два цыпленка, по которым я очень скучаю», и Куними приходится поежиться от стыдливого ощущения, потому что он так и не прочитал всю ту кучу сообщений от него в общем чате еще с позавчера. Иногда ему казалось, что его семпаи — и не семпаи вовсе, а он сам старше их на несколько десятков лет. Это ведь именно Ханамаки удается попадать в нелепые ситуации, о которых он тут же твитит целую ветку из постов, где описывает свой позор; это Ойкава часто говорит, что его путают со старшеклассниками, поэтому и не продают алкоголь за границей; это Яхаба постоянно устраивает споры в старой беседе, стараясь как можно сильнее вывести из себя Кьетани. Может быть, Куними действительно родился не в то время, потому что сейчас чувствует себя на все семьдесят.
К счастью, тот кинотеатр, в который они так и не попали, находится всего в двух станциях от квартиры Куними, поэтому Киндаичи звонит в его дверь уже спустя полчаса. Он выглядит на удивление выспавшимся, чего точно не скажешь о Куними, — тот так и не вылез из пижамы, да и перед лучшим другом все равно не стыдно, поэтому он встречает Киндаичи в ужасно помятом состоянии и с птичьим гнездом на голове.
— Тебя надо покрасить, — скептически выдает Киндаичи, окидывая взглядом маленькую кухню, куда приводит его Куними, — корни уже ни на что не похожи. Ты кстати видел последний флит от Матсукавы-семпая? Я чуть не умер от смеха.
— О, так удобно, — зевает Куними, ведь Матсукава работает в ритуальных услугах, и за последний месяц на этот счет только ленивый не отпустил очередную шуточку, — у меня ничего нет поесть, только чай.
— Как будто я не знаю… Кстати о твоем проекте, — говорит Киндаичи, — я думаю, тебе обязательно нужно сделать его в виде фотографий. Ты же пока никому не показывал, что умеешь снимать?
— Нет, — признается Куними, — и не очень-то хочется.
— А вдруг твои снимки отберут на какой-нибудь конкурс? Вдруг денег выиграешь?
— Это уж точно вряд ли.
— Попробовать-то можно.
Куними кивает, отпивая из своей чашки. Он знает, что фотовыставки в Японии проводятся регулярно, даже не нужно лично присутствовать на открытии, достаточно просто отправить через интернет фотографию и зарегистрироваться. Если честно, он уже пытался принять участие в таких конкурсах, но то нужно было внести вступительный взнос, то он забыл о сроках, и подаваться уже было поздно.
— Воспоминания… — задумчиво протягивает Киндаичи. — У тебя уже есть какие-нибудь идеи?
— Смотри, — Куними протягивает ему свой телефон с той самой фотографией Ханамаки, — где он только такое откопал?
— Какая у меня тут ужасная прическа, — стонет Киндаичи, — удали, прошу.
— Нет уж, я пытаюсь найти вдохновение.
— А может… Подожди… — Киндаичи хаотично нажимает на экран своего телефона, наверное, что-то ищет в поисковике, хмурится и спустя пару мгновений наконец находит. — Вот, давай позаимствуем, должно получиться.
На сайте, который он открывает, целая статья, посвященная разным художникам и их фотографиям, похожими друг на друга по своей задумке. Куними перебирается со стулом поближе и листает пальцем вниз: на одной фотографии, отдающей желтизной, стоят три маленьких мальчика напротив какой-то достопримечательности в Европе, на второй — те же самые люди, только намного старше, позади них все та же башня? Собор? Куними мало в этом понимает, но идею улавливает сразу же.
— Видишь? — спрашивает Киндаичи. — Тут воспроизводят старые фотографии, с точностью даже до одежды и локации.
— Предлагаешь… Воссоздать наши снимки со времен школы?
— Да!
Идея Куними нравится, даже очень, он ехидно объявляет, что в таком случае Киндаичи придется уложить волосы, как он теперь терпеть не может, и тот уже жалеет, что подсказал. К счастью, со времен увлечения фотографией Куними взял за привычку распечатывать их, а не только хранить в электронном формате. Найти стопку фотоальбомов оказывается той еще проблемой. В последнее время Куними, который и так активностью похвастаться не мог, разленился еще сильнее, поэтому его квартира может только мечтать о еженедельной уборке. Киндаичи в попытках вытащить завалы из его шкафа натыкается на паутину трижды и громко кашляет от накопившейся пыли, но, в конце концов, им удается выудить из беспорядка шесть толстых альбомов. В некоторых из них уже не хватает места, поэтому фотографии теснятся по несколько штук в одном кармашке, а то и просто лежат закладками между страниц.
— Какие мы тут мелкие, — охает Киндаичи.
— Нужно отобрать самые удачные, — хмыкает Куними и придирчиво рассматривает каждую, - а то вдруг…
Его перебивает звонок из мессенджера, и они с Киндаичи одновременно вздрагивают. Аватарка Ханамаки вибрирует довольной ухмылкой, и если обычно он случайно набирает номер Куними — да и не только его, — то сейчас явно намеревается дозвониться.
— Алло? — Куними тыкает в экран и сразу ставит на громкую связь, но отключает фронтальную камеру. — Снова ошибся?
— Нет! — улыбается им Ханамаки. — Ты видел мой твит?
— Про цыплят?
— Ага. Привет, Киндаичи.
— Как ты узнал, что я тут? — удивленно спрашивает Киндаичи. — Я же молчал.
— Я столько лет прожил на этой земле…
— Ну все, началось, — вздыхает Куними.
— А почему камеру не включите?
— Кстати, — подпрыгивает на месте Киндаичи, — может, семпай поможет нам выбрать фотографии?
Куними больно пихает его в коленку под столом, но поздно. Ханамаки, обрадованный хоть каким-то новостями — потому что обычно они ничего не рассказывают семпаям, да и что тут говорить, если вся их жизнь связана с учебой, — засыпает их миллионами вопросов, и Куними ничего не остается, кроме как объяснить ему все с самого начала. А еще приходится все-таки переключится на видеозвонок и перелистывать альбомы прямо под чутким взором Ханамаки, и тот больше смеется до слез, чем помогает выбрать нужные. Сильнее всего достается прическам Киндаичи и Кагеямы, а еще — росту Иваизуми, который не то чтобы изменился с того времени.
— Мне нравится вот эта, — внезапно прерывает сам себя Ханамаки и тычет пальцем в фотографию в руках у Куними, — давайте оставим ее.
На ней они стоят в парке с кислыми лицами, одетые в спортивную форму своего волейбольного клуба. Тут есть даже Кьетани, его за шиворот держит Яхаба и ярко улыбается в камеру. Ойкава сидит посередине, показывая язык, Иваизуми, нахмурившись, смотрит в сторону, сам Куними неловко зажат между Ханамаки и Матсукавой, и, в целом, они напоминают ему тут большую семью. Кажется, эта фотография была сделана после одного из официальных матчей, в которым была ничья, поэтому они и возвращались домой не в самом приятном настроении.
Пока они отбирают другие фотографии, Ханамаки уже отправляет сообщения в общий чат с призывом помочь. Если они хотят воспроизвести старые снимки, понадобится если не вся команда, то большая ее часть, но...
— Вот предатели, — ругается Ханамаки, — почему все так резко стали занятыми?
— Ничего, можем и втроем… — Куними и не ждал, что кто-то согласится. Они все живут теперь в разных префектурах и даже странах. Ему просто повезло, что Ханамаки снимает квартиру неподалеку, хотя сам он, как перелетная птица, постоянно переезжает из одного места в другое.
— Нет, молчать, — прерывает его Ханамаки, — я точно пойду, Маттсун тоже. И не спрашивай, я уже все за него решил. Как нам нужно одеться? Взять старую форму? Там ведь холодно…
Киндаичи прикрывает ладонью лицо и они почти синхронно вздыхают. Рассказывать что-либо Ханамаки — опасная авантюра, он не успокоится, пока не приложит все усилия для того, чтобы помочь, и Куними об этом знает как никто другой. Пусть Ойкава и был капитаном их команды все три года, именно Ханамаки на пару с Матсукавой заведовали их совместными посиделками после тренировок и пробных матчей. Именно этим двоим приходили в голову самые разные идеи — и как минимум половина из них были сомнительными, — так что, наверное, без Ханамаки у них не осталось бы столько воспоминаний, счастливых и грустных, когда они плакали после проигрышей и смеялись над шутливыми драками с Иваизуми.
— Встретимся в центре через час! — настроение Ханамаки, по ощущениям, уже прыгает до наивысшей отметки. — Не забудьте взять фотографии. И одеться потеплее. Вы кстати завтракали? А то я знаю молодежь сейчас, вообще питаетесь как попало. Я вам принесу чего-нибудь… Ладно, пойду наберу Маттсуна… Если что, звоните!
— Все ураганы мира должны быть названы в честь него, — устало говорит Киндаичи, когда Ханамаки отключается. — Зато теперь не надо придумывать, как это все сделать.
— Жаль, что остальные заняты… — говорит Куними, но тут машет головой, времени на размышления у него нет, нужно поскорее собраться.
Они все-таки перебирают выбранные фотографии еще раз. Некоторые из них навевают приятную тоску по школе, но там на них форма с короткими шортами и легкими футболками, в нынешнюю погоду в таком не походишь, да и переодеваться посреди людной улицы было бы странно. Куними приходится отложить из общей кучки пару неподходящих снимков и взять другие, и он отвешивает себе поклон за то, что выбор его одежды всегда был довольно скучным. В шкафу он находит куртку точно такого же цвета и примерно похожий шарф.
— Посмотри, — говорит Киндаичи, — я тут был в зеленой шапке, у тебя случайно нет такой?
— Подойдет? — Куними нахлобучивает ему на голову темно-салатовую и не может удержаться от смеха. — Да-а-а, у тебя там такое же лицо.
Под недовольное бормотание Киндаичи они закидывают запасную одежду в рюкзаки — на всякий случай, потому что Ханамаки может прийти в чем-то таком, от чего у них случится приступ модной паники — и выходят к метро.
— Что там с игрой? — вспоминает Куними, вертя в руке фотоаппарат. Он не включал его уже неделю, но, к счастью, додумался зарядить еще вчера, как будто чувствуя, что он понадобится.
— Потом расскажу, — Киндаичи пропускает его вперед и снова ворчит, что фотоаппарат надо было убрать, вдруг разобьется случайно.
В это время суток поезда практически пустые. Они садятся в самый уголок, и Куними вспоминает, что на карте памяти еще остались кое-какие фотографии с его последней прогулки, которые Киндаичи точно не видел. Он тогда шел из колледжа вечером и решил не садиться на автобус. Уже смеркалось, кое-где включили фонари, люди спешили по своим делам, а птицы в парке настойчиво собирались вокруг туристов, требуя, чтобы их покормили. Весь мир как будто замер у него в объективе, все эти блики огней, счастливые и одновременно уставшие лица незнакомцев, взмах крыльев голубей и шум машин где-то вдалеке.
— Как красиво, — Киндаичи приходится нагнуться, чтобы положить подбородок на плечо Куними, — можно я сам полистаю?
Куними соглашается и прикрывает глаза. На снимках, на которых они остановились в конечном счете, их сфотографировали в центре города около таблички школы, где они впервые проиграли товарищеский матч; а еще — в подземном переходе, тогда Матсукава получил по голове от Иваизуми за очередную шалость, и на фотографии он морщится от боли; а еще — около спортивного центра, куда их иногда гонял тренер по выходным, здесь у них такие несчастные лица, что Куними даже сейчас жалко самого себя.
Погруженный в собственные мысли, он вместе с Киндаичи доезжает до нужной станции, снаружи которой уже ждет Ханамаки и Матсукава. И они, конечно же, выбирают самую кричащую одежду из всего своего гардероба, от которой рябит в глазах.
— Наши маленькие кохаи! — Ханамаки кидается на них, и Куними чувствует себя котом, которого берут на руки против воли. — Как давно мы не виделись! Ты покрасился?! Киндаичи сменил прическу?! Быстро рассказывайте все по порядку.
— Мы ходили поиграть на автоматах месяц назад, — Матсукава присоединяется к общим объятиям и хлопает Куними по спине, — так что не преувеличивай. О, вы снова подросли.
Пока Ханамаки распаляется тирадой, будто они не встречались лет двадцать, Киндаичи в общих чертах рассказывает Матсукаве, как и где они собираются фотографировать, добавляет, что было бы здорово собрать всю команду, но это чисто географически невозможно, поэтому они постарались отобрать те снимки, где, в основном, из старших только они с Ханамаки. Проблема заключается в том, что буквально на каждом — Ойкава.
— Надо было сделать его бумажную копию, — предлагает Ханамаки мечтательно, пока они идут вдоль уличных кафе и маленьких закусочных, — ну, знаете? Распечатать в полный рост его, склеить между собой и прикрепить к картону. Можно бы было носить его с собой. Очень удобно.
— Второго Ойкаву земля бы просто не выдержала, — смеется Матсукава.
— Прости?!
Куними вместе с остальными машинально поворачивают голову на источник звука, и у них отпадает челюсть прямо до пола. В одном из таких кафе, откинувшись на спинку стула под зонтиком, сидит Ойкава. Не бумажный, не картонный, вполне себе настоящий Ойкава, он хмурится на реплику Матсукавы и сердито отпивает кофе.
— Ты-ы-ы!
Ханамаки достигает его столика за три секунды, ловко лавируя между остальными, чудом разве что не сбивая официантов и других гостей, и с такой же пылкостью обнимает его, взлохмачивая красиво уложенные волосы. Ойкава кричит почти в полный голос, и будь они сейчас где-нибудь в другом месте, это бы были явно покрепче слова, на выражения он никогда не скупился.
— А ты тут откуда? — все еще не может отойти от шока Матсукава.
— Прилетел на пару дней, — шипит Ойкава, отдирая от себя Ханамаки. Тот уже успевает перехватить ближайшую официантку и заказать завтрак на всех. — Меня пригласили на интервью, вот я и решил взять пару выходных, чтобы увидеться с родными.
— То есть с нами! — улыбается Ханамаки. — Отлично, поможешь с проектом Куними. Да не кричи ты, сейчас объясним.
— Не хватает только Иваизуми-семпая, — шепотом говорит Киндаичи, пока Ойкава взрывается недовольным скрежетом в сторону Ханамаки, ведь он очень занятой человек, а его снова хотят привлечь непонятно куда, — и все бы было как в старые времена. Он ведь так и не ответил в общем чате? Тоже занят?
— Хорошая мысль! — как Ханамаки удается слышать все и успевать вести разговор во все стороны, Куними не знает. — Ойкава, дай свой телефон.
— Чего? Зачем это?.. Эй!
Но Ханамаки уже находит в списке его контактов и начинает видеозвонок.
— Да? — на экране показывается только верхняя часть головы Иваизуми и кусок спортивного зала сзади. Судя по шуму на фоне, он сейчас тренирует свою команду. — Макки?
— Ответь в общем чате, — угрожающе говорит Ханамаки, — мы все ждем.
— Погоди, ты звонишь с телефона Ойкавы?
— Я пытался ему помешать! — Ойкава отбирает у него телефон. — Я в Японии кстати.
— Очень интересно, — хмурится Иваизуми, — но у меня тут работа.
— Не рад меня видеть, что ли?! — оскорбляется Ойкава, и пока Иваизуми, разозлившись, пытается перекричать звуки мячей и ответить, что ему все равно, Ханамаки взрывается хохотом.
Все как было когда-то: им приносят горячий шоколад и любимый десерт с соленой карамелью, какой всегда выбирает Куними; Ханамаки спешит и в камеру телефона заглянуть, чтобы хихикнуть в сторону Иваизуми в режиме берсерка, и насыпать побольше сахара Киндаичи в стаканчик; Матсукава беззвучно, но до слез смеется над попытками Ойкавы вытащить Иваизуми с работы и наконец увидеться.
Куними щелкает фотоаппаратом пять раз, кое-что выходит смазанным, но все равно останется с ним на долгую память. Он вспоминает, что когда-то они уже ходили в это кафе и даже сидели примерно за этим столиком. Была холодная осень, и Иваизуми точно так же кричал на Ойкаву за какую-то мелочь.
— Выходи говорю, — не оставляет своих попыток Ойкава, — поможешь своему кохаю! Это всего на часик! Я сам тоже занят! Ива-чан! Не вредничай!
Голос Иваизуми тонет в общем смехе, и Куними приходится отойти на пару метров, чтобы снять их с удачного ракурса. Наверное, это и называется воспоминаниями.