Chapter Text
Их встречу Чимину пророчит глухой раскат грома в середине октября. Влетающий в приоткрытую форточку ветер с запахом приближающейся грозы и дыма. Чимину рассказывает об их встрече низкое небо, серое и мягкое, словно связанное из шерсти. Крупная вязка, воротник под горло. Кто-то не любит такое небо, а Чимин бы в него закутался и спрятался до наступления тепла. Чимину шелестит об их встрече колёсами по железнодорожным путям пролетающие мимо поезда, пока он задумчиво сидит на станции, зачитавшись книгой.
Чимин не верит им.
Когда осень сменяется с золотой, пряной и медовой на дождливую промозглость, Чимин ловит его силуэт за стеклом витрины одного из музыкальных магазинов где-то в центре города. И из этого получился бы восхитительный момент для романтического фильма - считает Чимин, обмирая на тротуаре. Залипая безбожно, бесстыдно, даже не пытаясь отвести глаз.
Город вокруг словно замирает. Замирает всё. Ветер перестаёт гонять листву под ногами спешащих куда-то людей. Светофор застывает ярким красным в этом сером и промозглом дне. Девушка, стоящая у перехода, так и продолжала прижимать к губам стаканчик с кофе, смотря куда-то в пустоту, будто глубоко задумавшись.
В движении остался только он.
Чимин делает шаг к витрине и впитывает всем собой. Темные пряди волос, слишком светлую кожу, длинные пальцы, ласкающие клавиши пианино. Любовно, нежно, почти невесомо. Чимин не слышал почти мелодию, но почему-то не сомневался, что инструмент откликается на каждое прикосновение звенящей и хрупкой мелодией, от которой по спине пролетают мурашки.
Мир с грохотом и какофонией привычных звуков оживает вокруг, когда незнакомец заканчивает играть и вдруг смотрит на него, Чимина. И от этого взгляда дёргает что-то внутри. И самого Чимина дёргает в сторону от стекла. Тот прячется носом в шарф и поспешно уходит, теряясь в людском потоке.
Его жизнь течет своим чередом. Учёба, подработка, друзья - всё сменяет друг друга, как раньше. Но теперь он иногда стопорится, вспоминая. Пальцы на чёрно-белых клавишах, прикрытые глаза и тонкую линию губ, со вздёрнутыми в еле заметной улыбке уголками.
Октябрь плавно подходит к концу. Вымывает дождями остатки тепла, срывает с губы облачка пара и заставляет нацепить шапку.
Воздух горчит от дыма костров, пробирает до костей своей свежестью и сладостью, от которых мурашки и одновременно желание не выходить из дома до самой весны. А еще - не проходящая необходимость в кружке горячего чая, теплом одеяле и книги в руках. Как жаль, что нельзя переждать холода, чтобы потом снова продолжить жить в привычном ритме.
Город по утрам затапливает молочными туманами. В городе по утрам моросит мелко и тоскливо. Чимин прячется от этой мороси в капюшон и бежит по тротуару, спеша добрать до метро. Но его планам сбыться не суждено.
Ливень, резкий, копившийся в небе, кажется, всю неделю, накрывает город шелестящей волной. Чимина не спасёт капюшон, а промокнуть - заработать себе простуду на ближайший месяц.
Он не задумываясь толкает ближайшую дверь какого-то магазина. Прижимается спиной к стене у самого входа. И только потом понимает, что это за магазин.
Чимина примораживает к месту, заколдовывает, очаровывает мелодией, которую он теперь слышит. Слышит, как сладко, дрожаще, но так чисто откликается на чужую ласку пианино.
Он видит чужую спину - прямую и почему-то очень уютную.
Чимин кусает губы, рассыпаясь в пыль прямо тут, на пороге этого музыкального магазина. Он пальцами вцепляется в рукава куртки, зубами вгрызается в собственные губы и зажмуривается до вспыхивающих перед глазами звёзд.
Мелодия теплым потоком струится по магазинчику, окутывает его, обнимает ласково, словно встречающая любимого человека девушка. Мелодия каждой взлетающей под потолок нотой целует его прямо в сердце. А у Чимина слезы закипают под закрытыми веками. Он не знает, куда себя деть от того поднимающегося внутри обожания, восхищения... он не знает, как можно любить незнакомого человека, но очень хочет любить его.
И это глупо.
Это похоже на отчаяние, одиночество, которое осенью ощущается чуть больше, чем всегда...
Мелодия затихает. Пианист тихо выдыхает и вдруг поворачивается. Вздрагивает, видя Чимина - единственного невольного слушателя.
- Это ты, - говорит он.
И хриплый глубокий голос отдаётся в Чимине чем-то горячим и немного сводящим с ума. Он словно выныривает в реальность, дёргает на себя дверь магазина и убегает.
Во второй раз.
Ноябрь начинается с пустоты.
Не то чтобы для Чимина это было в новинку. Но теперь тоска и одиночество скребутся внутри, раздирая острыми когтями мягкое и нежное. До крови. Чимину хочется рыдать в голос иногда, но он привык быть сильнее этого. Он привык бороться с этим и раньше всегда успешно выигрывал битву за битвой. Да и если бы слёзы приносили реальное облегчение, то он обязательно устроил бы истерику с битьём посуды.
Но от слёз пустота становится больше, словно разрастаясь до размеров небольшой галактики.
Он скучает по медовым дням начала осени, когда город похож на сказку. Когда вокруг всё настолько красивое, что хочется сделать миллион снимков, завалить ими инстаграм и фэйсбук.
Он так скучает, что за теплом приходит к этому магазинчику всё чаще. Он остаётся в стороне, смотрит на играющего, а иногда занятого работой незнакомца, грея ладони собственным дыханием. Чувствует себя совсем немного конченным, но таким счастливым, что ему есть ради чего открывать утром глаза.
Так проходит ноябрь, облетая красками, погружая город в монохром наступающей зимы. Тонкой хрустящей коркой покрывая лужи по утрам.
Солнце теперь похоже на какой-то размазанный по небу невнятный блин, тусклый и не приносящий радости своим скупым теплом. Чимин чувствует, как сам промерзает внутри.
Он изредка слышит ту музыку, что играет его пианист. И ненавидит себя за это сталкерство. Совершенно некрасивое и абсолютно идиотское. Но это именно то, что не даёт сердцу покрыться корочкой льда.
В то утро у Чимина отменили пары. И была прекрасная возможность остаться дома, закуклившись в одеяло, как мечталось давно. Но он всё равно одевается и едет к магазину. Это похоже на ритуал, который нельзя нарушить. Это похоже на отчаяние человека, которому достаточно даже размытого силуэта за стеклом витрины, чтобы быть чуть счастливее.
В это утро ветер совсем сошёл с ума. Обрывал провода, бросал в лицо колючую снежную пыль из внезапно совсем низко опустившихся туч. Не спасали не высокие воротники, ни перчатки. Холод обжигал до немеющих щёк и пальцев.
Чимин спрятался за угол, понимая, что при такой погоде у него не будет возможности посмотреть на владельца магазина (как много можно узнать, просто наблюдая). И от того совсем паршиво. Но речи быть не может о том, чтобы зайти внутрь.
- Если по моей вине ты в итоге свалишься с воспалением лёгких, я тебя найду и добью, чтоб не мучился.
Чимин в панике глаза вскидывает и вжимается в стену.
- Я...я-а-а-а-а...
- Ты-ы-ы-ы? - передразнивает тот. - Не надоело ещё, юный сталкер?
Чимину щёки стыдом обжигает, он глаза опускает и не знает, как себя вообще вести. У него губы дрожать и вот теперь с желанием плакать сложно бороться.
- Эй, ну ты чего? - голос его пианиста смягчается.
И Чимин тихо охает, когда тот оказывается совсем близко, пальцами подбородка касается, заставляя голову поднять. Смотрит внимательно, без неприязни и злости. И от этого немного отпускает.
- Думал, я не замечу тебя, м? Ты же каждый день как часы...
- Я просто... мне нравится, как вы играете...
- Врёшь. Ты не мог слышать.
- Один раз слышал. Но я не об этом. Не о музыке, хотя она прекрасна... Я о том к а к вы играете...
Чимин отводит взгляд в сторону. Это стыдно всё ещё. Но уже не так страшно, скорее неловко.
- Ты замёрз. Идём.
- Но...
- Никаких «но»... как зовут?
- Чимин...
- Юнги. А теперь давай руку и топай за мной. Я не хочу, чтобы ты заболел.
Чимин послушно идёт следом, внутри тихонечко умирая от счастья, потому что чужая рука, сильная и теплая, сжимает его пальцы очень бережно.
Юнги отогревает его теплым пледом, вкусным кофе и своей музыкой в тот день.
Чимин быстро привыкает, что можно ходить в гости, а не смотреть только сквозь стекло.
Чимина медленно, но верно, отпускает одиночество.
И весна для Чимина наступает гораздо раньше, чем для промёрзшего города.
В конце января где-то.
Когда после долгого дня он приходит к Юнги с собственноручно приготовленным ужином, принося с собой в магазинчик морозный воздух.
Тогда Юнги встречает его щёлкнувшим за спиной дверным замком, сладким дыханием на губах, вызывающим нервную дрожь вдоль позвоночника. И тихим:
- Идём домой, Чимин-и.
А все протесты глушит нежным поцелуем.