Work Text:
Рядом с этим дрянным городишкой был могильник.
Ничего удивительного в этом не было, для места, что держится исключительно на продаже всякой похоронной утвари. Улицы здесь были переполнены не большими по своему размеру лавками, на прилавках которых, покачиваясь от сурового, не по-летнему холодного ветра, висели белые саваны и бумажные куклы, уже давно не угнетавшие крестьян своим предназначением.
Фэн-шуй в городе тоже был прескверным, так сказал Даочжан, еще с «порога» почувствовавший необычайно сильное присутствие темной энергии. Он денно и нощно тяжело вздыхал, говоря об этом, переживая за жителей города, для которых подобная мрачная атмосфера стала уже совсем привычной. Он сравнивал их с людьми, что давно живут в горах и спустившись ниже, никогда не привыкнут к неразряженному земному воздуху.
Сюэ Ян ему деловито поддакивал, а сам про себя смеялся.
Что за глупое сравнение от человека, пол своей жизни прожившего почти под самой поднебесной?
Какой-бы фэн-шуй, по мнению Сяо Синчэня, тут не был, Сюэ Яну находиться в этом человейнике было весьма комфортно, разве что скверный характер большинства крестьян, бывало, портил настроение, но это было легко исправимо.
Когда он работал на этого гнусного шлюхиного сына, Цзинь Гуанъяо, иньская энергия хоть и давалась ему легко, но порой от ее бурных, почти штурмовых, потоков ужасно болела голова, а желудок неприятно скручивало.
Однако гордость за самого себя, что первый и, наверняка, единственный смог воссоздать Стигийскую печать Старейшины Илин, брала верх над бесполезными чувствами, унося их на второй, а может и десятый план его сознания.
Сюэ Ян не хотел признавать этого, но энергия печати была для него, привыкшего ко всевозможным трудностям, довольно выматывающей.
В городе И все было по-другому.
Здешняя темная энергия не затягивала в свой хаотичный поток, где голоса озлобленных на мир мертвецов шумно, наперебой, шептались друг с другом, мешая его мыслям. Она лишь ласково, совсем как легкий ветер, задевала темные кудри, порой касаясь пальцев, пробегая между ними, когда Сюэ Ян в очередной раз вымогал картошку для даочжановского супа.
Итак, сильнее всего иньской энергией тянуло со старого, непримечательного на первый вид, да и для жалкого простого люда в целом, могильника, что находился в двенадцати ли от города.
Как последователь «порочного, портящего тело и душу» пути самосовершенствования, Сюэ Яна тянуло туда, как мотыльков пламя горящей в ночи свечи. Вот только плюгавым насекомым огонь подпалит крылья, он же его подчинит себе, а потом придумает какой-нибудь до ужаса занимательный способ использования. Фантазия у Сюэ Яна работала на ура, Ляньфан-цзунь говорил, что даже чересчур, однако все равно одобрял, гаденько ухмыляясь, приводя ему очередного зазнайку или главу мелкого клана, что полез не в свое дело.
Сюэ Ян искренне считал, что скоро на их месте окажется недалекий Су Шэ, у которого даже обыкновенное проклятие, по яновским меркам, выходило паршивым и скучным. Как оказалось, глупых псов, что назойливо крутятся у ног хозяина в надежде подлизаться и получить внимания, Мэн Яо любил больше. Не то чтобы Сюэ Яна это сильно удивило, обидно, конечно, было, но совсем немного, как воды в высохшем озере или болоте, вот только вдали спал вот-вот готовый извергнуться вулкан из которого всю жизнь, с самого детства, обжигающими, плавящими кожу и кости, струями стекала ненависть.
Но сначала он закончит развлекаться с до святости наивным Сяо Синченэм, а потом наконец перейдет к Мэн Яо со всеми его потрохами.
— Чэнмэй, ты не видишь тут белых цветов? У них в середине почти лимонные лепестки и цветут они кустами, редко по одному.
Сюэ Ян перестал задумчиво пялиться на Сяо Синченя, который, засучив белые рукава, копался в траве. В воздухе стоял удушающий запах разнообразных цветов. В похоронном доме уже год пахло точно также, от чего нос то и дело неприятно щекотало, однако на даочжановских настойках и отварах они неплохо зарабатывали, так что возмущался Сюэ Ян из-за этого редко и в шутку, потому что сам бывало работал при смраде и похуже.
Так и не дождавшись ответа, Сяо Синчэнь снова окликнул его:
— А-Мэй?
Интересно, что бы он сделал, продолжи Сюэ Ян молчать. Бросил бы свою корзину и, с отразившийся на лице паникой, пошел искать его, только что сидевшего где-то поблизости или же списал бы все это на уже привычные для милого друга причуды, спокойно продолжив копошиться в траве?
— Тут много белых цветов, Даочжан, — Сюэ Ян лениво растягивал гласные в каждом слове, слишком приятно было нежиться на впервые показавшимся за столько месяцев солнце. — Да и травник из меня, как из петуха курица.
Сяо Синчэнь рассмеялся, услышав нелепое сравнение. Он вообще любил смеяться над каждой глупостью, сказанной Сюэ Яном, тогда как другие лишь брезгливо отворачивались не проронив и слова. О чем вообще может говорить неотесаный босяк, выросший на улице?
— Но если ты их все же заприметишь, то, пожалуйста, сорви пару штук, — Сяо Синчэнь улыбнулся ему и продолжил заниматься начатым.
Сюэ Ян приподнялся на локтях и окинул взглядом поляну. В глаза тут же бросалось непривычное буйство красок для места, вечно окутанного туманом и черными тучами. Все цвело. Жило. Было странно видеть подобное лето в этом почти мертвом городе, а Сюэ Ян слишком привык к узким и пыльным улицам с затоптанными дорогами, на которых не росло даже жалкой безусой травинки.
Недалеко все же оказался куст, о котором говорил Сяо Синчэнь, с совсем мелкими, ничем не примечательными для его глаз, белыми цветами. Ромашка, откуда-то вспомнил он.
Сюэ Ян встал и отряхнул свой черный подол от приставшей к нему травы. Конечности заныли и он, схватившись руками над головой, потянулся, сожмурив глаза от солнца.
Сяо Синчэнь еще прошлым вечером сказал, что утром планирует отправится за нужными ему цветами и травами. Лето только наступило, а завтрашний день, по шестому чувству Даочжана, обещал быть необычно теплым. Сюэ Ян ему не поверил, а Слепышка тут же сказала, что не будет отсиживаться в доме, если день и вправду обещает быть таким.
Однако утром Сюэ Ян действительно проснулся от яркого света, настырно прорывающегося через его закрытые веки к глазам. Эти слепые с их сверхчувствительностью.
Он уже тысячу раз пожалел о том, что напросился собирать травы с Даочжаном, дабы составить ему компанию, забыв про свои темные одежды, плавящиеся на солнце, превращаясь во вторую кожу.
Подойдя к нужному ему кусту, Сюэ Ян снова осмотрел его, мысленно сравнивая с описанием, данным Сяо Синченэм. Он наклонился и, сорвав пару головок, покрутил их между пальцев, ощупывая листья, а затем поднес к носу, фыркнув. Таких цветов, как эти, была дюжина, совсем ничего особенного в них не было. Сюэ Ян сорвал еще пару штук и направился в сторону сидевшего в траве Сяо Синчэня, который перебирал что-то в корзине.
— Они? — он подошел к нему, протягивая собранные им белые цветы.
Сяо Синчэнь вскинул голову, отрываясь от копошения в корзине и протянул руки, испачканные землей, туда, где как он считал, находится ладонь Сюэ Яна (левую руку он предусмотрительно убрал за спину). Сяо Синчэнь осторожно коснулся ее, проводя пальцами по загорелой коже, пока не нащупал цветы.
Сердце Сюэ Яна непривычно пропустило удар.
— Они, — удостоверившись, Даочжан собрал их в кучу и кинул к другим, собранным им, цветам. Сюэ Ян чуть вытянулся вперед и заглянул в корзину, покоящуюся на коленях Сяо Синчэня. Все там лежало в порядке, словно уже разложенное по полкам в их доме.
— Неужели даже спасибо не скажешь, Даочжан? — протянул он, словно кот, и плюхнулся рядом, снова закрывая глаза от солнца. Вот же повезло, что все святоши носят исключительно белое, ему явно не приходилось страдать из-за палящего зноя, как Сюэ Яну, что словно капуста в огороде, был с головы до ног обмотан темными мантиями.
Сюэ Ян почувствовал, как что-то, совсем легко, коснулось его лица, слепо тыча куда-то. В нос ударил взявшийся из неоткуда запах меда. Он открыл глаза и заметил над собой руку, облаченную в белую ткань, что уже покрылась едва заметными зелеными разводами. Над его лицом нависала смехотворно маленькая желтая лилия.
— Это гусиный лук, — сказал Сяо Синчэнь улыбаясь, будто прочитал его ложные мысли. — Его обычно используют против сильного жара или при проблемах, — он прокашлялся и отвернулся. — с кишечником.
«Ты слишком легко смущаешься из-за сущих пустяков, Даочжан»
— Тебе нравится запах? — спросил он его спустя время. — Я мог бы повесить их в доме, пока цветы еще пахнут медом. Хватит вам с А-Цин терпеть запах моих трав. Хотя бы пару недель, — добавил Сяо Синчэнь.
— Кто сказал, что мне этот запах противен? Да и Слепышка вон, еще вчера решила перетащить свой гроб на улицу. Никому твои травы не мешают.
— Я слышу, как ты воротишь нос, заходя в дом, Чэнмэй.
Сюэ Ян по-доброму усмехнулся, обнажая клыки.
— Все уж ты замечаешь, Даочжан, — ответил он и, схватив растущую рядом травинку, засунул ее в рот, пожевывая кончик.
Они пролежали в траве еще какое-то время, едва касаясь друг друга плечами. Лишь шелест травы разносился по округе и спокойное, как ветер, гуляющий рядом, дыхание Сяо Синчэня.
— Вечером будет дождь.
Слова Сяо Синчэня прозвучали совсем неожиданно в этой почти ватной тишине, и Сюэ Ян резко открыл глаза, а затем принюхался будто волк (его часто упрекали в этой странной привычке). Даже намека на запах озона в воздухе не было и небо было чистым, словно это синий океан отражался в нем.
И с каких это пор Сюэ Ян начал думать так слащаво?
— Жаль расстраивать тебя, Даочжан, но туч ни с севера, ни с юга не видно, — он демонстративно покрутил головой, еще сильнее путая волосы в зеленой траве. Сюэ Ян хихикнул и повернулся к даосу. — Неужели наконец настал момент, когда твое сверхчеловеческое чутье тебя подвело?
Сяо Синчэнь свел свои тонкие брови к переносице и мягко нахмурился, задумавшись. Он поднял правую руку с земли и вытянул ее вверх, словно пытаясь нащупать что-то в воздухе, а затем, так ни за что и не ухватившись, снова опустил ее.
Выглядело это до ужаса абсурдно.
— Нет, сегодня точно будет дождь, — уверенно сказал он, с какой-то едва заметной тревогой в голосе. — Нужно идти домой, Чэнмэй.
— Как скажешь, Даочжан.
Сюэ Ян вскочил на ноги, перехватив плетеную корзину, лежащую между ними.
— Я весь день провалялся в траве под солнцем, давай хоть с этим помогу.
Сяо Синчэнь в ответ уже совсем привычно покрылся легким румянцем, по-доброму ему улыбаясь. Он не очень любил, когда ему пытались помочь, предпочитая делать всю работу самостоятельно и ради удовольствия других.
Корзина в его руках казалась почти невесомой, забитая цветами и травами (ягоды и грибы только начали расти, поэтому их они пока не собирали).
— Милый друг, в этом абсолютно нет нужды, - он слепо вытянул руку вперед, чтобы забрать корзину из рук Сюэ Яна, но тот лишь отвел ее в сторону, разворачиваясь на пятках и убирая руки за спину.
— А если ты спотыкнешься о какую-нибудь корягу или камень, рассыплешь тут все, и нам, — Сюэ Ян театрально повысил голос на последнем слове. — Придется собирать все заново, да еще и копошась в грязи.
Сюэ Ян подал Сяо Синчэню свободную руку, помогая тому подняться. Бледная ладонь обхватила его запястье. «Снова промахнулся», с усмешкой подумал он.
— Неужели зрячие люди совсем не спотыкаются о коряги и камни, — шутливо спросил его Даочжан.
— Конечно спотыкаются, бывают все ноги в кровь стирают из-за незамеченного ими булыжника, но я ведь не они, — Сюэ Ян игриво подмигнул Сяо Синчэню, пусть этот жест и остался незамеченным.
Даочжан вдохнул и сдался, с нежной улыбкой на лице по памяти направившись к тропе.
С могильника снова сладко потянуло тьмой, зазывая к себе. Сюэ Ян посмотрел на холм, виднеющийся вдали и обнажил зубы в ухмылке.
Ночь обещает быть веселой.
Он поспешил догнать Сяо Синчэня, направившись обратно в сторону города.
— Я рассказывал тебе историю о том, как мужчина заблудился в лесу и встретил медведя?
Сяо Синчэнь звонко рассмеялся.
***
— Ты опять что-то удумал, да? – спросила Слепышка, как только Сяо Синчэнь вышел за дверь.
Сюэ Ян лишь дернул носом.
— Если и удумал, что мне от твоего нытья будет, м? — сказал он в ответ и проглотил еще одну ложку какого-то пресного супа, что остался у них еще со вчерашнего дня.
А-Цин поднялась со скамьи и яростно уставилась туда, где как она предполагала сидит Чэнмэй.
— Совсем забыл, как расстроился Даочжан, когда ты украл тех куриц? Он же неделю хмурый как туча ходил. Совсем тебе его не жалко, да?
Честно говоря, Сюэ Ян вообще никогда не понимал, зачем к кому-то испытывать жалость. Каждый заботится лишь о своей собственной шкуре, даже такие праведники как Сяо Синчэнь, стремящиеся помочь каждой жалкой твари, получали с этого личную выгоду в виде всеобщего признания и славы, а затем, купаясь во всем этом, снова оставляли этих «тварей» дохнуть в какой-нибудь канаве с еще сотнями таких же.
В этом мире нужно думать лишь о себе иначе тебя просто сожрут заживо.
Когда они вернулись в похоронный дом, на улице уже начало темнеть и дневной теплый зной сменился на приятную прохладу. На пороге их ждала А-Цин, от чего-то уже надутая.
Вечно недовольная жизнью девчонка.
— Это вы, Даочжан? — крикнула она им и топнула своей ножкой о ступень. – Неужели не почувствовали, что уже смеркается?
Бояться за них двоих было совершенно ни к чему. Сяо Синчэнь был видным заклинателем, даже она это наверняка понимала, сама ведь рассказывала какой быстрый у Даочжана меч. От Сюэ Яна же за двадцать ли веяло опасностью. Если какой-нибудь дурак все же решится напасть, то он просто разорвет его в клочья, совсем как дикое животное, защищающее себя.
За них бояться не стоило, значит девчонка снова искала внимания. Ну не нравилось ей, что любимый Даочжан якшается с каким-то босяком.
Сяо Синчэнь тут же поспешил ее успокоить, ласково погладив по голове, а затем достал из корзины какой-то желтый цветок и убрал ей за ухо. А-Цин тут же оживилась, начала что-то лепетать, как назойливые воробьи под окном, и повела Даочжана в дом, а затем развернулась и показала язык все еще стоящему у ворот Сюэ Яну.
Знала бы, сколько он их вырвал и отрезал под самый корень, в миг бы смелости поубавилось, но Сюэ Яну их детские перебранки даже нравились, так что пусть пока ходит со своим длинным языком.
И вот они сидели за сколоченным из досок столом, доедая остатки сваренного Синчэнем супа, пока Слепышка говорила о каком-то мальчишке, которого она встретила сегодня на рынке. Даочжан внимательно ее слушал, но ел молча, как самый настоящий праведник из ордена Лань, лишь кивая головой. Спустя время ему потребовалось выйти и он, извинившись, оставил их вдвоем.
Сюэ Ян громко отхлебнул из чашки и, облизав губы, продолжил.
— Разве не ты месяц ныла об этих треклятых курицах? Чего теперь такая недовольная, а?
Слепышка надулась и зло зыркнула на него белесыми глазами.
— Ты совсем тупой или же тебе таким нравится претворяться? Я ведь сейчас не про куриц говорю, — проворчала она. — Будто я сама раньше ничего не крала. Я просто не хочу, чтобы Даочжан снова расстраивался. Он ведь заботится о нас, — А-Цин стыдливо опустила глаза и промямлила. — Так людям отвечать нельзя.
Да что она вообще могла знать о том, как нужно поступать с людьми!
Сюэ Ян фыркнул.
— И всё-таки, какие вы слепые чувствительные. Один решил, что сегодня будет дождь, другая, что я задумал сделать что-то недоброе ее дорогому Даочжану, — он пристально посмотрел на нее, от чего девчонка заметно съежилась, и прошептал. — Вот только на небе до сих пор ни тучи.
В дверях послышались шаги Сяо Синчэня, и А-Цин уселась обратно за стол, прикусив нижнюю губу.
Сюэ Ян победно ухмыляется, чувствуя восторженное колебание темной энергии вокруг них.
***
Разум Сюэ Яна всегда был неспокойным.
Мысли вихрем кружились в его голове, ежесекундно сменяя друг друга, поэтому сидеть на месте, окруженный этой жестокой бурей, казалось сравнимо пытке. Ему всегда нужно было заниматься чем-нибудь, девать эту неугомонную энергию в его меридианах, иначе она, казалось, разорвет его на части, кровью просачиваясь через каждый цицяо.
В дни, когда этот зуд в голове и костях становился совсем невыносимым, Сюэ Ян погружался в работу, придумывая новые способы манипуляций энергии обиды в (порой не всегда) мертвых телах или копался в заметках Старейшины Илина, совсем забывая о сне и еде. Тогда Цзинь Гуанъяо приносил какие-то снадобья, почти насильно заставляя вливать их в глотку, и все наконец замолкало, становясь едва заметным шепотом в затылке, а кровь в его венах больше не пыталась выбраться из тела.
Даочжан словно чувствовал, как порой начинают дрожать руки его милого друга, а голос и слова становились почти лихорадочными. Тогда они сидели у костра, совсем близко друг к другу, пока в котле закипала вода с ромашкой и еще какими-то травами. Сюэ Ян в подробности не вдавался, просто находиться в подобные моменты с Сяо Синчэнем от чего-то уже успокаивало. Наверняка одна из заслуг светлой ци, которой даос почти горел. После того, как Сюэ Ян стал жить с Сяо Синчэнем, подобные дни, на удивление, постепенно стали сходить на нет.
Вот только сейчас, лежа в кровати, в ожидании, когда все окончательно затихнет, и Сюэ Ян сможет уйти, он, отчего-то, снова в нетерпении кусал губы в кровь и сжимал и так потрепанное временем одеяло, сотни раз бережно перешитое Сяо Синчэнем.
Может это был знак и Сюэ Яну следовало повременить с его затеей. Спокойно пожить еще пару недель, ходя на рынок с Сяо Синчэнем, смеявшимся над его глупыми шутками, или перебираясь колкими словами со Слепышкой, вечно находившей повод к ссоре, а потом, когда ему окончательно это надоест поднять армию мертвецов и разорвать тут все в клочья. Только сделать это нужно ночью, чтобы Даочжан не слышал, а на утро, проснувшись, он бы вышел во двор, останавливаясь посреди, так и не дойдя до ворот, не почувствовав ни одной живой ци поблизости.
Сюэ Ян бы с ужасом в голосе сказал бы, что иньская энергия, обитавшая в городе, видимо, все же настигла его жителей. Он стоял бы окруженный своими же марионетками, которые лишь ждут приказа хозяина напасть на глупых, наивных Даочжана и Слепышку.
Он мог бы натравить их на себя, а Сяо Синчэнь кинулся бы защищать бедного друга, снова попавшего в беду.
Сюэ Ян сжал одеяло в кулаке, тихо выдыхая.
Совсем недавно, всего лишь один жалкий месяц назад, даос защитил его от яо, не задумываясь подставляя свою спину под удар. Тогда они были на ночной охоте, настоящей, а не тех, что Сюэ Ян устраивал в первые месяцы. Яо показался неожиданно, оглушая своим ревом, от чего перепонки в ушах, казалось, вот-вот лопнут вместе с глазными яблоками и легкими, в которых закупорился воздух. Рев выбил дешёвый меч из рук (Цзянцзай он на охоты не брал. У Сяо Синчэня возникли бы вопросы.). А потом белый вихрь даосских одежд накрыл его, утаскивая от зверя в ближайшие заросли.
Сюэ Ян до сих пор не мог понять, зачем Сяо Синчэню сдалась жизнь какого-то проходимца, подобранного на улице.
— Потому что твоя компания приятна мне, А-Мэй, — отвечал Даочжан, вытирая ядовитую кровь яо с меча.
В груди что-то жалостливо тянуло, от чего дышать становилось тяжело. Из окна дунул холодный ветер, пробирая до самых костей.
Сюэ Ян откинул одеяло и сел на край кровати, собираясь с мыслями. В комнате стояла кромешная тьма, даже рук, лежащих на коленях, не было видно. Свеча, которую Сяо Синчэнь всегда зажигал на ночь (специально для Чэнмэя) не горела, видимо потухшая от сквозняка.
В соседней комнате слышалось безмятежное сопение Даочжана. Сюэ Ян встал с кровати и, едва касаясь пола, прошел мимо, совсем как слепец хватаясь за стенку, потому что глаза к ночному мраку еще не привыкли. Небо было чистым, когда они пришли домой и, как он помнил, сегодня намечалось полнолуние. Этот огромный белый шар должен был сделать сумрак похожим на день, но в окнах света совсем не было, будто луну сожрал зверь из легенд, оставив после себя лишь темное ночное небо.
Сюэ Ян медленно дошел до порога и сел на деревянную ступень, натягивая сапоги. Позади него раздались глухие шаги.
Он обернулся и увидел Слепышку, закутанную в одеяло, словно гусеница. Лишь голова вылезала из этого кокона.
— Знаешь, он все равно будет волноваться о тебе, чтобы ты там не задумал, — прошептала она настойчиво, пристально глядя на него слепыми глазами.
Сюэ Ян выругался под нос. Сегодня она необычно сильно действовала ему на нервы.
— Уже и по нужде нельзя выйти, как опять в чем-то подозревают, — сказал он с раздражением. — Возвращайся обратно, тебя брать с собой не хочу.
А-Цин зло уставилась на него, белые глаза почти горели во мраке.
— Ну чего тебе не имется, а?
Она шмыгнула носом и сильнее обхватила одеяло, лежащее на плечах.
— Почему ты не хочешь жить спокойно, как все, — надрывно сказала девчонка. — Я ведь знаю, что ты, как и я провел пол жизни в каких-то трущобах, вижу ведь. Неужели тебе не приятно наконец найти семью и крышу над головой? Зачем тебе нужно все портить?
Сюэ Ян почувствовал, как снова сбивается дыхание. Какое ей вообще было дело до того, что ему нравится, а что нет и где он чувствует себя комфортно. Каждый должен быть сам по себе, а если Сяо Синчэнь и решил приютить его, то потому что дурак, не видавший жизни. Такие уроки ему только полезны.
— Иди спать, — прорычал он. — Дай хотя бы свежим воздухом подышать без твоего нытья.
Сюэ Ян поправил сумку цянькунь на поясе и вышел во двор, чувствуя тяжелый взгляд девчонки, провожающий его.
И почему столь хорошо начавшийся день под ночь стал настолько отвратным.
Небо заволокло чем-то подозрительно сильно похожим на тучи.
***
До холма он добрался пешком, лететь на мече не хотелось, да и ветер опасно завывал меж деревьев.
Он ненавидел, когда его пытались направить на путь истинный. Ненавидел, когда ему пытались указывать. Ненавидел слепых девчонок с улицы и чистых душой даочжанов, заставляющих сомневаться в своих действиях, потому что единственный, в ком Сюэ Ян никогда не сомневался – был он сам, и никто другой.
Сюэ Ян ненавидел все это до скрежета в зубах и ощущения песка на них.
Что с того, что Сяо Синчэнь заботился о нем? Неужели Сюэ Ян должен забыть о том, как этот праведник вел его на суд, заступаясь за такого «несчастного» Чан Пина. Он бы и за его гнусного вшивого отца заступался, не помри он раньше?
Идиот, не видящий дальше своего носа, а теперь и совсем. Нужно было оставаться на своей проклятой горе и заботиться там о каких-нибудь волшебных зверюшках, а не спускаться в этот дрянной мир.
Дышать становилось все тяжелее, будто грудь повязали веревкой, да еще и так крепко, что казалось вот-вот лопнут ребра, пронзая легкие и заполняя их кровью.
Сюэ Ян резко остановился по среди дороги и глубоко вздохнул, сжимая руки в кулак, пронзая ногтями ладонь. Он сделал пару размеренных вдохов, которым его научил Сяо Синчэнь (не Мэн Яо, не скользкий шлюхин сын, постоянно скармливающий ему противные травяные настойки), а затем закричал, разрывая горло, еще сильнее впиваясь пальцами в ладонь. От крика закружилась голова и он замолчал, со злости пнув ногой какой-то камень, лежащий на земле, поднимая в воздух слой пыли, тут же попавший в его глотку, словно трупный яд, которым он так любил забавляться раньше.
Оказалось, что настоящие ночные охоты с Даочжаном тоже могли приносить удовольствие. Оказалось, что его мягкий, как звон колокольчиков в прическах богатых девиц, смех звучал приятнее предсмертных стонов крестьян.
Жизнь в этом городишке сделала его чересчур сентиментальным.
У земли начали едва заметно виться клочки черного дыма. Ночью присутствие энергии инь всегда становилось сильнее, проявляясь физически даже для глаза обычного человека, не имеющего задатков для золотого ядра. Как только Сюэ Ян подошел ближе, весь дым не спеша устремился к нему, словно он опустил ноги в неглубокий ручей, где вода едва достигала щиколоток.
Трава на холме, в отличие от поляны и леса, что находились совсем недалеко, была медно-желтой, будто когда-то давно окропившейся кровью, что так и не смыли дожди, и сухой, громко хрустевшей под ногами, словно шел он по костям.
Наконец, дойдя до нужного места, Сюэ Ян с удивлением заметил, что часть холма была занавешена всевозможными защитными талисманами. Письмена на них уже давно стерлись, киноварь растеклась по бумаге, делая их бесполезными. Неужели в этом городишке все-таки нашелся суеверный дурак, решивший запечатать этот дышащий иньской энергией могильник? Что ж, усилия его были напрасными, почти жалкими, судя по кривому куриному почерку на парочке более-менее сохранившихся талисманах.
Отчего-то вспомнились уроки письменности во времена его первого года в Ланьлин Цзинь. Иероглифы выходили корявыми, совсем не похожими на то, что показывал надоедливый шизун, приставленный к нему по доброте Цзинь Гуаньшаня и исполняющий роль не только учителя, но и кого-то сравнимо тюремному надзирателю, потому что «собачонке», взятой с улицы на воспитание, все равно еще не доверяли.
Как с горечью выяснилось, при рождении Сюэ Ян был левшой, поэтому кисть в правой руке держать ему было до ужаса неудобно. Пальцы тряслись, размазывая тушь по бумаге, доводя до исступления учителя, который хватал его за руку, чтобы помочь направить кисть, а потом вскрикивал, чувствуя острые зубы, впившиеся в бледную кожу.
Писать он все же научился, пусть и не так хорошо, как хотелось бы.
Сюэ Ян подошел ближе и, обхватив руками потрепанную временем веревку, на которой крепились талисманы, сорвал их.
Тьма тут же ударила в лицо, взъерошивая его и без того взлохмаченные волосы.
Черный дым, кружившийся до этого у самой земли, словно проснулся, придя в движение и поднимаясь в воздух, превращаясь в подобие человеческих фигур, лениво бредущих в никуда, иногда задевая друг друга ищущими что-то руками и тут же превращаясь обратно в тяжелый смоляной дым.
Сюэ Ян закрыл глаза и прислушался. Духи на перебой шептались о чем-то, издавая жалкие стоны, почувствовав живую ци рядом.
— Я вам пока не по зубам, — сказал Сюэ Ян и стал протискиваться через ряды мертвецов вперед.
Посреди холма стоял камень, чем-то напоминающий надгробие. Он совсем покосился, вот-вот готовый упасть на землю, весь покрытый трещинами, с отломленными неровными краями.
Сюэ Ян подошел к нему и было протянул руку, чтобы стереть слой грязи с камня, как вдруг почувствовал чужую холодную ладонь на запястье.
— Не-е нуже-ен, — совсем невнятно прохрипел призрак, и Сюэ Ян тут же брезгливо одернул руку, цокнув языком. Духи, что имели достаточно силы для взаимодействия с живым миром всегда оставляли после себя неприятную склизкую плазму, пахнущую тухлым сгнившем телом и серой, а ведь Даочжан только недавно выстирал их одежды.
Сюэ Ян фыркнул и сложил пальцы в нужный знак, создавая вокруг себя защитный массив, отгоняя назойливых духов, что мешали работе. Настроение и так было дерьмовым, не хватало еще, чтобы противные мертвяки стояли над душой. Конечно, он мог развеять их одним щелчком пальцев, но рассчитывал на то, что в будущем с ними еще можно будет поиграться.
Он достал помятый огненный талисман и небольшой клинок с искривлённым, словно волны, лезвием из рукава. Желтую бумагу в правой руке тут же охватило пламя, почти касаясь пальцев, обжигая. Талисман обратился в пепел, что, как песок в часах, заструился на землю. Трава вокруг его ног тут же обуглилась, покрываясь хитросплетением заклинательских знаков и символов, значение некоторых были ведомы одному лишь Сюэ Яну.
В голове сразу стало спокойнее, когда он наконец окунулся в знакомую стихию смерти и темной ци, приятно охлаждающей разгоряченный от разговора с девчонкой разум.
Духи вокруг жалобно застонали, и Сюэ Ян ухмыльнулся им в ответ, показывая клыки.
Совсем скоро эти стоны превратятся в свирепое, животное рычание, заглушаемое звуками разорванной человеческой плоти.
Тьма начала сгущаться, был бы здесь обычный человек – давно бы превратился в скрючившегося задыхающегося червя на земле, съедаемый затаенной в воздухе злобой.
Сюэ Ян давно прошел этот неприятный этап темного пути.
Выжженные пеплом знаки потухли, оставляя после себе лишь местами обгоревшую траву. Сюэ Ян выхватил нож и ударил его концом ладонь, пуская кровь (его искривлённое лезвие не резало кожу).
Мертвецы завыли еще громче.
Руки начали трястись от волнения, нутро уже предвкушало ожидающее его веселье. Сюэ Ян сильнее вдавил нож в руку и кровь заструилась быстрее, доходя до запястья. Он убрал нож в сторону и сжал ладонь, начиная шептать про себя давно заученные слова, а затем ударил окровавленной рукой по камню.
В нос тут же ударило запахом озона и серы, а иньская энергия тяжело опустилась на все тело, зашумев в ушах и венах шепотом тысячи призраков.
Мертвецы разом закричали, и Сюэ Ян одернул руку от камня, прикрывая уши.
А потом все резко прекратилось, повязнув в липкой тишине, надрывно гудящей где-то в голове. Он открыл глаза, не помня, когда успел закрыть их, и оглядел пустой холм. От духов не осталось и следа, только желтая трава качалась на легком ветру.
Сюэ Ян почувствовал, как что-то теплое коснулось губ. Он вытер нос рукой, пачкая в крови перчатку.
Почему ничего не вышло?
Конечности будто налились свинцом, а веки потяжелели. Только сейчас Сюэ Ян осознал, что у него нещадно болела голова, внутри будто били молотом. Он прижал руки к ней, в надежде заглушить звон. Телу было ужасно жарко, словно его охватила лихорадка. Шепот, снова раздавшийся в голове, казалось, резал его ножом, и Сюэ Ян стыдливо завыл, совсем как раненный зверь.
— Замолчите, — прошептал он отчего-то охрипшем голосом.
Гул в голове стал только громче, и он закричал, не в силах выдержать это.
А затем снова наступила тишина.
***
Сюэ Ян проснулся от яркого солнца, что пыталось насильно выжечь ему глаза сквозь веки. Он зажмурился и перевернулся на другой бок, не желая так легко сдаваться.
Из соседней комнаты послышалось щебетание Слепышки.
Сюэ Ян тут же распахнул глаза, с паникой оглядываясь по сторонам.
Он был в своей комнате в похоронном доме. Лежал на своей кровати, запутавшись в голубых простынях и покрывшись испариной. Он ведь потерял сознание на том могильнике, неужели кто-то принес его обратно?
Сюэ Ян снова услышал голос девчонки.
— Он ведь не иссохнет без одной тарелки риса, Даочжан, да и остынет она совсем, а ты ведь старался, готовил.
Сюэ Ян повел носом и принюхался. С их маленькой кухни действительно доносился запах свежеприготовленного риса и чего-то сладкого. Пахло то ли жжённым сахаром, то ли медом.
Они не всегда могли позволить себе подобный завтрак, разве что лишь после удачных ночных охот или в начале осени, когда Сяо Синчэнь продавал настоявшиеся за лето снадобья местной повитухе.
В животе заурчало, но Сюэ Ян так и продолжил лежать на кровати. Где они нашли деньги на мед и свежий рис в начале лета, когда еще вчера доедали пресную похлебку, оставшуюся еще с прошлых завтраков и обедов? И кто притащил его обратно в дом? Неужели девчонка вчера все же проболталась Даочжану о его ночных походах?
Его мысли прервал грохот ударившийся о стенку двери. Сюэ Ян тут же дернулся в сторону звука, крепче сжав одеяло. Если Сяо Синчэнь все же принес его сюда, значит наверняка заметил, чем он занимался на этом холме всю ночь.
Значит маскараду этому все же пришел конец.
Но в дверях стояла лишь девчонка, держащая в руке чашку с едой. Решили устроить убогому преступнику пир перед смертью?
Сюэ Ян зло сузил глаза на нее:
— Чего встала? Или ждешь моего приглашения? — процедил он сквозь зубы.
— Ему тут завтрак в постель приносят, а он еще и ворчит, — А-Цин подошла к нему и сунула горячую чашку в руки. Внутри и правда был рис, покрытый медом. — Даочжан весь из-за тебя переволновался, места себе не находил, когда ты пришел вчера как побитая собака и упал прям у порога, — раз пришел он сам, значит Сяо Синчэнь о делах с могильником ничего не знает. Его напряженные плечи тут же поникли, и Сюэ Ян забрал чашку из рук девчонки. Та села рядом на кровать.
— Где ты был? — спросила А-Цин.
— Не твое дело, — ответил Сюэ Ян с набитым ртом, от чего слова были едва понятны.
А-Цин по-детски начала раскачивать свисающими с кровати ногами, направив свои молочные глаза в пол.
— Я просто вспомнила, что тут мужик, который приставал ко мне тогда, обещал, что найдет тебя потом, я и подумала, — она начала говорить совсем тихо. — Вдруг он тебя все же нашел, а виновата тогда, получается я, со своими вертлявыми руками, вечно тянущимися к чужим кошелькам.
На днях он и правда спас ее от неприятного толстосума, когда увидел, как тот, схватив девчонку за руку, насильно ведет ее в переулок. Решилось все быстро и, конечно же, в их пользу, а толстосум отделался лишь «легкими» побоями, визжа словно свинья на скотобойне, убегая от них, поджав свой короткий хвост.
Даочжану они об этом случае договорились не рассказывать.
— Ты можешь злиться на меня, — снова начала она. — Но это твое право, а я все равно тебе благодарна. Я видела, что такие подонки делают на улице.
Сюэ Ян тоже это видел, чувствуя, как неприятный ком оседает внизу живота. Он тряхнул головой.
— Забудь об этом, он получил то, что заслужил, если и правда придет снова, то уже точно не отделается одними побитыми яйцами.
Слепышка промычала что-то в знак согласия, продолжая нервно качать ногами взад-вперед.
— Все равно спасибо. Оказывается, ты не настолько плох, как я считала, — она спрыгнула с его кровати, направляясь к выходу, стуча своей бамбуковой палкой, а затем снова повернулась к нему и добавила. — Даочжан хочет сходить сегодня на речку. Говорит, что вода уже должна быть достаточно теплой для купания, — она вздернула нос и растопырила ноздри театрально принюхиваясь. — А от кого-то все еще несет мокрой землей, словно его только что вырыли из могилы.
— Я помог вспахать тебе огород ночью, за это тоже можешь не благодарить, — ответил Сюэ Ян, по-доброму скаля зубы в ответ.
Лицо девчонки тут же побагровело.
— Даочжан, он снова за свое! — жалобно заскулила она, захлопывая за собой дверь.
Еще пара таких «гостей» и дверь его комнаты точно слетит с петель, решил Сюэ Ян.
Он убрал уже пустую чашу на пол и снова плюхнулся на кровать, раскидывая черные кудри по подушке. Позже нужно будет сделать хвост.
Сюэ Ян однозначно облажался на том могильнике. Неизвестно почему мертвые отказались ему подчинятся, да и тамошняя энергия обиды под конец ритуала начала относится к нему совсем враждебно, чего раньше никогда не было.
Он никогда не терял сознания работая со Стигийской печатью. Бывало у него кружилась голова или неприятный ком подступал к горлу, но ее темная энергия никогда не заставляла его терять сознание. Он должен понять, что все-таки вышло не так и с какого места пошло под откос, губя все труды на корню.
В результате, Сюэ Ян умудрился притащить свою бессознательную тушу в похоронный дом, не имея ни малейшего воспоминания о том, как он это сделал, и снова был подобран Сяо Синчэнем, у которого подобное, казалось, начало входить в привычку.
Сюэ Ян посмотрел на правую руку, которую ночью полоснул ножом – та была заботливо перевязана куском ткани, сжав ладонь, он почувствовал, как края раны неприятно кусают кожу.
В окно жарко светило полуденное солнце.
***
На кухне Сяо Синченя не оказалось, собственно, как и девчонки. Уйти без него они не могли, потому что если их Даочжан и задумал пойти куда-то втроем, то они обязаны идти втроем и переубедить его было невозможно. Странно было видеть, как такой мягкий человек как Сяо Синчэня мог изредка быть столь упертым в своих решениях.
С улицы доносился тихий голос, перебиваемый девичьими возгласами.
Сюэ Ян подошел к столу, за которым, похоже, они недавно завтракали. На нем почему-то стояла лишь одна пустая чашка. Он взял ее в руки и убрал в маленький таз с водой, стоящий на деревянной скамье рядом. Засохший рис тяжело выскребать с посуды, а у Сяо Синчэня на это уйдет добрых два часа.
В кухне все еще стоял сладкий запах меда. И где только этот святоша умудрился его достать.
Он уже начал одевать сапоги, собираясь выйти на улицу, как на пороге показалась фигура в белом, держа в руках лохматый черный ком. Ханьфу Сяо Синчэня было покрыто такой же грязной шерстью, не заметить которую мог только слепой. Девчонка почти свисала с его локтя, тыча носом в этот черный клубок.
— Ты здесь, Чэнмэй?
— Кого ты снова решил подобрать, Даочжан? Неужели тебе не хватает двух голодных ртов?
Он подошел к ним ближе, осматривая совсем мелкого котенка в руках Сяо Синчэня. Тот, сжавшись, словно еж, в которого ткнули палкой, лежал прильнув к даочжановской груди совсем тихо мурлыча. Только одна лапа некрасиво торчала из-под его тела.
Сюэ Ян сощурил глаза и потянулся к ней, резко схватив и поднимая вверх. Кот тут же завизжал, проснувшись, сильнее прижимаясь к Сяо Синченю. Тот сделал резкий шаг назад, и Сюэ Ян в спешке одернул руку.
Девчонка закричала не хуже кота:
— Не трогай его! — завопила она. — Разве не видишь, что у него сломана левая лапа?!
Она поспешила к Даочжану, снова прижимая нос к котенку, нашептывая ему что-то.
— Я не знал, — ответил Сюэ Ян, снова подходя к ним, отчего Сяо Синчень едва заметно вздрогнул, а затем, взяв себя в руки, повернулся к нему и нервно улыбнулся, поглаживая кота на своих руках.
— Ничего, Чэнмэй, просто не делай так больше, — от его груди опять послышалось мягкое сопение. — Он останется у нас совсем ненадолго, а как только вылечится – мы его сразу же отпустим. У тебя же нет аллергии, друг?
— Нет, — ответил он, все же настырно подойдя ближе к Синчэню и коту, касаясь пальцами темной шерсти. Котенок был совсем маленьким, а может чересчур сильная худоба делала его таким. Сбоку были видны ребра, а в некоторых местах не хватало кусков шерсти. Рассмотрев его получше, Сюэ Ян заметил глубокую царапину на носу.
Значит не смотря на его жалкий вид, тот все же мог постоять за себя.
Сюэ Ян почесал его за ухом, и котенок замурлыкал громче, совсем забыв о причинённой недавно боли.
— Разве их не заводят, чтобы те ловили мышей в доме? — он вспомнил ярко-рыжих кошек, живущих в Ланьлин Цзинь, с которыми порой обращались лучше, чем с прислугой. — Если мы и станем его лечить и кормить, пускай потом отплачивает. Мыши под полом мешают мне спать, — котенок повел головой, трясь о его руку.
Кошки клана Цзинь всегда обходили его стороной.
Поникший Сяо Синчэнь тут же оживился и все напряжении А-Цин мигом ушло.
— Я перевяжу ему лапу и оставлю в теплом месте, а затем мы сразу же пойдем к реке, — быстро заговорил он, аккуратно передавая котенка в руки Сюэ Яна. Хорошо, что на черной одежде шерсть будет менее заметна. — Пожалуйста, подержи его, пока я ищу чистую ткань.
Сяо Синчэнь ушел в свои комнаты, оставляя его наедине с А-Цин. Та подошла к нему, поглаживая кота на руках.
— Как думаешь, Даочжан мог родится под звездой, предначертанной подбирать бродяг с улицы? — спросила она, тихо посмеиваясь.
Сюэ Ян повернул голову. У ворот стояла та самая чашка, что не хватало на столе.
***
День, казалось, был еще жарче вчерашнего. Совсем не сравнимым с началом лета в прошлом году, когда холодный ветер врезался в тело, доходя до самых костей, заставляя покрываться гусиной кожей.
Они шли вдоль протоптанной жителями тропе, что вела к реке, находящийся почти в лесу и окруженной невысокими, словно земля и солнце не давали им достаточно питания, деревьями. Птицы сегодня тоже ожили, наперебой пища о чем-то своем с веток.
— Лохматик! Ну чем вам не нравится это имя? — словно воробей трещала А-Цин. — Я его еще когда на улице щупала, почувствовала, что он очень пушистый. У меня даже пальцы в некоторых местах запутались в шерсти, — она помолчала. — Наверное нам нужно его помыть.
Сяо Синчэнь засмеялся. Задевая локтем идущего рядом Сюэ Ян, тут же извиняясь.
И почему его смех стал ему так приятен.
— Что за глупое имя? — ответил он ей. — Звучит так, будто вы подобрали червя или гусеницу, а не какого-то уличного кота. Ты говоришь, что Даочжан нашел его в твоих кабачках, следовательно, можно звать его Кабачком. Ну или Кабаном, кто знает, каким он еще вырастит.
Девочка фыркнула.
— И ты еще говоришь, что у меня имена глупые, а сам называешь его в честь овоща. Что ты думаешь, Даочжан? У тебя ведь тоже должны быть варианты имени?
Идущий рядом Сяо Синчэнь сам сегодня казался солнцем. Лицо его было красное то ли от жары, то ли от непрекращающегося смеха, а одежды развивались, будто от того самого легкого ветерка из его прозвища. Хорошо, что тот не замечал, как Сюэ Ян беззастенчиво сверлил его взглядом всю дорогу, а если и заметил, то не подавал виду.
— Я действительно плох в придумывании чего-либо, — сказал он с улыбкой. — Разве не вы вдвоем говорили мне, что мои истории совсем скучны и банальны?
— Я не это имела ввиду тогда, Даочжан! Пожалуйста, помоги нам, иначе этот паршивец назовет котенка Огурцом или Картошкой.
— Меня устраивает второй вариант, — ответил Сюэ Ян убирая руки за голову.
— Я попытаюсь, — Сяо Синчэнь поднес ладонь к подбородку и вскинул голову вверх, задумавшись, выглядя как мудрый старец с бородой из сказок. — Чэнмэй говорил, что кот совершенно черный, без пятнышка белой шерсти, — начал он.
— А может Слепышка права и его нужно просто отмыть.
— Не называй меня так!
— Не ругайтесь, прошу вас, — Сяо Синчэнь тут же принялся останавливать привычную перебранку. — Белый – противоположность черного, почему бы не назвать котенка Ян?
Сюэ Яна словно обдало жаром, и он встал посреди дороги, чувствуя, как запотевают ладони и ноги, кажется наполнились ватой за место костей.
Ян – противоположность Инь, ничего удивительного в таком имени нет. Его Ян означает океан, это совсем другое имя, совершенно не похожее на то, что предложил Сяо Синчэнь.
— Чэнмэй, почему ты остановился? — спросил Даочжан, кладя руку на его плечо. Синчэнь всегда был очень тактильным человеком.
— Вспомнил кое-кого с этим именем, — ответил он нервно посмеиваясь, чувствуя, как кровь гудит в ушах.
— Кого же? — отчего-то до ужаса наивно сказал Даочжан. Были бы у него глаза, стал бы похож на глупого лесного оленя, подумал Сюэ Ян.
— Он был плохим человеком, причинял боль людям, убивал, — Сюэ Ян с трудом проглотил взявшийся из неоткуда ком в горле. — Я слышал, что клан Цзинь казнили его, так что можете не бояться, - Сюэ Ян взял Даочжана за руку, которую тот положил ему на плечо, и подмигнул, улыбнувшись дрожащими губами, совсем не показывая клыков. — А если он и умудрился выжить, ваш благородный Чэнмэй встанет на защиту.
Ему казалось, что этим глупым оправданием своего поведения, он лишь еще сильнее загоняет себя в угол.
Почему этот даос ничего не вспомнил? Почему продолжает вести себя так же наивно, как и в их первую встречу?
— Приятно слышать это, но пусть благородный Чэнмэй не забывает, что не он один может постоять за себя.
Сюэ Ян почувствовал удар бамбуковой палки о колено.
— Так уж и быть, Цин-Цин, тебя я защищать тоже не буду. В следующий раз, когда в лесу на тебя нападет какой-нибудь дикий зверь, отбивайся от него своей палкой, — он потрепал девочку по голове. — Гляди и оно превратится в священное оружие.
— Ну и пусть, буду гнать ей таких наглецов и нахлебников как ты со двора, потому что у Даочжана не хватает смелости сказать тебе проваливать. Бе-е!
Она резво побежала в сторону уже виднеющийся реки, будто вовсе не была слепой девчонкой с жуткими молочными глазами, совсем как у живых мертвецов.
Только сейчас Сюэ Ян заметил, что все еще держит руку Сяо Синчэня в своей. Он отпустил ее, отходя от Даочжана на пару шагов, словно извиняясь. И что только на него нашло?
Вода в реке и вправду оказалось теплой, даже течение здесь как будто замедлилось, словно кто-то убрал все камни и неровные выступы с прошлого раза, оставляя лишь ровную гальку на дне. Слепышка ушла купаться вниз по реке, предварительно пригрозив Сюэ Яну тростью, если тот будет подсматривать. Он лишь рассмеялся, сказав, что в ней ничего примечательного нет, да и не в его она вкусе. Сяо Синчэнь, словно курица-наседка, попросил А-Цин быть осторожней и, как только шаги ее совсем стихли, разделся до самых нижних одежд.
Кожа его была светлой, как у яркой луны, в честь которой его называют, почти молочной, светясь на солнце, как у какого-то снежного демона. Казалось, будто только коснешься, и на ней россыпью темных бутонов тут же зацветут синяки. Кровь прекрасно смотрелась на идеально-белом ханьфу Даочжана, но портить его тело синяками совсем не хотелось.
Затылок отчего-то неприятно кольнуло, и он сожмурил глаза.
Сюэ Ян от природы был немного смуглым, что в дворянском обществе считалось довольно постыдным. В Башне Карпа он не редко ловил на себе чужие взгляды, осматривающие его от и до, так и спрашивающие «зачем клану Цзинь понадобилась какая-то уличная крыса?». Сюэ Ян скалил в ответ острые зубы в милой улыбке, чуть прищурив багровые глаза, допивая вино из чаши. В ту же секунду из неоткуда появлялся Мэн Яо, задабривающий гостей едой и разговорами, состоящими из одной похвальбы, и уводил «непутевого и еще совсем юного» ученика в сторону.
В воду Сюэ Ян зашел первым, криками направляя Сяо Синчэня в нужную сторону. Тот шел ужасно аккуратно и медленно, потому что не за что было держаться руками, приходилось полагаться на ноги, что были не столь чувствительнее пальцев. Даочжан шел улыбаясь, иногда посмеиваясь с комментариев Сюэ Яна. Он почему-то никогда не оскорблялся шуткам о его слепоте, словно принимая их за должное.
— Справа от тебя, прямо у среднего пальца, булыжник.
— Слева палка, уходи немного в сторону.
— Даочжан, ты снова наступил на камень.
С горем, Сяо Синчэнь наконец добрался до реки и, встав у самого края, опустил руки в воду, проверяя ее температуру.
— Я же сказал тебе, что вода теплая, Даочжан, — сказал он игриво. — Неужели ты думаешь, что я буду обманывать тебя, стоя по пояс в ледяной реке в ожидании, когда ты наконец до нее дойдешь?
Сяо Синчэнь издал тихий смешок:
— Просто хотел убедиться сам. Теперь точно знаю, что ты мне не врал.
Он начал идти смелее, полагаясь на его голос, разбивая руками воду. Кончики его волос уже намокли, прилипая к телу, собственно, как и нижние одежды. Сюэ Ян не подозревал, что однажды будет смущаться подобного. Он окунул голову в воду и задержал дыхание, чувствуя, насколько горячими стали его уши. Они наверняка были ужасно красными, хорошо, что Даочжан этого не видит. Через пару секунд он почувствовал, как чужая рука слепо касается его головы, почти невесомо дергая волосы. Сюэ Ян вынырнул, выплевывая воду в сторону.
— Прошу, не ныряй без предупреждения, А-Мэй, — на лице Сяо Синчэня читалась легкая паника, скрываемая за его извечной улыбкой. — Стыдно признаваться, но я так и не научился плавать, поэтому не смогу помочь тебе в случае опасности, — он протянул Сюэ Яну руку, помогая тому подняться.
— Как это на твоей горе тебя научили абсолютно всему, кроме плавания?
— Нас действительно учили этому, — Сяо Синчэнь начал расплетать волосы, аккуратно промачивая спутанные пряди водой. — На горе было маленькое озеро. Просто на воде я становился совсем как камень, что тут же шел на дно. Никто не мог поделать что-либо с этим. Однажды, когда я уже покинул наставницу, я чуть не утонул, но меня спас находящийся рядом друг.
Сюэ Ян снова опустил голову под воду по самый нос. Сяо Синчэнь опять говорил об этом засранце Сун Лане.
Ему пришла идея в голову и он подскочил в воде, от чего брызги полетели во все стороны, Сяо Синчэнь попытался прикрыть себя руками, что было совершенно бесполезным, учитывая, что тот был давно насквозь мокрым.
— Чэнмэй?
— Ты не камень, просто учителя тебе достались дерьмовые, — Сюэ Ян подошел к нему и схватил за руку. Сяо Синчэнь немного дернул руку в сторону, поэтому он ослабил хватку и повел его туда, где река была чуть глубже.
— Я не думаю, что смогу научиться плавать сейчас, в таком возрасте, Чэнмэй, — запротестовал он, следуя за Сюэ Яном.
— Не бойся, я не буду кидать тебя на самую глубину, терпеливо ожидая, когда ты наконец всплывешь, — Сюэ Ян шел медленно и аккуратно, спиной к реке, ощупывая ногами дно на наличие острых камней или ила. Что-то неприятно поцарапало правую пятку. — Здесь левее, Даочжан.
Он довел его до середины реки, где вода была по самую грудь.
— Смотри, ложись животом на воду, а я буду поддерживать тебя руками снизу, - начал объяснять он, хлопая руками по поверхности воды для экспрессивности.
— Не стоит, правда, я прекрасно жил и без этого навыка.
— Ты даже не попробовал! Поверь мне, я действительно отличн-
Он не успел договорить, поскользнувшись на камне тут же погрузившись в воду, что неприятно ударила в нос. Даочжановская рука тут же крепко обхватило его запястье, выдергивая из реки с невиданной силой, не давая даже на половину достичь дна.
— Небеса! – воскликнул Сяо Синчэнь. Повязка на его глазах смялась в районе переносицы. — Я же говорил, что все это неудачная затея. Как ты? Можешь дышать?
Сюэ Ян даже не успел наглотаться воды, но все равно кивнул ему, смотря широко раскрытыми глазами.
— Чэнмэй, как ты себя чувствуешь? — снова спросил Сяо Синчэнь, касаясь дрожащей рукой его лица.
Он совсем забыл, что его кивка Сяо Синчэнь не увидит.
— Я в порядке, — он отдышался. Вода больше не жгла нос.
— Идем ближе к берегу, хватит этих игр.
Он потянул его обратно, пока Сюэ Ян выплевывал воду. На глаза упал кусок ила, а затем еще один.
— Похоже мне снова придется мыть волосы.
Сяо Синчэнь коснулся его головы, путая пальцы в ранее чистых прядях, спутанных водорослями и вонючим илом.
— Я принесу мыльный корень с берега. Оставайся здесь.
Вода стала заметно холоднее, и Сюэ Ян обхватил себя руками, почувствовав, как застучали зубы. Он услышал, как кричисто завыл ветер и посмотрел в небо.
Собирались тучи.
Столь резкая смена погоды встревожила его, и он посмотрел на берег, ожидая увидеть растерянное лицо Сяо Синчэня.
Тот стоял закутанный в верхние одежды, развивающиеся от становящегося все сильнее ветра, сжимая в руках Шуанхуа. Пальцы его подрагивали, а левая рука копошилась с подолом платья. Ткань на его лице пропиталась кровью.
В затылке Сюэ Яна снова кольнуло, но в этот раз зажмурить глаза он не мог.
— А-Ян, — жалобно завыл Сяо Синчэн и сердце Сюэ Яна сжалось, пропуская удары. Он почувствовал, как тяжело вздымается его грудь, словно что-то в легких мешало дышать. — Сюэ Ян, зачем ты сделал это с нами? — кровь в его пустых глазницах потекла сильнее, огнём выделяясь на мертвецки бледном лице.
— Даочжан, что ты делаешь! Что происходит! — закричал он в замешательстве и кинулся к берегу, увидев, как даос подносит меч к горлу. Все это было странно неправильным.
Сюэ Ян ведь хотел мучить Сяо Синчэня, хотел мести, так почему сейчас дышать стало так тяжело, а сердце почти выпрыгивало из груди. Все это было неправильным! Словно он находился во сне.
В кошмаре.
Чья-то рука вцепилась в его ногу, впиваясь ногтями в кожу, почти доходя до костей. А затем еще одна и еще, пока он не мог сделать и шагу, так и оставшись стоять по пояс в ледяной воде, охваченный совсем непривычным чувством ужаса и страха.
— Прости, Сяо Синчэнь, я передумал. Я не хочу этого! — его горло нещадно болело, но он продолжал кричать. Тот, казалось, не слышал его слов.
Из-за деревьев поднялись вороны и Даочжан тяжело упал на землю, заливая все кровью.
Тело Сюэ Яна ослабло, и он упал в воду, поддерживаемый лишь мягкими от гноя и воды руками мертвецов, тянущими его на дно реки.
Рукава одного из них подозрительно напоминали зеленые одежды А-Цин.
***
Он проснулся на том же могильнике. Вода заливала лицо, затекая в рот и нос, мешая дышать.
Сюэ Ян вскочил и открыл глаза, увидев над собой темное ночное небо, без света луны и единой звезды. Сяо Синчэнь не ошибся – ночью и правда пошел дождь. Он приподнялся на локтях, тело было тяжелым, а в голове повторялись вопли Даочжана, умоляющие его остановится. Сюэ Ян зажмурил глаза, обхватив голову руками, прикрывая уши.
Где-то поблизости раздался детский плач.
— Пожалуйста, прекратите. Вы все… — Сюэ Яну хотелось рыдать, но гул в голове словно заглушал все остальные чувства.
С другой стороны холма сидел ребенок, его правая рука была грязной от земли, а позади виднелась вырытая им глубокая яма. Он громко рыдал, то и дело вздрагивая всем телом.
Что за чертовщина здесь происходит?
Сюэ Ян встал на совсем слабые ноги и окликнул его. Ребенок не ответил, но кажется, заплакал ещё сильнее. Он подошел к нему совсем вплотную и положил руку на трясущееся плечо, пытаясь обратить на себя внимание. Тот вздрогнул и наконец повернулся к нему, широко раскрыв глаза. Только сейчас Сюэ Ян заметил, как тот прижимает левую руку к груди, оставляя на одежде темные разводы. Радужка его зрачков была кроваво-красной.
Совсем как у демоненка.
— Не подходи, — прошептал мальчик сдавленно и отполз чуть назад, словно загнанный в угол зверек.
Сюэ Ян вздохнул и показал ему пустые ладони. Из правой все еще текла кровь.
— Я не сделаю тебе больно, — заверил он мальчика, покрутив ладонями перед его глазами. — Видишь, у меня ничего нет.
Он опустил свой взгляд на босые ноги ребенка, так же испачканные в грязи. В правой руке, что лежала на земле, ребенок сжимал кривой кусок железа, обмотанный тканью, имитирующей рукоять. Мальчик будто только сейчас вспомнил о своем оружие и, сжав крепче ладонь, поднял самодельный нож вверх, направляя его на Сюэ Яна.
— Я сказал – не подходи! — ребенок весь словно ощетинился, казалось даже волосы на его лохматой грязной голове стали дыбом. — Ты испортил все. Испортил! — хрипло вскрикнул мальчишка. Из уголков его красных глаз снова потекли слезы, и он поспешил вытереть их потрепанным серым рукавом, размывая грязь по лицу.
Сюэ Ян сел на колени рядом с ним, опуская руку на дрожащее плечо, пытаясь успокоить, но мальчик тут же отпрянул, словно его ударили хлыстом.
Он снова завопил, надрывая горло.
— У меня никого не было. Никого! Всем было плевать на меня, я слышал, как та тетка желала, чтобы я умер с голоду в какой-нибудь канаве, — голос его дрожал почти так же, как и тело. — А он так никогда не говорил, ему было не все равно, — мальчик заплакал, противно шмыгая носом, но уже не в силах остановить идущие ручьем слезы. — И теперь он мертв, просто куча сгнившей плоти, что больше никогда не принесет мне конфет и не погладит по голове, — от непрерывного плача тело мальчика ослабло и тот упал на землю, словно марионетка с оборванными нитями. — И это все твоя вина. Твоя…
Он обхватил себя руками и закашлялся, не в силах больше говорить.
Сердце Сюэ Яна разрывалось на части, и он выкинул руки вперед, чтобы обхватить дрожащие плечи ребенка руками и прижать к груди, а затем шептать, что не позволит подобному случится. Но как только он вытянул руки вперед, ребенок исчез, темным дымом испаряясь в воздухе и Сюэ Ян, спотыкнувшись, упал в вырытую позади яму.
Он приземлился на что-то твердое, противно затрещавшее под весом его тела. В нос ударил запах мокрой земли и мертвечины. Так пахло во время войны, когда тела заклинателей оставляли гнить на солнце, лишь слегка засыпав их песком и землей.
Сюэ Ян с трудом выпрямил руки, пытаясь поднять свое тело, прижавшееся к трупу. Кости нещадно ныли от тяжелого падения. Он уперся ладонями в рыхлую землю, что скомкивалась под пальцами, но его руки в панике снова и снова разъезжались из-за слякоти и грязи, образовавшейся из-за дождя.
Труп, лежащий под ним, ласково обхватил его за шею, прижимая к себе. Сердце Сюэ Яна ушло в пятки, и он забился сильнее, но хватка мертвеца на нем была слишком крепка. Костлявая рука с жалкими остатками сгнившего мяса и сухожилий, прислонила его голову к своему лицу, пока Сюэ Ян не коснулся носом потрепанной повязки, закрывающей глаза.
Мертвец открыл рот, из которого вылезли черви, оставляя после себя лишь белые личинки у самой глотки и под впадиной от языка, завалившегося назад, устремившиеся к телу Сюэ Яна.
— Разве мертвые не лучше, А-Ян? — ласково спросил Сяо Синчэнь и впился поломанными ногтями в его шею, пуская кровь.
***
Сюэ Ян открыл глаза и увидел перед собой Сяо Синчэня. Испуганного, дрожащими руками ощупывающего его лицо, размазывая текущую из носа кровь по коже, пачкая ею свои белые рукава. Ткань, повязанная на его голове, тоже окрасилась в красный.
Этот цвет ему совсем не шел, туманно подумал Сюэ Ян, падая на его плечо и чувствуя, как Сяо Синчэнь поддерживает его слабое тело одной рукой. Другая покоилась на его макушке, мягко поглаживая, совсем как того бездомного черного кота.
— Я здесь, Чэнмэй, все хорошо, — шептал он ему на ухо. — Небеса, мы так перепугались за тебя, если бы не А-Цин ты был бы разорван этими духами или умер от отклонения ци, — Сяо Синчень вздохнул. — И я даже не знаю, что из этого хуже.
Значит девчонка все же проболталась Даочжану, ему хотелось горько усмехнуться, но сил совсем не было, и он лишь сильнее прислонился к теплому плечу.
— Ты снова спас меня, Сяо Синчэнь, — прошептал Сюэ Ян и тот снова провел тонкими пальцами по его волосам.
— Молчи, не тратить сил по напрасно. Шуанхуа посчитал тебя за взбесившегося яо, так много темной энергии было в твоих меридианах. Почему ты ничего не сказал нам? Зачем прогнал вечером А-Цин?
Слезы непривычно защипали в уголках глаз.
— Почему вы заботитесь обо мне? Чем, такой демон как я заслужил вашу доброту? — зашептал он, словно в бреду.
— Ох, Чэнмэй, разве нужна причина, чтобы отвечать добром людям? Чтобы стало с миром, будь в нем только зло?
Значит мир существует лишь потому, что в нем все еще живешь ты, Сяо Синчэнь.
Сюэ Ян услышал торопливые шаги, а затем кто-то накинул ткань на его дрожащее тело.
— Не зря я взяла с собой одеяло, — затараторила Слепышка. — Ты уж прости, но последний зонт сломался еще прошлым летом, а новый мы так и не купили.
Краем глаза Сюэ Ян заметил, как та опустилась рядом с ним, кладя ладонь на руку Сяо Синчэня, все еще сжимающий его трясущиеся плечи.
— Прости, но мне пришлось рассказать все Даочжану, я сразу почувствовала, что чтобы не взбрело в твою голову – это обернется плохо.
Сюэ Ян пробурчал что-то в ответ, не в силах сказать что-то более внятное. Да и почему-то зла и обиды на нее он совсем не чувствовал.
Сяо Синчэнь и А-Цин аккуратно подняли его на ноги, перекидывая руку через плечо Даочжана, давая полностью облокотится на него.
— Идем домой, Чэнмэй.
Удивительно, как тепло прозвучали эти слова под холодным ливнем.