Work Text:
Валерик был из тех, про кого говорят: «Руки из жопы растут!». Хотя руки являлись самым что ни на есть важным Валериковым органом, ибо по профессии Валерик был музыкантом.
У Валерика была замечательная мама, которую никто, включая облюбовавшего их парадную бомжа Филю, иначе как Лилечкой Геннадьевной не называл. Лилечка Геннадьевна была участковым терапевтом, души в единственном чаде не чаяла, потому начинала паниковать, пить корвалол и держать в руке телефон с занесенным над кнопкой быстрого вызова «скорой помощи» пальцем всякий раз, как Валерик проявлял инициативу и брался помогать по хозяйству… Как правило, жгучий энтузиазм Валерика заканчивался убытками для семейного бюджета вообще и травмами для Валерика в частности.
Ещё у Валерика был не менее замечательный папа. Тоже, к слову, человек творческой профессии – столяр-краснодеревщик. И как раз из того редкого и основательного разряда мужчин, которых Кен Фоллетт назвал «столпами земли». То есть Николай Дмитриевич не только полку в указанном женой месте повесить мог, но и эту самую полку из древесины выстругать, вырезать замысловатый цветочный орнамент из тех, что нравились любимому сынульке, обработать на хитроумном немецком станке и в довершение трижды покрыть лаком, рецепт приготовления которого передавался в его семье уже четвертое поколение. И не дай бог Николаю Дмитриевичу увидеть Валерика с молотком… В общем, корвалол в семье Кассен не переводился, а Валерик к двадцати пяти годам сделал отличную музыкальную карьеру.
Иногда, в минуты глубокой задумчивости, Лилечка Геннадьевна начинала переживать за будущность непригодного к самостоятельному существованию Валерика, на что ее свекровь, Вера Павловна, загадочно улыбалась, подливала нервной невестке «Рижский бальзам» в кофе и хлопала ту по руке – дескать, авось кривая вывезет.
И вот в один прекрасный день Валерик остался совсем один… Нет-нет, с родственниками его не приключилось ничего трагического, просто Лилечка Геннадьевна и Николай Дмитриевич, прихватив для компании немолодую, но молодящуюся Веру Павловну, отправились в «стольный град Москов» на юбилей отчима Лилечки Геннадьевны, человека широкой души, хлебосольного нрава и глубокого кошелька. У Валерика же гастроли были расписаны не по часам – по минутам, поэтому лично поздравить деда никак не получалось. Валерик было приуныл, но концертная лихорадка захватила его целиком и полностью.
Правда, концерт в СКК отменили по причинам, которые небожителю – именно так оркестровые за глаза называли Валерика – не раскрыли, ибо все равно ни понять, ни помочь не сможет. Потому и оказался Валерик дома совсем один.
Сначала Валерик решил приготовить ужин, потому что кушать хотелось со страшной силой, а холодильник был настолько пуст и чист, что хотелось поморщиться от его девственной белизны.
Памятуя о любви бабушки, пережившей оттепель, застой, перестройку, дефолт и много прочих страшных слов, делать стратегические съестные запасы "на черный день", Валерик нашел пачку почему-то серо-коричневых спагетти и решил, что паста с нерафинированным маслом, которое тоже обнаружил в шкафу-пенале, – очень легкое в приготовлении блюдо.
Разумеется, этот вопрос Валерик погуглил, и по всему выходило, что через 15-20 минут он насытит свое тщедушное, но талантливое тело вкуснейшей пастой.
Однако с самого начала что-то пошло не так.
Вернее, всё пошло не так.
Во-первых, Валерик долго размышлял, взять кастрюлю побольше или просто разломать длинные спагеттины пополам. Решил оставить как есть.
Во-вторых, вода, которую интернет-советники рекомендовали сначала вскипятить, выкипела до донышка, пока Валерик на секундочку решил наведаться к роялю, чтобы скоротать ожидание… Спохватился начинающий кулинар, только когда с кухни потянуло лишенным приятности запахом.
Налив горячей воды из-под крана и заново поставив кастрюлю на ярко полыхающий огонь, Валерик рассудил, что раз вода горячая, практически кипяток, то можно засыпать спагетти.
Спагетти засыпаться категорически отказывались. Валерик хмурился, кусал губы, то и дело косил взглядом на планшет, где была открыта страница с рецептом и рекомендациями от девушки по имени Мося-Курнося, и вздыхал, ибо кушать хотелось все больше и больше… Наконец ему удалось притопить вредные макаронины, и с чувством выполненного долга Валерик накрыл кастрюлю крышкой и – честно, на милисекундочку! – присел за инструмент.
Валерик потер слезящиеся глаза и ругательным словом «козёл!» обозвал малолетнего соседа Артура, который повадился курить на балконе (а балконы, к слову, у них были смежные). Видимо, сам он, Валерик, забыл закрыть балконную дверь, вот и затянуло всю гостиную густым вонючим туманом.
Звонок в дверь заставил Валерика, энергично размахивающего невесть откуда взявшимися в гостиной полосатыми отцовскими семейниками, вздрогнуть. Подслеповато хлопая так и не переставшими слезиться глазами, Валерик добрел до прихожей, на ощупь открыл дверь и… и был практически снесен звуковой волной, которая вырвалась из глотки противной, как изжога, и древней, как муха в янтаре, Лидии Михайловны, которая жила этажом ниже:
– Затопили, ироды, затопили!.. Ой, а чего это гарью пахнет?.. А-а-а, помогите, пожа-а-ар!
Растерявшийся Валерик так и продолжал хлопать глазами, глядя на беснующуюся старуху с определенной долей непонимания – пожар все-таки или потоп?
Лидия Михайловна так успела достать всех соседей, что на крик ее души (и таки глотки!) не выглянула ни одна живая душа.
Но Лидия Михайловна, хотя и принималась по несколько раз на дню отходить в мир иной, была дамой крепкой, потому отсутствие соседской взаимопомощи ее не обескуражило. Решительно отодвинув Валерика, она порысила на кухню, справедливо рассудив, что именно там находится источник предполагаемого возгорания. Валерик потопал следом.
Это был поистине тот удивительный момент, которого Валерик ждал долгие-долгие годы: Лидия Михайловна потеряла дар речи…
Та самая Лидия Михайловна, которая переорет полицейскую сирену, заставит в судорогах почить здравый смысл, переспорит и депутата Государственной Думы, и Наташку из овощного ларька.
Та самая Лидия Михайловна, при виде которой молодые мамашки разворачивали коляски со своими малышами и торопливо исчезали за линией горизонта, ибо клеймо проститутки старуха лепила ко всем, кто рожал детей раньше тридцати лет.
Та самая Лидия Михайловна, которая не побоялась вступить в перебранку с бугаем из сто пятнадцатой квартиры, когда тот по незнанию припарковал джип с залипающей сигнализацией под её окнами.
Что уж говорить про окрестных гоповатых пацанов, на которых Лидия Михайловна нашла управу вовсе не в органах правопорядка.
Валерику же открытых столкновений с вредной бабкой каким-то чудом удавалось избегать, однако Лидию Михайловну он недолюбливал после того, как подслушал ее разговор с бабушкой, в котором соседка назвала его, Валерика, мамкиным подъюбочником, бесхребетным сопляком и ушастой размазней… Там были еще какие-то непонятные и оттого еще более обидные слова, значение которых Валерик понял уже в более сознательном возрасте, а Лидию Михайловну старался с тех самых пор по возможности избегать.
– Валэра, – проблеяла Лидия Михайловна с неожиданным акцентом, – это что?
Из глаз Валерика потекли слезы… И вовсе не потому, что пресловутые спагетти мало того, что выплыли из кастрюли и прокоптились на открытом огне до состояния активированного угля (хотя несостоявшегося ужина было жалко), а потому, что воняло на кухне просто кошмарно. Валерик ринулся открывать настежь окна, пока Лидия Михайловна перекрывала воду (за это Валерик был ей – скрепя сердце – благодарен, ибо сам он понятия не имел, где и как эти самые трубы перекрываются).
– Вот, крышка сток закупорила, вода и полилась через край, – осторожно сказала Лидия Михайловна, выловив озвученный предмет из раковины. Она покосилась на полосатые трусы в руках Валерика и вздохнула.
– Я… эта… с отцом твоим потом сама договорюсь, чтоб потолок мне чутка побелил… И Лилечке Геннадьевне сама позвоню… Ты, Валерик, только не переживай: все эти ремонты-шремонты – хуйня по сравнению с Мировой революцией!
Валерик ошеломленно моргнул, несколько раз открыл и закрыл рот, чем стал удивительно похож на рыбу, выдернутую из воды, и брякнул:
– А вы что, и революцию застали?
Лидия Михайловна нехорошо нахмурилась, поджала губы и, резко развернувшись на пятках, потопала на выход. Уже из прихожей до негостеприимного Валерика донеслось:
– И убери тут всё, пока на третий этаж не полилось – там же депутат живет с евроремонтом.
Депутат Всеволод Ильич, как знал Валерик, жил с длинноногой блондинкой Маринкой, а вовсе не с евроремонтом, но указать Лидии Михайловне на стилистическую неточность Валерик постеснялся.
– А как убрать-то? – едва не всхлипнул он вслед старушенции. – У меня же руки…
– «Мужа на час» вызови, – злобно хихикнула Лидия Михайловна и демонстративно захлопнула за собой дверь Валериковой квартиры.
И зачем папа, мама и бабушка с детства вдалбливали в голову Валерику мысль о том, что старших нужно уважать и прислушиваться к их мнению, а?
Масштабы соседкиного коварства Валерик осознал, когда третий «муж на час» его высмеял (предыдущие же ругались матом, после того, как Валерик заканчивал перечислять свои бедствия), сказал, что розыгрыш зачётный, и звонок сбросил (предыдущие же отключались без объяснений). К счастью, мастеров на все руки в мегаполисе было пруд пруди, а Валерик не привык унывать и опускать руки.
– Здравствуйте, это «муж на час»? – бодро спросил Валерик у потенциального спасителя номер четыре.
Секундная пауза, повисшая после этого сакраментального вопроса, должна была Валерика насторожить, но ему хотелось кушать, мокрые ноги начали замерзать, а нос – шмыгать.
– Можно и на два, – отозвался густой приятный баритон, и Валерик по привычке представил обладателя такого чудесного, чуть-чуть не дотягивающего до оперного голоса.
Валерик чуть не выпал из реальности, расфантазировавшись, потому на одном дыхании вывалил на «мужа» все свои беды – и про коричневые спагетти, и про зловредную Лидию Михайловну, и даже про депутата, который живет с евроремонтом… тьфу, с Маринкой… то есть в квартире у него евроремонт…
– От меня вы чего хотите? – осторожно поинтересовался замечательный баритон, и Валерик даже закрыл глаза – настолько хорош был этот голос!
– Ну, вы же «муж на час», значит, с потопом можете разобраться, – рассудительно отозвался Валерик. – А если с потопом можете справиться, то тогда и готовить наверняка умеете, верно?
– Не усматриваю логики в ваших рассуждениях, но готовить – да, умею, – хмыкнул с, как показалось Валерику, насмешкой «муж».
– Отлично, – обрадовался Валерик, который, что называется, закусил удила. – Записывайте адрес… Только у меня продуктов нет – все уехали, и я тоже должен был только завтра вернуться, холодильник пустой и чистый, аж скрипит. Так что вы еще в магазин зайдите, а я деньги вам верну. Честно-честно.
Судя по долгому молчанию в трубке, «муж» обдумывал маршрут продвижения до Валерикового дома… Так, по крайней мере, полагал сам Валерик.
– Вы только не подумайте, что я вас разыгрываю, – торопливо сказал он, вспомнив, в чем его необоснованно обвиняли предыдущие «мужья на час». – Концерт отменили… А прибраться я не могу – у меня же руки… И я еще замерз и кушать хочу, а у меня гастроли…
– Так, – решительно прервал Валериков лепет «муж» с баритоном. – Про адрес я понял, но если приеду, и окажется, что это развод, накостыляю так, что мало не покажется.
– Я вас очень, очень жду, – Валерик вложил в голос максимум убеждения и надежды и поспешил закончить разговор, чтобы спаситель – да еще с баритоном! – не успел передумать.
За час, что прошел с момента вызова мастера на дом, Валерик успел надеть теплые вязаные носки из жгучих шерстяных ниток и взяться за партитуру для оркестра, над которой трудился на досуге.
… Ещё папа, мама и бабушка учили Валерика не открывать двери незнакомым людям, но Валерик об этом правиле не вспоминал до сегодняшнего дня.
Мысль о том, что его должны приехать и спасти от гнева Лидии Михайловны и претензий Всеволода Ильича, давно выветрилась из талантливой Валериковой головы, поэтому на стоящего на пороге здоровяка с рюкзаком на плече он уставился с недоумением и непониманием.
– Так и знал, что развод, – сердито и вместе с тем как-то обреченно сказал здоровяк, а Валерик вдруг радостно заулыбался – он забывал имена и лица, но голоса – никогда.
– Здравствуйте, проходите, пожалуйста, – зачастил он, хватая «мужа» за рукав куртки и безуспешно пытаясь втащить в прихожую, которая визуально сделалась в разы меньше, когда здоровяк все же внедрился в квартиру Кассен. – Это я вам звонил… У меня там, – Валерик махнул почему-то опять оказавшимися в его руках полосатыми трусами в сторону кухни, – ой-ёй-ёй!
– Сейчас посмотрим, – сказал «муж».
– Меня Валерой зовут, – поспешил представиться нерадивый хозяин.
«Муж» обернулся, бросил на замершего сусликом Валерика странный взгляд, опять хмыкнул и сказал:
– Приятно познакомиться. Грек.
Валерик решительно пожал протянутую лапищу, которая оказалась не только большой, но и жёсткой.
– Грек – это ваше имя или национальность? – не сдержал он любопытства, следом за мастером двинувшись на кухню.
– Погоняло, – рассеянно отозвался «муж», взирая на открывшийся объем работ. – Фамилия моя Греков. Зовут Максим. Паспорт показать?
– Зачем? – растерялся Валерик. – Не надо… Вам помочь чем-нибудь? – добавил он с надеждой на отрицательный ответ.
Грек понятливо ухмыльнулся и покачал головой.
– Я тогда в гостиной поиграю, – заулыбался Валерик. – Вы зовите, если что.
Грек действительно позвал. Вновь вернувшийся в реальность из мира музыки Валерик с недоумением обнаружил, что маленькая часовая стрелка застыла на цифре девять, а за окном – тьма непроглядная.
– Принимай работу, хозяин, – дернул краем губ Грек, вытирая влажные руки кухонным полотенцем, кажущимся не больше салфетки в его больших руках.
Валерик резвой рысью прогарцевал на кухню, откуда доносились умопомрачительные ароматы. Все последствия его рассеянности были ликвидированы, а на столе красовалась большая тарелка со спагетти, щедро присыпанными тертым сыром и укропом.
– А вы что, не будете? – удивился Валерик и на всякий случай сунул нос в кастрюлю, где исходила вкусным паром горячая паста.
– А можно? – отчего-то смущенно повел плечом Грек и уставился на Валерика с избытком внимания.
– Конечно, – закивал Валерик и достал вторую пару столовых приборов.
Грек шустро навалил себе спагетти и уселся напротив.
– Приятного аппетита! – сказали синхронно и улыбнулись друг другу.
Поздний ужин прошёл в тишине и словно случайных, изучающих взглядах.
Кого видел перед собой Грек, Валерик знал доподлинно: высокого светловолосого парня, худощавого и нескладного, зато с красивыми серо-голубыми глазами, которые в художественной литературе обычно называют дымчатыми. Только толку от этих красивых глаз, если у Валерика уши лопоухие, как у мамы?! Всю жизнь над ним потешались из-за дурацких ушей (Валерик даже волосы до плеч отрастил, чтобы скрыть уродство), однако заработанный в далёком детстве комплекс оказался живуч, как таракан.
Куда интереснее была внешность его визави. Грек был лишь на ладонь выше, но мощнее, крепче и брутальнее – наверняка о том, что такое тяжелый физический труд, знает не понаслышке. Чёрные, аж с синевой, коротко стриженые волосы и густая щетина, которая вот-вот превратится в полноценную бороду, придавали его облику некий хулиганский шарм. От чайно-карих глаз, которые одновременно смущали, волновали и пугали, оторваться было невозможно, хотя впечатлительный Валерик заставлял себя смотреть в тарелку, а не на мастера-спасителя… В конце концов, он взрослый самодостаточный (ну, почти!) парень, а не девица на выданье, чтобы на мужиках залипать…
– Спасибо, было очень вкусно, – сказал Валерик, отложив вилку и погладив себя по благостно взуркнувшему животу.
– Я посуду помою и пойду, – сказал Грек, отделавшись смущенным кивком на Валерикову благодарность.
– Сколько я вам должен? – спохватился Валерик.
– Тут такое дело, – помялся Грек. – Ты номером ошибся. Я не «муж на час», или как это называется?
– Но ты же приехал, – растерялся Валерик, почему-то чувствуя себя обманутым.
– Голос у тебя был больно уж жалостливый, – хмыкнул Грек, окончательно перейдя на «ты». – А я слабых в беде бросать не приучен.
– Я не слабый, – вскинулся Валерик, но тотчас сдулся, – просто неприспособленный. У меня же папа, и мама, и бабушка…
– Да понял я, понял, не кипишуй.
– Так тебе что, деньги не нужны?
– Деньги всегда нужны, – снова дернул плечом Грек. – У меня сейчас… трудные времена.
– Задолжал? – сочувственно шмыгнул носом Валерик.
– Долг государству отдал сполна, – невесело хохотнул Грек. – Я ж три дня как освободился, – добавил он и уставился на хозяина тяжелым ждущим взглядом.
– Откуда освободился? – с недоумением спросил Валерик.
– Из колонии строгого режима, – верхняя губа Грека по-волчьи дернулась, будто он хотел обнажить клыки в оскале, но сдержался. – Сидел я. Пять лет сидел и вышел по УДО.
– Ого, – глаза Валерика загорелись. – Так ты домой приехал?
– Нет у меня дома, Валер. Жена сразу на развод подала, еще чернила на постановлении об аресте не высохли. Дочка теперь левого мужика папой зовет.
– А сидел за что?
– Хороший вопрос, Валера, – скривился Грек. – Из-за неё, Нинки, и присел – в ночной клуб с подружками свинтила, там на обдолбышей напоролась… Меня вызвонить еле успела – её уже почти в машину запихали, когда я подоспел… В общем, эти идиоты малолетками оказались, а у одного еще и папа при полицейских погонах. Закрыли меня быстро и без шума. Нинка заявление забрала, вот и оказалось, что я не супругу защищал, а сам на культурно отдыхающих мальчиков-зайчиков набросился из ревности…
– Какая сволочь эта твоя Нинка, – нахмурился Валерик.
– Слава богу, уже не моя.
– Друзья познаются в беде, – мудро изрек воспитанный на русских народных сказках Валерик. – Если тебе некуда идти, оставайся у нас. Я тебе в гостиной постелю – там диван раскладывается как раз под твой рост. А завтра родители вернутся, придумают что-нибудь с работой и жилплощадью.
Валерикова вера в родительское всесилье позабавила Грека, однако он не стал говорить наивному парню о том, что вряд ли его «папа, мама и бабушка» обрадуются такому гостю, как он, Грек.
– Я тебе одежду кой-какую нашел; надеюсь, подойдет, – громко сказал Валерик, стоя под дверью ванной, откуда доносился шум воды. Не дождавшись ответа, он едва не на цыпочках вошел в ванную, наполненную паром от горячей воды. Грек его действительно не слышал, ибо старательно натирал крупное мускулистое тело мочалкой, подставляя под обжигающе-горячие струи то руку, то спину, то голову. Кожа Грека была смуглой от природы, в этом Валерик убедился воочию…
– Ну, что встал? Присоединяйся, – с насмешливой хрипотцой сказал Грек, от которого своё неурочное появление Валерику скрыть не удалось.
Валерик облизал сухие губы. Не отрывая взгляда от Грековых статей, стянул и, не глядя, бросил на пол домашнюю футболку, а за ней – и термокальсоны с носками. Грек, перестав ухмыляться (скорее нервно, чем действительно с издевкой), придержал шторку, и в следующее мгновение Валерик оказался прижатым к гладкому горячему мужскому боку.
– У меня давно не было, – успел сообщить он Грековой ключице, прежде чем его губы оказались в жарком плену чужих губ, и весь мир, кроме мужчины рядом, вдруг померк, а вскоре и вовсе перестал существовать.
– Ты, значит, по мальчикам, – первое, что сказал Валерик, проснувшись, вместо пожелания доброго утра своему внезапному любовнику.
– Был, до свадьбы, – Грек потерся носом о его пушистые растрепанные волосы. – Ты на эльфа похож. Потрясающе красивого эльфа.
– Правда? – переспросил приятно удивленный этим признанием Валерик и потерся о его бедро классической утренней мужской проблемой, с которой ему незамедлительно помогли разобраться…
– Валерик, деточка, где ты? – голос Веры Павловны вырвал разморенного энергичными любовными играми внука из блаженного полузабытья. Валерик вскинулся, как подстреленный, но на диване он лежал в одиночестве, заботливо закутанный в одеяло до самого подбородка.
– Ваша мама пришла, молочка принесла, – громыхнул смехом Николай Дмитриевич.
– Коля, сразу же иди к Лидии Михайловне, – деловито распорядилась Лилечка Геннадьевна. – И к Всеволоду Ильичу загляни.
Валерик издал придушенный стон и уткнулся носом в подушку…
На кухне гудели знакомые, родные голоса, перемежавшиеся сочным баритоном Грека. Валерик решил, что бросать Грека на растерзание бабушке и маме было по меньшей мере негостеприимно, и выбрался, наконец, из жаркого кокона, в котором пахло мужчиной, сексом и реализованными фантазиями.
– Валерик, почему ты не сказал, что у нас гости? – с порога накинулась на сына Лилечка Геннадьевна.
– Это Максим, – сказал Валерик, внезапно смущаясь под по-особенному тяжелым взглядом Грека. – Он помог мне ликвидировать потоп. И накормил макаронами с сыром. И еще я его люблю.
– Мама, что сказал ребенок? – тоненьким голосом пропищала Лилечка Геннадьевна, на всякий случай хватаясь за сердце и заваливаясь под бок полнотелой свекрови. Та привычным движением похлопала ее по руке.
– Лилечка, будь ты более внимательна к Валерику, то заметила бы, что твой сын впервые влюбился не в одноклассницу Таню, которая проходу ему не давала, а в Дмитрия Хворостовского… У меня было много времени, чтобы смириться с предпочтениями Валерика, теперь твой черёд... Кстати, Колю я уже морально подготовила.
Валерик перевел взгляд, наполненный одновременно ужасом, удивлением и благодарностью, с бабушки на посмурневшего Грека.
– Ну и кто такой этот Дмитрий Хворостовский? – голосом, в котором музыкально одарённому Валерику послышались раскаты грома, спросил Грек.
– Я тебе потом дам послушать, – широко улыбнулся Валерик и осмелился положить руку на мощное предплечье любовника.
– Никаких «потом» не будет. Молодой человек, немедленно покиньте мой дом! – с какой-то отчаянной решимостью сказала Лилечка Геннадьевна.
– Мам, если он уйдет, то я уйду тоже, – серьёзно и даже в какой-то мере строго сказал Валерик, удерживая дернувшегося Грека за руку.
Взгляд Лилечки Геннадьевны заметался по просторам кухни, однако спасительный корвалол куда-то запропастился. Зато Вера Павловна ловко выставила на стол заветный травяной бальзам и едва не силой влила в невестку целую крышечку «лекарства».
– Валер, ты пойди диван сложи, а мы с твоим молодым человеком пока побеседуем, – сказал появившийся на пороге Николай Дмитриевич.
Валерик заметался, пока не был остановлен ладонью Грека, легшей на его плечо.
– Только не бросай меня, ладно? – прошептал Валерик одними губами и отправился туда, куда послали, приободренный спокойным уверенным кивком Грека…
17.11.2017
21.35 - 00.17
СПб