Work Text:
Какого бы цвета были глаза у их с Рукией детей? Странно думать об этом, когда тебе семнадцать лет и ты сидишь в классе углублённой биологии, чертя таблицы распределения генов в тетради. Ичиго смотрит на доску и рассеяно думает, что не сможет посчитать вероятность, потому что у Рукии не было родителей и кто знает какие у них были глаза. Со своими родителями всё понятно: у отца тёмно-карие, а мамы… Какие у мамы были глаза? Ичиго хмурится и шумно откидывается на спинку стула, пытаясь вспомнить. Как он мог забыть такое? Мамин портрет такой огромный и висит на таком видном месте, что взгляд сам за него цепляется, стоит пройти мимо.
Исида перехватывает взгляд и вопросительно кивает. Они вместе ходят на углублённую биологию, у них обоих медицина — семейное дело. Ичиго расслабляется немного и мотает головой: всё в порядке, ничего не случилось.
После победы над Айзеном практически ничего не случается. Ничего в масштабах спасения мира, конечно. Жизнь течёт просто и понятно, самое большое беспокойство — это вступительные экзамены и новый парень Карин. В жизни не осталось ни шинигами, ни пустых, ни даже надоедливых духов в саду. Без них особенно скучно. Скучно без неугомонной Рукии в шкафу и скучно без прогулов школы по делам жизни и смерти. Да и умение летать было приятным.
Сейчас Ичиго летает с футбольных тренировок на подготовительные курсы и только. Ещё приглядывает за сёстрами в полглаза и помогает отцу в клинике по мелочи, чтобы освоиться и занять слишком просторные выходные дни.
И всё же, почему он не помнит цвет маминых глаз? Ичиго перехватывает строгий взгляд учителя, понимает, что замечтался, и бездумно записывает с доски новую таблицу, потом разберётся. Вроде светло-карие с золотыми искрами… Или нет? Год назад он съел бы себя за это незнание. Сейчас душащее чувство вины пропало, и не потому что он «отомстил». История с Удильщиком получилась тяжёлой, но Ичиго смог расставить в голове всё по своим местам. Самое главное — понять, что не виноват. Совсем не виноват. Первое время думать так было странно, но сейчас уверенность расположилась в нём полноправным жильцом.
Наверное, отчасти поэтому ему не хочется немедленно бежать и спасать кого-то. Наспасался на две жизни вперёд, чувствует себя ветераном или пенсионером на заслуженном отдыхе. Нет, он, конечно, заслужил немного покоя. Но только немного! Правда в том, что Ичиго списан. Он теперь не просто ветеран, он ветеран с оторванной ногой. Вот тебе медаль за отвагу, а инструкцию, как вернуться в обычную жизнь, пиши сам, у нас они закончились.
Хотя нет, он калека в военной части, видит, как вокруг него носятся по делам и заданиям здоровые бойцы, но с ними идти не может. Исида, Чад, Иноуэ. Ичиго видит, когда кто-то из них пропадает на час-два из поля зрения. Они не могут прогуливать слишком часто, чтобы не испортить себе характеристику, поэтому бегают по тревоге по очереди. Ичиго они ничего не говорят, но он выучил их последовательность. Друзья вообще ничего не говорят Ичиго о шинигами и Сообществе Душ. Берегут. А он и не спрашивает.
Ичиго делает вид, что ему не любопытно, кто сейчас на дежурстве в Каракуре, кто теперь капитаны и лейтенанты в Готее, как они там восстанавливаются после войны, как сдерживают Айзена, как дела у Рукии. Они ведь общаются, должны. С Иноуэ они наверняка держат связь. А они, там, интересуются как дела у него? Хотя бы Ренджи? Ичиго думалось, что они друзья.
Друзья, которые никогда больше не смогут увидеться. Буквально. Нет, Ичиго точно инвалид. Он так скучает по своим способностям! Повторись история с Айзеном ещё раз, он не был бы уверен, что так легко пожертвовал бы силами снова. Добиваясь финальной Гетсуги, он не понимал, как именно изменится его жизнь. Ему не нравится, как всё закончилось, пусть кто-то и скажет, что это счастливый конец. Лучше бы вместе в Зангетсу умер и он. Было бы очень героично и красиво. И не так невыносимо тоскливо.
От упадочных мыслей стоит избавляться. Ему сегодня ещё ужин готовить, Ичиго обещал сёстрам вегетарианское карри. А на выходных у них дружеский матч с другой школой, нельзя подвести команду.
— Куросаки-кун, ты сегодня особенно мрачный, — тихо пропела Иноуэ, держась в шаге. — Что-то случилось?
Ничего не случилось, и в этом проблема. Ичиго пытается улыбнуться и отрицательно мотает головой.
— Просто мысли.
— Задумчивое настроение? У меня тоже бывает, — кивает она, тепло улыбаясь и смотря участливо и ласково. — Погрустить тоже полезно, после этого радость становится ярче. В этом и есть жизнь. Сначала мы радуемся, потом грустим, потом снова радуемся, а потом снова грустим.
— Да, ты права, — он согласно кивает и смотрит на Иноуэ в ответ. Они вместе возвращаются по домам, погода чудесная, несмотря на сезон дождей. — Просто, я думаю, что моя жизнь никогда не станет такой же интересной, как год назад.
— С теми временами ничего не сравнится, — понимающе кивает Иноуэ. — Но это хорошо. Сражаться здорово, но за битвами можно потерять настоящую жизнь. А она здесь, в каждом дне. Такую её, заурядную, полюбить сложно, но нужно. Чтобы стать по-настоящему счастливым и ни о чём не жалеть.
Она улыбается ещё теплее, а Ичиго знает, какого цвета глаза будут у их ребёнка.