Work Text:
Сегодня Чонину кажется, что мысли движутся заторможено, словно он в тумане болезни и жара, хотя он точно совершенно здоров. В предрассветный час потолок будто начал приближаться, а воздуха резко стало меньше, но настоящей паники или страха от этого не появилось, только вялые отрывочные мысли о прошлом и настоящем, упирающиеся в тупик. Он не знал, сколько времени прошло с его пробуждения, когда в коридоре послышалась возня и неловкие шаги. Джисон скрипнул дверью, его рюкзак шумно приземлился у стены.
Наверняка, за этим последовало меньше минуты тишины, но отчего-то эти мгновения расплывались.
– Чёрт, ты не спишь? Прости, я быстро.
– Ага.
Его замершее мироощущение не сдвинулось.
– На самом деле, - Джисон забормотал, но сразу запнулся, - мы кажется в абсолютном тупике. Сегодня…
Потолок будто нависал над самой переносицей. Он почти чувствовал запах побелки прямо перед собой.
– Знаешь эти дурацкие дни, когда всё чувствуется неправильным? Когда мозги чешутся от собственной никчёмности? Не думал, что такое бывает коллективным, - с нервным смешком, продолжает бормотать Джисон, падая на кровать рядом, прямо в куртке.
Чонин догадывался, что сейчас даже собственная кожа кажется Джисону чужой и странной, что всё и одновременно размывает его внимание. Они замирают вместе в этой тишине, теряя ощущение реальности в разном ритме.
Чонин не знает, сколько проходит времени, когда его мысли наконец-то собираются в слова, а нос начинает покалывать от слёз.
– Мне страшно, хён. Так пусто и страшно.
Джисон громко выдыхает.
– Я будто зачем-то очень долго бежал, а сейчас не могу вспомнить. И каждый шаг словно стал меньше и незначительней.
Всё снова замирает на несколько минут. Слёзы искривляют вид на потолок, а воздуха словно становится всё меньше. Джисон резко поднимается, шумит где-то в комнате. Чонину становится холодней, даже внутри всё вздрагивает.
– Из меня паршивый утешитель, - бормочет Джисон, снова опускаясь рядом. Он притягивает Чонина к холодному боку и кладёт на грудь телефон. Комната заполняется незнакомой мелодией, продолжая сбивать с ритма тягучие мысли Чонина.
– Это не то, что ты встречал на уроках вокала. Это Joy Division, они старые. Старше Чана, - он снова нервно смеётся.
Джисон шепчет путанный перевод отчаянных возгласов, а Чонин перегружается музыкой, словами и почти родным присутствием. Потолок начинает резко отдаляться, Чонину кажется, что теперь перед ним космос. Он чувствует, как растворяется в звуках гитары, что его тоже что-то зовёт, только уже внутри. Песни сменяют друг друга, Джисон уже ничего не переводит, рассвет начинает раскрашивать потолок. Чонин чувствует в голове не пустоту, а странную лёгкость, как всегда после слёз.
***
Первое выступление уже через сорок минут. Холодные заколки продолжают царапать кожу от резких движений, внутри же будто бегают муравьи. Всё сводит внутри от предвкушения. Чонин получает свой чехол с одеждой и идёт к раздевалкам. Через несколько минут, проверяя себя в зеркале, он замечает знакомый принт. Горящее чувство предвкушения кажется ещё приятней, оно зовёт его дальше.