Work Text:
На мгновение Акааши замирает перед дверью, сжимая в руках папку с бумагами. В эту компанию он пришёл несколько лет назад, за год до того, как отца, на посту президента, сменил сын.
Пора привыкнуть, но… Акааши каждый раз гадает стоя на пороге, в каком состоянии сейчас его босс и почему он забыл о встрече, хотя ему напоминали вот буквально недавно. В приподнятом и заработался? Снова винит себя во всех смертных грехах и катаклизмах вплоть до всемирного потопа? Уснул?
От Бокуто можно с одинаковой вероятностью ожидать всех трёх вариантов.
Постояв ещё с минуту, Акааши всё-таки толкает дверь и переступает порог кабинета.
— Бокуто-сан, я принёс необходимые документы, и… вы опаздываете на встречу. Но если пото… ропитесь, то можете успеть.
Акааши запинается на мгновение, встречая взглядом вселенскую скорбь на чужом лице.
Ещё утром причёсанные и аккуратно уложенные волосы сейчас торчат в разные стороны, словно никогда не знали расчёски, галстук чуть помят и висит, подражая петле на шее удавленника.
Не знай Акааши Бокуто уже несколько лет, то определенно посетовал бы, за какие грехи ему достался такой начальник, но… Акааши знает. Видел, как тот виртуозно заключает договора или разбирается в производстве и даёт дельные советы, когда в ударе. Знает, на что тот способен и… восхищается им. Поэтому вместо негодования просто обреченно вздыхает, жалея, что не зашёл чуть раньше. Чтобы было больше времени.
— Бокуто-сан, что-то случилось за последние полчаса? — Акааши осторожно прикрывает за собой дверь, чтобы другие не видели начальника таким, и подходит ближе.
Иррационально хочется обойти стол, отложить ненужную пока папку на край и, достав из ящика, он видел, как Бокуто убирал её туда, расчёску, причесать растрепанные волосы. Но это нарушение субординации. Все его мысли последние полгода относительно начальства одно сплошное нарушение. Как и сны. Особенно они.
Акааши поджимает губы и останавливается у стола ровно напротив, давя свои желания в зародыше.
— Почему я такой, Акаааши? — Бокуто растягивает имя так, что по спине от этого тягуче-медленного произношения бегут мурашки. — У меня ничего не получается. Как вообще отец справлялся с этой махиной? Я не понимаю! Зачем он меня вообще назначил?!
Бокуто зарывается пальцами в волосы, ероша и поднимая их ещё больше. Ещё чуть-чуть и уложить их станет невозможно.
— Вам что-то стало непонятно, Бокуто-сан? Позвольте помочь?
Чем он может помочь? Он же простой помощник, секретарь. Хоть и пытается вникнуть во все нюансы работы компании, но всё же… Стаккато в груди при одном взгляде на Бокуто требует хоть что-то сделать. И дело не в компании, хотя должно быть именно в ней.
— Но сначала вам надо причесаться, Бокуто-сан, и всё-таки сходить на встречу. Без вас просто не получится. Позвольте?
Акааши всё-таки сдается, претворяя свои мысли в реальность и, положив папку с документами на край стола, подходит ближе, чтобы выдвинуть верхний ящик, где, как он помнит, находится расческа.
* * *
О том, что Бокуто не умеет и не любит пить, Акааши узнал ещё в первый год их совместной работы. Поэтому на встречах и мероприятиях старается следить, чтобы дорогое начальство ненароком не спаивали. Но в этот раз не уследил. То ли кто-то добрый мешал коктейли, то ли и одной пиалы саке, что Бокуто выпил после произнесенного тоста, хватило, но теперь он сидит в уголке усталый и какой-то поникший. Снова, хотя, казалось бы, с прошлой проблемой они разобрались, договор о сотрудничестве на встрече заключили…
Что не так?
Акааши лавирует между людьми, прямой наводкой устремляясь к Бокуто, и замирает лишь в шаге от него.
— Бокуто-сан, давайте вызовем вам такси и отправим домой? Вы сегодня устали и имеете право отдохнуть. Бокуто-сан?
— А?.. Да… — Бокуто поднимает на Акааши грустный взгляд. — Домой. Ты проводишь меня, Акааши?
— Конечно, Бокуто-сан.
Иначе и быть не может. Акааши не позволит Бокуто сейчас уехать одному. А если позволит, то места себе потом не найдет пока не убедится, что тот благополучно добрался. Да и отпускать… не хочется.
«Субординация, Кейджи, субординация. Ты и так на этой неделе её уже один раз нарушил. Хватит».
— А может на моей машине?
— Я не умею водить, Бокуто-сан, вы же знаете. А вас за руль сейчас просто не пущу.
Бокуто кивает, позволяя вызвать такси и устало и как-то тяжело поднимается с низкого подоконника, на котором сидел, когда машина приезжает.
Внутри у Акааши что-то сжимается, когда он смотрит на хромающего Бокуто, но спросить решается, проиграв самому себе и повторив раз десять, что это его не касается, лишь в салоне такси.
— Что с вашим коленом, Бокуто-сан?
На лицо Бокуто от этого вопроса наползает тень. Он какое-то время хмурится, отворачиваясь к окну. Акааши даже начинает казаться, что тот и вовсе не расслышал или не собирается отвечать. Но Бокуто всё же нарушает установившуюся тишину:
— Старая травма. Просто иногда даёт о себе знать. Отец наверняка рад, что я её получил.
Будь Бокуто трезв и менее меланхоличен, он наверняка бы тут же стал заверять, что не хотел этого говорить и что не думает ничего такого или что-то в этом духе. Но сейчас он лишь молча трёт колено и всё так же смотрит в окно.
— Не говорите так, Бокуто-сан, — всё-таки просит Акааши, едва удерживаясь от того, чтобы накрыть широкую ладонь своей и сжать пальцы.
Просто жест ободрения и поддержки, ничего больше, уверяет сам себя Акааши, пряча ладони меж коленей, чтобы наверняка удержаться от соблазна.
— Ваш отец вас любит и ценит. Наверняка он не меньше вашего переживал, когда вы ее получили…
— Если бы я её не получил, то не было бы у отца наследника, чтобы передать ему дело. Я бы и дальше играл в волейбол, тем более что мне предлагали участие в профессиональной лиге…
Что-то внутри Акааши царапает, а кончики пальцев теперь не покалывает от желания коснуться, они фантомно ноют от воспоминаний какого это бить по мячу, пасовать… Он сам когда-то играл. Давно конечно, ещё в школе, и ушёл из спорта осознанно. В профессиональную лигу ему было не попасть, но… Если уж ему тяжело далось это решение, то, что говорить о Бокуто? Каким ударом это было тогда для него?
Акааши всё-таки накрывает ладонью чужую ладонь и осторожно сжимает пальцами, нечаянно царапая короткими ногтями брючину.
— Не жалей меня, Акааши, я сам виноват…
— Я вас не жалею, Бокуто-сан. Я вас понимаю.
Бокуто вскидывается, оборачиваясь к нему, и на мгновение Акааши кажется, что этой ночью на небе взошло солнце. Вернее сразу два солнца: жёлтых, немного удивленно-растерянных и удивительно тёплых.
Акааши не сдержавшись во второй раз за последние десять минут осторожно проводит большим пальцем по чужому запястью, поглаживая.
Субординация снова летит ко всем чертям.
* * *
После того разговора в такси Акааши невольно подмечает, словно специально отслеживает, каждый жест, каждое движение Бокуто. Вот он, осторожней, чем обычно, спускается по лестнице вниз («Тут всего один пролёт, Акааши. Мы спустимся раньше, чем приедет лифт!»), вот чуть прихрамывает, выходя из кабинета, а вот потирает колено под столом, пока разговаривает с партнёром компании за обедом.
Внутри всё скручивается и вместо того чтобы думать о деле, Акааши ловит себя на мысли, что зря не пошёл на спортивную медицину, мог бы сейчас хоть чем-то помочь…
А потом Бокуто поворачивается к нему, что-то говорит и улыбается и… из головы Акааши вылетает эта чертова глупость. Будь он сейчас физиотерапевтом, они бы с Бокуто попросту никогда не встретились.
— Простите, отвлёкся, вы что-то сказали, Бокуто-сан?
Непозволительная роскошь — отвлекаться во время деловых обедов. Это, в конце концов, работа.
— Я сказал, что без такого прекрасного помощника, как ты, я бы не справился.
Акааши чувствует, как обдаёт жаром кончики ушей и радуется, что краснеет он только ими.
— Спасибо, Бокуто-сан, но именно вы движущая сила компании. Так как вы относитесь к тому, чтобы провести поставку в понедельник, Икудо-сан?
— Ты молодец, Акааши, у меня никак не получалось его додавить. Никак не хотел давать конкретную дату, хоть ты тресни! А у тебя так быстро и легко получилось!
Бокуто весь светится и даже, о чудо, не хромает, видимо, то ли забыв на время о боли, то ли она и правда отступила. А может, поглаживание колена было скорее привычкой, чем необходимостью и он так делает всегда, а Акааши просто раньше не обращал внимания?
— Бокуто-сан, всё сделали вы, мне оставалось только подвести черту и предложить вариант.
— И ты блестяще это сделал! Слушай! — Бокуто меняет тему как всегда внезапно. Останавливается, вглядываясь вдаль, словно увидел что-то интересное. — Недавно в такси ты сказал, что играл в волейбол…
Только что обернувшийся чтобы проследить взгляд Бокуто Акааши замирает, медленно оборачиваясь обратно. За спиной логично новому руслу разговора виднеется открытая волейбольная площадка. А Бокуто, судя по всему, в такси был не настолько пьян, как казалось.
«Значит он и то прикосновение помнит… но это просто поддержка, просто…»
Додумать Акааши не успевает, пойманный желтизной чужих глаз. Даже дыхание от это взгляда перехватывает.
— Бокуто-сан, я сказал, что понимаю вас, а не то, что я играл в волейбол.
«Зачем ты врёшь? То, что ты когда-то играл, не является нарушением субординации».
— Значит, не играл?
На Бокуто жалко смотреть. Тот сейчас похож на большого грустного пса. Только повешенных ушей и понуро опущенного хвоста для полноты картины не хватает.
— Играл, Бокуто-сан, — сдаётся Акааши и внутри теплеет, едва не обжигая, от того как быстро вселенская грусть на лице Бокуто сменяется на такую же всеобъемлющую радость. — В старшей школе.
— А на какой позиции?!
— Связующий, — не видит смысла скрывать Акааши. Ну не потащит…
— А давай сыграем? Попросимся вон к тем, кто играет сейчас!
«Потащит…» — обречённо прикрывает глаза Акааши. Хочется вздохнуть, но как бы Бокуто не обиделся, усмотрев в этом недовольство собой. Хотя оно есть, это недовольство, потому что тот ведёт себя хуже ребенка. Маленького, неразумного и чересчур активного.
— Бокуто-сан, у них свой уровень и своя команда. А у вас колено и сидячая работа. Нужно подготовиться, прежде чем рубить с плеча.
Открывший было рот на фразе про колено, Бокуто, тут же закрывает его, словно передумал что-то говорить и задумывается. А потом сияет, словно сам стал солнцем.
— Я откажусь прямо сейчас идти проситься в одну из играющих команд только в том случае, если ты пообещаешь мне, Акааши, что через пару недель сыграешь со мной. Этого времени хватит, чтобы ты перестал переживать о моём колене, и мы смогли бы собрать команду!
— Нам нужны две команды, Бокуто-сан, вы просто…
— Я найду! — запальчиво перебивает Бокуто, не давая договорить, но вполне логично отвечая на то, что так и не сказал Акааши. — В крайнем случае, сыграем два на два. Думаю смогу уговорить Куроо и его парня поучаствовать! — Бокуто хитро щурится. — Заодно и познакомитесь.
«Парня?»
Куроо Тецуро, если Акааши правильно понял о ком идёт речь, он не только видел неоднократно, но и был знаком. Правда, мельком. И никогда не думал, что тот может быть геем. Хотя… Признаться честно, он никогда не думал о Куроо, просто он никогда не был обделён женским вниманием и, казалось, чувствовал себя как рыба в воде.
— С его парнем. Куроо-то ты знаешь. Идём Акааши, — Бокуто бесцеремонно хватает Акааши за запястье и тянет вперед, видимо как обычно уже всё решив, так что ответа не требуется.
Да Акааши сейчас и не уверен, что смог бы его дать. По крайней мере, так, чтобы Бокуто не понял что что-то не так.
Слишком уж частит в груди сердце, а от пальцев, что всё ещё сжимают запястье, поднимается такая волна жара, что Акааши кажется будто он заживо горит. И не сказать бы, что ему это чувство не нравится.
* * *
Что-то меняется. Акааши чувствует это, но не может сказать что именно и к добру эти изменения или к худу. Единственное что радует так это Бокуто. Он больше не впадает в уныние и работает, кажется, ещё усерднее. Его даже подгонять и понукать не надо. И на удивление больше не упоминает про волейбол. Только вот Акааши прекрасно понимает, что он его обещания не забыл.
«Поиграть два на два, да?»
Акааши не против. Последние годы у него не было возможности играть. И дело не в учёбе или работе, а просто…
Акааши отмахивается от собственных мыслей, когда мимо проносится, словно привидение с моторчиком, Бокуто и, жестом потребовав следовать за ним, скрывается в кабинете.
Акааши выжидает минуту, неторопливо собирая в папку требующие внимания высокого начальства, документы, и проходит следом, прикрывая за собой оставленную нараспашку дверь.
— Вы меня вызывали?
— Акааши, ну хватит выкать, я чувствую себя стариком! — Бокуто сидит, откинувшись на спинку кресла, так что та едва ли не раскладывается до лежачего положения, хотя конструкцией это не предусмотрено.
«Убьётся же».
— Бокуто-сан, вы старше меня на год и при этом являетесь моим непосредственным начальником. По этикету и другим причинам я не могу поступать иначе, — а потом без перехода: — Посмотрите, пожалуйста, вот эти документы, подпишите вот эти, а эти пришли из нашего филиала на Хокайдо. Они просили связаться с ними сразу же, как вы просмотрите и скажете свое мнение. Так что начните, пожалуйста, с них.
Акааши, методично разложив документы по трём тонким стопкам, пододвигает одну из них ближе.
— На ближайшие часы это в приоритете. И не забывайте, что через три часа к вам придёт господин Кисода.
— Акааши, хватит о работе! Сядь, послушай!
— Бокуто-сан, мы на работе, — тонко улыбнувшись, парирует Акааши и тут же едва не вздыхает. У Бокуто через три часа встреча, а он снова делает на голове не пойми что больше похожее на последствие действия электрического разряда.
— Бокуто-сан…
— А? — Бокуто вопросительно вскидывает брови, а потом словно тут же забывает, отвлекаясь на другую тему. — Я позвонил Куроо, он согласен сыграть в следующую субботу два на два. Обещал уговорить своего парня, так что готовься!
Бокуто победно направляет палец на Акааши и довольно щурится, словно говоря: «Теперь не отвертишься!»
Только вот отказываться Акааши и не хочется. Слишком ему нравится видеть, как искрятся радостью жёлтые глаза.
— Я понял, Бокуто-сан, но пока давайте вернёмся к работе.
О том, что ему следует причесаться, Акааши напомнит через пару часов.
— Акааши, ну я же просил! Не надо на «вы». Просто Бокуто, или, если хочешь, Бо, ну или можешь даже Котаро.
Сердце в груди замирает на мгновение и Акааши в очередной раз радуется, что краснеет только кончиками ушей, что обычно находятся в тени его чуть вьющихся волос.
Предложить звать его по имени…
Акааши сглатывает, невольно перекатывая на языке чужое имя.
«Ко-та-ро…»
Вряд ли он когда-нибудь будет иметь право произнести его вслух, хотя Бокуто только что и предложил.
— Бокуто-сан, мы на работе.
— А если бы не были на ней?
Акааши теряется от этого вопроса, а Бокуто ждёт, склонив голову чуть на бок и прямо и как-то даже испытующе смотря на него.
— И я не являюсь частью вашей семьи, чтобы называть вас по имени, Бокуто-сан.
Еще немного и Акааши будет готов позорно бежать.
С чего вдруг Бокуто вообще заговорил об этом? Они уже не первый год работают вместе и раньше его всё устраивало…
— А хочешь?
Акааши вопросительно приподнимает брови:
— Простите, но что «хочу», Бокуто-сан?
«Как мы с разговоров о работе и волейболе дошли до такого?»
— Хочешь стать частью моей семьи?
Сердце делает кульбит, больно стукаясь о рёбра и тут же подскакивая, чтобы спрятаться где-то в районе ключиц.
— Бокуто-сан, просмотрите, пожалуйста, документы и дайте по ним ответ. И, — Акааши смотрит на часы, прежде чем продолжить. — Через два с половиной часа придёт господин Кисода, не забудьте причесаться.
Акааши всё-таки сбегает. Останавливается лишь плотно прикрыв дверь и прижавшись к ней спиной.
Он понятия не имеет, что всем этим хотел сказать Бокуто.
Зачем вообще завёл этот разговор про имена? Пошутить? Подловить? Что-то понять?
Но Акааши знает, что шутить так Бокуто не будет, не тот характер. Ловить Акааши не на чем. Он прокалывался и нарушал субординацию и последнее время всё чаще, но за рамки заботы и поддержки вроде бы не выходил. А если последнее, то… Много ли он понял?
Если да, то придётся искать новую работу, а Акааши очень бы не хотелось этого. Да и как Бокуто отреагирует, если узнает?
И может ли быть виной чужой понятливости Куроо и его парень? Общаясь с людьми, учишься смотреть под нужным углом…
Акааши устало трёт переносицу и наконец-то отходит от двери, чтобы вернуться к работе.
Он строго настрого запрещает себе впредь как-либо нарушать субординацию. Вот выполнит обещание, сыграет два на два, а после этого начнёт соблюдать, чтобы больше ни словом, ни делом не показать, что ему не место рядом с Бокуто.
* * *
О предстоящей встрече невозможно забыть. Мало того, что вчера Бокуто вспоминал о ней при каждом удобном и не удобном случае, воодушевленно улыбаясь и покладисто соглашаясь идти на все встречи, рассматривать все документы, а всю прошедшую даже занимался коленом, хотя до этого обиженно забивал на него.
Так ещё и сегодня он уже успел написать несколько десятков сообщений, хотя время даже к полудню не приблизилось. Последнее смс и вовсе было пять минут назад, когда Акааши уже подходил к месту.
А теперь его тащат, иначе и не скажешь, сжав пальцы на запястье, как это было не так давно. Надо высвободить руку и попросить так не делать. Это будет правильно, но… Акааши малодушно игнорирует это самое «правильно» и позволяет тащить себя дальше. Только щурится на яркое солнце и наслаждается жаром сухой, крепкой ладони на коже.
— Познакомьтесь, Куроо, это его парень Цукишима. А это Акааши, мой… — Бокуто запинается и Акааши, старательно игнорируя вдруг разогнавшееся в груди сердце, подсказывает:
— Помощник. Ну или секретарь, если так будет проще. Приятно познакомиться.
— Йо! — Куроо дурашливо улыбается, складывая пальцы пистолетиком, и Акааши почему-то кажется, что стоящий рядом с ним высокий блондин в очках готов своего парня стукнуть.
«Парня… — Акааши уже не в первый раз перекатывает на языке это слово и осторожно косится на Бокуто и тут же отводит глаза. — Интересно, он просто нормально к этому относится или тоже…»
Додумать ему не дают. Отвлекают тихим и немного прохладным:
— Приятно познакомиться. Мы можем не стоять на солнцепеке, а пойти в раздевалку и в зал?
Игра два на два одновременно сложнее и легче, чем с командой. Тут ты не только связующий, но в старшей школе Акааши на тренировках играл и так, оставалось только вспомнить. А ещё проследить, чтобы Бокуто не откосил от разминки, как, кажется, собирается.
— Бокуто-сан, пожалуйста, разомнитесь как следует. Если хотите, могу вам помочь. Вы же собирались в профессиональный спорт, неужели успели забыть, чему там учили?
— Точно секретарь.
Акааши окидывает взглядом веселящегося Куроо и тот ему салютует, подкидывая мяч в воздух. За что тут же того лишается. Цукишима перехватывает мяч в воздухе и тот больше не возвращается к владельцу.
— Тебя это тоже касается, Куроо. Не хотелось бы выслушивать твои жалобы из-за надорванной спины или растянутой мышцы.
— Вот же ж… Идём, бро, разомну тебя!
Акааши благодарно кивает и получает в ответ почти зеркальный жест.
Теперь у Акааши есть немного времени, чтобы размяться самому и… подумать.
Его напрягают чужие задумчивые взгляды, шушуканье Бокуто и Куроо и… то, что Акааши ничего не знает о противнике. Кроме того что они раньше играли и являются парой, а это значит могут быть между собой довольно скоординированы.
Вспоминать самому ничего не приходится. Столько лет прошло, а тело помнит и наливается силой, словно получает подзарядку от попавшего в руки мяча. Акааши с удивлением понимает, как ему этого не хватало. Гладкая резина под пальцами, боль от ударов, напряжение в мышцах и когда мозг занят только одним — отслеживанием ситуации на площадке.
Уже в процессе Акааши замечает тейпленые пальцы Цукишимы, что тут же даёт ему понимание — тот играет до сих пор. Хотя ему ничего такого не говорили. Но за много лет простоя, если играл только в школе, как сам Акааши, можно отучиться от привычки мотать пальцы и таскать с собой тейп. Значит это что-то большее. Да и манера… Акааши чувствует, что Куроо отстаёт от своего партнера. Не успевает. Выматывается быстрее. Там где Цукишима даже не запыхался, они уже чувствуют, как пропитывается потом футболка.
Победу они вырывают только чудом. Бокуто пробивает с его подачи так, что Куроо шипит, недовольно потряхивая рукой, а мяч по ту сторону сетки добротно так впечатывается в пол. Акааши даже и не думал, что в Бокуто столько силы.
А тот уже бежит, сияя ярче солнца. Налетает с воплем: «Акааши мы победили!» так, что Акааши пошатывается под чужим весом. А потом Бокуто его целует. Не в губы, Акааши не уверен как бы отреагировал на такое, в щеку, но настолько близко с губами, что…
В жёлтых глазах встретившихся взглядом с его собственными сначала появляется растерянность, затем паника.
Акааши чувствует, как размыкаются вокруг него руки, как Бокуто отпускает. И тут же становится холодно.
— Секретарь, ага. — Доносится до Акааши голос Куроо.
— Бо, молодца. — Тоже он.
— Цыц. — Следом другой голос и тихое: «Ой!».
Всё это доносится как из-под воды. Акааши неверяще касается того места, где только что были губы Бокуто и замершее было сердце пускается вскачь.
— Акааши, я…
«Только не извиняйтесь!»
Хочется крикнуть, но Акааши говорит совсем другое и извиняется сам, сбегая под перекрестьем трёх пар глаз:
— Простите. Думаю, мы сегодня все устали… Спасибо за игру.
Он даже успевает официально поклониться, прежде чем действительно сбежать, забив на разминку после игры.
Извинения… как будто их достаточно. Ведь «простите» это так мало. Оно не покроет желания касаться Бокуто, снов, где он называет его по имени, радости, когда Бокуто зовёт его обедать, как было последнее время, или выпить после работы. А за то, как сильно сейчас грохочет сердце, горит кожа в месте поцелуя и хочется, чтобы этим местом были губы, Акааши должен извиняться до конца своих дней.
Слово «субординация» разлетается мелкими осколками, из которых невозможно ничего собрать.
Они из разных миров. У них разные функции. И даже если вдруг это не ошибка и Бокуто Котаро хотя бы бисексуален, отец ждёт от него внуков. Компанию надо будет кому-то передавать. Да и… Акааши прекрасно знает своё место. Ему было достаточно быть просто рядом.
«Достаточно…»
Проснувшаяся в последнее время жадность привела бы его к увольнению рано или поздно. Этот поцелуй только подтолкнул неизбежное.
Акааши запрокидывает голову, подставляя лицо льющимся из душа прохладным струям, и надеется, что после сегодняшнего Бокуто спокойно примет его заявление.
Общество всё ещё не толерантно, хотя в Токио с этим гораздо легче, чем в провинциях. И, даже если предположить, что Бокуто действительно им заинтересовался, то… он просто достоин лучшего.
* * *
Как и несколько недель до этого Акааши останавливается перед закрытой дверью. Снова в руках у него папка с документами на подпись. Только на этот раз поверх неё лежит ещё один листок — заявление на увольнение.
У него было время подумать: целых полтора дня и кучка смсок от Бокуто, где тот всё-таки извиняется. Он даже порывался звонить, но трубку Акааши не взял. Правда на сообщения ответил и вроде бы убедил Бокуто, что всё в порядке.
Не мог же он написать: «Бокуто-сан, вы промахнулись, лучше бы в губы» или «Простите, что постоянно думаю о вас».
Акааши прикусывает губу и, постучав, заглядывает в кабинет.
Со всем происходящим нужно кончать пока жадность Акааши не захлестнула его с головой и не заставила натворить глупостей.
Сегодня днём они виделись лишь мельком. Сначала у Бокуто был отец, потом сам Акааши был вынужден отлучиться с рабочего места, даже времени, да и сил, не было, чтобы попросить подписать заявление раньше, но теперь…
Акааши замирает на пороге, всматриваясь в усталое, бледное и какое-то больное лицо Бокуто.
Внутри всё неприятно холодеет. Что могло случиться? Колено? Но на вопрос о нём Бокуто сказал, что всё хорошо. Снова загоняется? Акааши присматривается, но сейчас, кажется, всё гораздо хуже. Вон и круги под глазами появились, словно Бокуто всё это время не спал.
— Бокуто-сан, я принёс вам документы на подпись. Вы неважно себя чувствуете? Назначенную на два встречу перенести? — дверь он всё-таки закрывает, отрезая себе пути отступления и скрывая их от тех, кто может не вовремя зайти в приёмную.
— Акааши… — выходит трагично настолько, что, кажется, будто откуда-то веет могильным холодом. Хочется передёрнуть плечами, но Акааши сдерживается. Вместо этого открывает папку и выкладывает перед Бокуто документы на подпись.
— Бокуто-сан, просмотрите, пожалуйста, вот эти документы. По первому надо дать ответ сегодня, остальные просто на подпись. И… — Акааши всё-таки кладёт заявление поверх документов. — Подпишите, пожалуйста.
«Я не имею права находиться рядом с вами…»
Акааши видит, как меняется лицо Бокуто. От растерянно-непонимающего, до напряженно-упрямого и хмурого.
— Нет.
— Бокуто-сан, вы же понимаете, после случившегося…
— Тебе так неприятно со мной работать? Я этого и боялся, но… Куроо убедил меня, что нужно действовать решительно, а не кружить вокруг… Я… Ты нормально отреагировал на то, что Куроо встречается с парнем, и я подумал…
Сердце в груди замирает и пускается вскачь. То есть Бокуто действительно в нём заинтересован? Бокуто поцеловал специально?
— Если бы я попал в губы, было бы ещё хуже, да?
Бокуто выглядит настолько потеряно, что хочется подойти и обнять его. Но… пока заявление не подписано Акааши не может позволить себе снова нарушить субординацию. Снова… дать волю желаниям и запутать Бокуто ещё больше.
— Бокуто-сан, — губы неприятно сухие, так что хочется их облизать, но Бокуто смотрит и Акааши просто говорит, пытаясь донести до него свои мысли: — Вы прекрасный руководитель отличной компании, единственный сын и вообще ребёнок в семье. Ваш отец определенно будет ждать внуков…
— Да, — Бокуто хмурится, прерывая Акааши и не давая договорить. — Он требовал меня пойти на омиай. Даже приносил фотографии девушек, чтобы я выбрал…
Внутри у Акааши леденеет, хотя он и понимает, что это правильно. Так и должно быть. И Бокуто непременно выберет себе подходящую девушку и сходит на омиай, а может и не на один. Ведь он умный, хоть и импульсивный и всё понимает. Понимает, что Акааши ему не… пара.
— И я отказал, — заканчивает Бокуто, поднимаясь из-за стола.
— Почему? — срывается с губ прежде, чем Акааши успевает подумать.
— Потому что ни одна из них даже близко не стоит рядом с тобой.
Такая простота обескураживает. Простота и теплота обращенного на него жёлтого взгляда.
— Я не буду подписывать твоё заявление. Так же как не намерен отпускать тебя, если только ты не скажешь, что я тебе неприятен.
Бокуто такой непривычно серьезный…
Только вот этого серьёзного образа хватает ненадолго. Бокуто разбивает его на следующей же фразе, но ещё больше влияет изменившийся взгляд, ставший больше похожим на щенячий:
— Но ты ведь не скажешь, да? Не скажешь, что я старый извращенец? А то Куроо меня так обозвал. Но ты ведь не будешь?..
— Бокуто-сан… Вы старше меня всего лишь на год… Вы совсем не старый.
— Но ты всё равно называешь меня на «вы», зовёшь только по фамилии и хочешь уволиться…
— Бокуто-сан, я же сказал, что…
— Да к черту твою субординацию!
Когда Бокуто его целует, Акааши теряется, хуже становится, когда он ещё и обнимает, прижимая к себе. Хочется обнять в ответ. Нестерпимо, до колкой дрожи в пальцах. А ещё ответить, хотя с этим прекрасно справляется сорвавшаяся с цепи жадность.
— Скажи, что останешься со мной, — просит Бокуто разрывая поцелуй. Его глаза так близко, что, кажется, будто Акааши, словно космический мотылёк, подлетел слишком близко к солнцу. И сейчас его крылья сгорят к чертям.
— Я всё равно не подпишу и не отпущу.
— Бокуто-сан, я…
— Скажи, что останешься со мной, — повторяет Бокуто, не отпуская Акааши из рук, и целуя куда придётся: щёки, уголки губ, висок, даже кончик носа. — Пожалуйста…
Загоревшийся внутри пожар сметает всё на своем пути. Плавит цепи, что сдерживали желание и жадность.
— Я буду рядом, — обещает Акааши, прекрасно понимая, что легко не будет. Но кто он такой, чтобы отказывать, когда Бокуто так просит? Кто он такой, чтобы делать несчастным ещё и его?
Тем более что теперь он и сам не сможет отказаться от Бокуто. Просто не осилит.
8.03.2021