Work Text:
Чёрные непослушные волосы растрепались по подушке – их хотелось коснуться и не то пропустить меж пальцев, не то намотать на кулак; лёгкое одеяло вместе с одеждой прикрывали тело, но он слишком хорошо знал, что под этим всем скрыто: кожа, светлее, чем у него, похожая на бархат, – по ней хотелось провести пальцами, начиная с подбородка и ниже: нащупать дёрнувшийся бы от сглатываемой слюны кадык, быстро-быстро бьющуюся венку, затем ещё ниже, туда, где будет трепыхаться сердце, словно загнанная в клетку пташка – как та, что у младшего из братьев Не.
Мерное дыхание поднимало и опускало грудную клетку, а эти блядские, длинные не по-мужски ресницы чуть подрагивали, стоило лучам раннего солнца попасть на них. И губы. Эти чёртовы розовые губы, которые после вина казались куда ярче, чем обычно. Они были приоткрыты, и если к ним прикоснуться, то наверняка можно будет ощутить хмельной вкус. Но он держался: крепко сжимал руку в кулак, впиваясь коротко стриженными ногтями себе в кожу, раз через раз сбито дышал, стараясь как можно скорее выровнять циркуляцию воздуха в лёгких, и часто зажмуривал глаза, надеясь, что это всего лишь видение его воспалённого мозга, разыгравшееся после пары пиал вина. Приблизиться ещё хоть на сантиметр ближе казалось уже настоящим сумасшествием, но всё это было выше него.
Цзян Чэн до скрежета зубов ненавидел его. И так же страстно желал.
— Сводишь меня с ума, чёртов паршивец...
Цзян Чэн выдохнул это ему практически в рот, зная, что тот всё ещё спит – и до утра не проснётся, слишком много было выпито вина. К тому же он никогда не умел останавливаться, играя не то со своей выдержкой, не то с терпением Цзян Чэна. Поэтому и можно было позволить себе то, что никогда бы не смог в трезвом уме: аккуратно приподнять за подбородок, любуясь такими идеальными чертами лица (новое тело немного моложе, чем прошлое, на пару сантиметров ниже, без должного уровня духовных сил и без старых шрамов – ни ожога от чёртового клана псов, ни других ранений, полученных в прошлой жизни), завести прядь за ухо, чуть задержавшись в своих прикосновениях, и наконец прикрыть глаза, прижимаясь к полуоткрытым губам. Всё естество Цзян Чэна дрожало, посылая приятные импульсы от мозга по всему телу. Он наконец-то смог сорвать куш и чувствовал себя при этом абсолютным победителем. Рядом с этим паршивцем всё менялось, начиная с их отношений и заканчивая самим Чэном.
— Вэй Усянь... — Цзян Чэн рвано выдохнул, чуть отступая в своём напоре, и, замерев, прислушался к собственному сердцебиению – слишком быстро. — Вэй Ин...
Он прикрыл глаза рукой, не в силах больше совладать с собой и своими чувствами. Всё это было выше него. Впервые за долгое время, за всё, что он пережил, чувства к тому, кто сейчас спал ближе чем на расстоянии вытянутой руки, были выше собственного самообладания. И, чёрт возьми, Цзян Чэн совершенно не знал, что с ними делать – лишь надеялся, что к утру они выветрятся из его организма и сердца вместе с алкоголем. И, может, тогда он сможет снова быть таким же неприступным, как и всегда, словно присутствие рядом Вэй Ина не ломает его изнутри ко всем чертям: не дробит кости, не заставляет останавливаться сердце, не выворачивает изнутри. Ему тошно от себя, но...
— Ты давно имеешь надо мной власть.
Цзян Чэн в последний раз открыл глаза, всё так же любуясь таким спокойным Усянем, который сейчас казался совершенно беззащитным и одиноким. И он был готов взвалить на свои плечи всё: спасение всего мира, бедных и немощных, и прочее, прочее, прочее. Но смог бы он понять всё то, что копилось внутри Цзян Чэна? Вряд ли кто-то смог бы дать ответ, и Цзян Чэн это понимал лучше кого бы то ни было. И к чёрту. В последний раз позволив себе провести подушечкой пальцев по губам Вэй Ина, он отвернулся от него, прикрывая глаза. Накопившаяся за последние дни усталость вкупе с вином давала о себе знать, приглашая в объятия сна, и Цзян Чэн не был тем, кто мог бы отказать такому, – и не хотел. Он всё же проиграл Вэй Ину, пусть и чувствовал себя победителем. Вожделение и любовь – вот что он, в конце концов, чувствовал.
И уже совершенно точно не мог почувствовать улыбку, тронувшую чужие губы.