Work Text:
Гирс зашёл в комнату отдыха, где собралась компания из Брайта, Кондраки, Райтс и Гласса. Они все ждали только его. Только его сведений из больницы, где сейчас за жизнь Альто Клефа боролись врачи после устранения Зелёного.
Чарльз говорит своим сухим официальным тоном, прерывая только открывшего рот, чтобы задать вопрос, Джека, жестом:
– Коллеги, вынужден сообщить неприятную новость. Директор Клеф скончался сегодня в госпитале, не приходя в сознание после операции. Похороны пройдут через три дня, явка по желанию.
Говорит вообще без эмоций. Как будто просто сломалась вещь, а не умер тот, кому вообще не положено умирать, вездесущий Клеф, которого считали самим Сатаной, тот, кто должен был вообще всех пережить. Но не пережил столкновения с Зелёным.
Райтс давится кофе. Клеф её раздражал, но он был её коллегой. Даже приятелем. Она его побаивалась, но часто мило беседовала за утренним перерывом. А теперь нет его. Раз, и всё.
Брайт распахивает глаза в удивлении. Да нет, это бред какой-то, не может Альто убить какой-то Зелёный. Нет, нет, это просто шутка, Гирс шутит так. Но КОГ качает головой и уходит. До Джека доходит. Правда. Страшная правда. Друга, который пусть бесил иногда, но всегда мог посочувствовать и относился адекватно, больше нет.
Гласс при всей своей нелюбви к Клефу прикладывает руку ко рту, скрывая искренний шок. Не верится. Даже в голове не укладывается. Три дня назад была экспертиза, где Саймона снова довели до нервного тика. Три дня назад Клеф скалился, сверкая своими глазами и предлагал коричные рулетики, протирая дробовик. Три дня. А теперь его нет.
Тот, кто должен быть рад смерти врага, тот, кто ненавидел Альто Клефа всей душой и желал увидеть его предсмертные агонии, сидел, словно его ударили обухом по голове. Хотелось вскочить с дивана, куда-то нестись, словно грозовая туча, пугая сотрудников, вытряхнуть души из персонала того госпиталя, но найти, увидеть, удостовериться, что живой, что это обман, что Гирс ошибся. Впервые в жизни ошибся. Он молчит. Он не говорит ничего.
Не говорит даже тогда, когда Райтс, абсолютно не стесняясь других сотрудников, идущих по коридору, заплакала, утирая слезы рукой, а Брайт, подсев к ней и обняв её за плечи, кривил губы, силясь не расплакаться сам. Даже у Гласса глаза на мокром месте.
А Кондраки сидит, так и не поднеся чашку с кофе ко рту, так и держа её в руке.
Нет. Нет. Это глупость. Не может быть так. Не может закончиться так. Нельзя.
Он не успел поговорить. Они не успели примириться после очередной стычки. Не успели выпить, отмечая очередную драку, где оба набили друг другу рожи.
Кондраки не успел сказать что-то очень важное. Что-то, что теперь не имеет значения. Некому говорить. Больше некому.
Разве что могильному камню под старой раскидистой ивой, где Клеф завещал себя похоронить.