Work Text:
Князь Темного Двора несет большую ответственность перед навами и всеми семьями Великого Дома, он не может позволить себе эмоции и маленькие слабости. Поэтому, взойдя на престол, князь создал меня — сосуд, в котором заключены мешающие ему черты характера. Всего остального я добился сам.
Сантьяга. Вадим Панов "Войны начинают неудачники"
Весь Темный двор знает Сантьягу: комиссар много язвит, комиссар щедр на награды, комиссар любит дорогие вещи, комиссар не терпит идиотов и предателей, а еще комиссар носит раздражающе светлые костюмы, словно пытается тем самым выделиться среди затянутых в черное навов, словно отказываясь от свой сущности.
Вся Москва знает Сантьягу — как не знать умного и элегантного нава, который к каждому может подобрать ключ, с каждым выбирает особенный тон голоса, всегда учтив и любезен. Всегда словно смазанное ядом лезвие кинжала навского производства — такие всегда выбирают наемники, чтобы бить наверняка, ведь Темный двор поставляет самое лучшее оружие, пусть и по высоким ценам. Сантьягу лучше не трогать, если не хочешь оказаться лежащим в темном переулке с перерезанным горлом — наутро служба утилизации займется твоим телом, а о неудачном покушении на одного из верховных магов не узнает никто.
Князь знает Сантьягу лучше всех. Еще в те древние времена, когда он готовился взойти на престол, что-то шепнуло: надо избавиться от всего, что станет преградой идеальному правлению. И появился Сантьяга: дерзкий, шумный, яркий. Сосуд, забравший все ненужное, та часть его души, что только мешала бы. Вместо князя, который примерил на себя власть, Сантьяга стал кутить и прожигать жизнь: пил и танцевал, крутил интриги, спал с женщинами, устраивал даже перевороты и жил, словно выполняя одну из человских поговорок: так, чтобы потом, перед смертью, не пожалеть о прожитом. Словно забывая о собственном бессмертии.
За кутежом, что творит Сантьяга, князь только наблюдает издалека. Он подарил ему все, что самому оказалось ненужно: желание тратить деньги на красивую одежду — Сантьяга носит только фирменные костюмы и бриллиантовые запонки, машины — каждый раз иномарка, дорогая настолько, что обывателям хочется кусать локти от зависти. Сантьягу считают красивым, эффектным, не чета безликому князю, Сантьягу обожают и ненавидят, и считают, что комиссар Темного двора уже давно переиграл своего повелителя и теперь сам руководит игрой. О том, что Сантьяга и есть князь, догадывается меньшинство, чье мнение никто не станет слушать. Для них их двое, для князя и комиссара — они одно целое.
Князь отдал Сантьяге все лишнее: правителю не приличествует пьянствовать и быть чересчур растратным, он должен сосредоточиться на судьбе своего народа. Не навы для него, а он для навов. Поэтому вечерами, когда накатывает глухая усталость, не он, а Сантьяга запирается в кабинете и смотрит на мерцающую всеми огнями Москву, не он, а Сантьяга кричит от злости на самого себя, не он, а Сантьяга смаргивает непрошенные слезы. И не он, а Сантьяга — комиссар обычно говорит, прищурившись, что короли имеют право на все, кроме любви — позволяет себе бросаться в омут страстей с головой.
Поначалу князь смотрит за интрижками Сантьяги с усмешкой — женщины либо обманывают его, стремясь захватить власть, либо уходят, когда понимают, что не им быть подле бессмертного нава. И однажды Сантьяга разочаровывается — мрачнеет, язвительно шутит про любовь, избегает отношений. Князь, кажется, единственный, кто замечает, что за усмешкой прячется болезненно трогательный надлом, будто видит со стороны самого себя — и впервые хочет утешить.
Сантьяга похож на ожившее отражение, только смотреть тебе приходится в кривое зеркало, поэтому комиссар во многом слишком нарочит, слишком наигран, не угадать — где живое, а где фальшь. В разговорах с князем Сантьяга проще и искренней — они уже пытались много раз избавиться друг от друга, поэтому Сантьяга позволяет себе много и часто язвить, сидит на столе на важных совещаниях и грубо перебивает, когда хочет что-то сказать, а князь хмуро ворчит на его выходки. Советники шепотом просят избавиться от раздражающего нава, который позорит весь Великий дом одним своим видом, и князь кивает им, не слушая.
Потому что, когда они совсем одни, Сантьяга позволяет себе легкомысленно усесться на подлокотник кресла князя, одним легким движением откидывает капюшон и летящими, едва заметными движениями гладит по морщинистой коже, обводит пальцами выступающие надбровные дуги, касается выступающих изо рта клыков и очерчивает линию губ.
Если бы князя спросили, когда все началось, он бы назвал точную дату, а Сантьяга пожал бы плечами и заявил, что помнить такую мелочь не стоит. Князь не уверен точно, что подобное можно назвать мелочью, особенно, когда Сантьяга хмурится, глядя ему в лицо, а потом, замешкавшись, целует коротко и насмешливо. Или когда снимает с себя пиджак и аккуратно расправляет его на созданной из воздуха вешалке — это ручная работа, нельзя ничего помять!
Советники могут говорить что угодно: Сантьяга всегда будет им мешать, а князь никогда не сможет избавиться от нава, и потому всем говорит про связь — особую и нерушимую.