Work Text:
После долгой ночи на простынях, Шэнь Цинцю решил, что ему следовало бы запретить Ло Бинхэ целоваться, если он хотел жить.
Как будто еле выжив на поле боя, Цинцю был полуживым с нелепым множеством следов и засосов по всей коже, выглядя очень неприглядно и чувствуя боль — в конечном счёте, чем больше он был в засосах, тем больше Бинхэ был вынужден оставлять ещё следов. Ещё чуть больше силы и он ничем не отличался бы от изделия оригинального Шэнь Цинцю.
Что ж, подумал Цинцю, это не имеет большого значения. Его синяки заживали быстро и не то чтобы они занимались сексом каждый божий день; но прошлой ночью клыки Ло Бинхэ превратились в волчьи клыки, и теперь, к счастью очнувшись от того, что ему чуть не разорвали половину лица, Шэнь Цинцю почувствовал, что его губы болели, немного припухли и всё ещё ощущался привкус крови.
Это не имело бы значения, если бы его муж-пёсик не пользовался любой возможностью, даже самой короткой, чтобы поцеловать.
— Ты можешь целовать меня где угодно, только не в губы, — Цинцю отчитал его, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не поддаться надувшему щёки Бинхэ, — только на один день, чтобы я исцелился. Всего на один день - время пролетит незаметно, не успеешь оглянуться.
Заставив своего шицзуня пролить кровь, Бинхэ знал, что ошибся, и у него хватило совести не стоять на коленях и умолять о смягчении приговора. Однако, его душевная боль была настолько очевидна, что Цинцю физически ощущал её в своей груди; и он на автомате погладил Бинхэ по голове. Он ничего не сказал, только глядел в пол и... соскользнув с кровати, упал на колени и обнял ногу Шэнь Цинцю.
— Я причинил шицзуню боль... этот ученик очень, очень виноват.
— В следующий раз не мучай так своего шицзуня, ладно?
— Да, — Бинхэ уткнулся лицом в бедро Цинцю, его щека слегка расплющилась, — просто шицзунь выглядел очень красивым, когда раскраснелся.
— ...
Почему ты это сказал, ты теперь неизлечим!
Шэнь Цинцю погладил Бинхэ по лбу, убирая упавшую прядь волос от стеклянных глаз, а последний взял его за запястье и прижался губами к пальцу:
— Как я уже сказал, ты можешь целовать меня где угодно. Скажи, чем поцелуй в щёку отличается от поцелуя в губы?
Ло Бинхэ поспешил отрицать:
— Конечно же, это совсем другое, шицзунь.
Да, Цинцю согласился - ему почти хотелось упасть замертво от того, что он сказал такую глупость. Даже ребёнок знает, что всё это по-разному. Хотя, когда дело касалось Ло Бинхэ, поцелуй в щёку был просто поцелуем, в то время как поцелуй в губы укусом.
— Верно. Это так. Но это лучше, чем полный запрет.
— Мм. Шицзунь, ты всё ещё меня любишь, да?
Затем он поцеловал ладонь своего мужа, осторожно и нежно, боясь, что если он пойдёт дальше изящной кисти, то ему запретят целовать Цинцю навсегда. Цинцю почувствовал вздох на своей коже и смягчился.
— Очень сильно, — и затем добавил, уже тише, — больше всего на свете.
В глазах Ло Бинхэ мелькнула искра, волна нежности, которая перетекла к его щекам розовым румянцем, затем улыбкой к его губам; сияя от радости, он снова поцеловал руку мужа.
Весь остаток дня Бинхэ, казалось, не нашёл себе другого занятия, кроме как гоняться за Цинцю и целовать его лицо, голову, руки, шею, любое место, что не было прикрыто одеждой. Даже когда Бинхэ приходилось садиться за работу, он подходил к Шэнь Цинцю, чтобы периодически целовать его, и, если не считать одного лёгкого укуса за ухо, он был невероятно нежным, скорее как щеночек, а не как пёс.
Это... только потому, что он мог целовать Шэнь Цинцю куда угодно, только не в губы, вовсе не означало, что он должен целовать его везде!
Но он был таким милым, и Цинцю подумал, что тот будет страдать от ломки, если введёт полный запрет...
Обнаружив эту лазейку, Бинхэ использовал её до тех пор, пока к ночи Цинцю не получил пожизненный запас поцелуев.
Ло Бинхэ целовал его костяшки пальцев, посыпая воздушными прикосновениями кончики и впадинки, целовал так, словно его сердце не выдерживало. Когда Цинцю расчёсывал волосы другой рукой, он заметил, что Бинхэ время от времени с тоской поглядывал на него, его взгляд умолял об ответном действии – и Цинцю каждый раз отдавал ему улыбку.
Конечно же, улыбка не была тем, чего Ло Бинхэ ожидал в ответ. Из сотни раз, когда Бинхэ целовал его сегодня, Цинцю отплатил ему лишь несколько раз.
Он понял, что обидел своего очень милого Бинхэ, и выдернул руку, к величайшему потрясению мужа:
— Ш-ш-ш, Бинхэ, сядь поудобнее и повернись ко мне лицом.
Следуя команде Шэнь Цинцю, он выглядел так, словно вот-вот расплачется. Цинцю захотелось поцелуем прогнать этот хмурый взгляд; Бинхэ всегда больше всего любил, когда он проявлял инициативу, и, возможно, он мог бы также действовать, чтобы отомстить Ло Бинхэ.
Но не сейчас, день ещё не закончился.
Цинцю забрался на колени мужа. Рефлекторно Бинхэ положил руки на бёдра и, увидев, что Шэнь Цинцю придвинулся ближе, обвил руками его талию, надёжно, но всё ещё нежно.
— Шицзунь, в чём дело?
— Сколько раз ты целовал меня сегодня?
— Я... сбился со счёта.
— Сколько раз я целовал тебя сегодня?
— ... Я не считал.
Считал свои собственные добрые поступки, но не считал добрых поступков, которые сделал ему его любимый шицзунь, что за трудный ребёнок!
— С этого момента считай внимательно.
Первый поцелуй пришёлся на волосы Бинхэ. Его пальцы дрогнули. Шэнь Цинцю двинулся вниз, встречаясь с его меткой демона и целуя его туда, на этот раз более нежно - а затем к вискам, векам, кончику носа, повсюду.
Цинцю продолжал целовать всё его лицо, словно вычерчивая замысловатое созвездие, помечая его менее по-собственнически, более любящим образом. Его поцелуи были сказочными и приятными, Бинхэ наслаждался этим, шепча свои подсчёты почти беззвучным бормотанием.
Его шёпот оборвался и больше никогда не повторялся, когда Шэнь Цинцю поцеловал его в губы.
Не было ни укусов, ни покусываний, даже со стороны Бинхэ; он положил руки на голову Цинцю, чтобы притянуть его ближе, не в силах удержаться от того, чтобы слегка не усилить поцелуй. Цинцю не остановил его - ему это нравилось, очень нравилось, больше всего на свете.
— Ты насчитал? Сколько их было?
— Их было шестьдесят девять.
— ...
Хорошо.
— Неужели я действительно могу снова поцеловать шицзуня как следует? — вопрос Бинхэ был вежливым, но его глаза светились таким предвкушением, что Цинцю слегка запаниковал, — этот ученик очень хорошо усвоил свой урок.
— Да, наказание отменено. Целуй.
Кто знает, может быть, однодневное наказание было слишком эффективным, Ло Бинхэ каждый раз становился чрезвычайно нежным и в конце концов не добавлял остроты... и Цинцю снова обнаружил, что переосмысливает свой жизненный выбор.