Chapter Text
– Ты опять подрался?
– Как видишь.
Разбитая губа Тэхёна ярко алеет на всю лестничную площадку и Юнги затаскивает его к себе в квартиру, пока кто-нибудь из соседей не вышел, и не увидел побитого парня во всей кровавой красоте. Не хватало ещё, чтобы они вызвали полицию с перепугу. В голове проносится: «Ну вот, опять!» и он недовольно цокает языком, тяжело вздыхает и ведёт младшего за собой почти привычным маршрутом — коридор-ванная-комната, — параллельно удивляясь, когда подобный ритуал стал у них приветственным?
Юнги уверен, что раньше Тэхён приходил к нему домой не побитым и грязным, словно бандит после мафиозной разборки. Он помнит дни, когда этот мальчишка выглядел прилежным отличником, с отглаженными воротниками на рубашке и счастливой невинной улыбкой на лице. И никак не может понять, что вдруг изменилось в жизни младшего, что теперь он постоянно заявляется в таком виде.
– Прекрати дёргаться, мне нужно обработать твою губу.
– Да я сам...
– Ещё чего не хватало!
– Ну хён, – парень пытается сделать вид, что ему неприятна забота старшего, но всё это совершенно неинтересно Юнги. Он крепко хватает запястье Тэ, когда тот пытается прикрыться рукой, и с силой отводит её от лица.
– Будешь так себя вести, можешь проваливать домой.
– Ты знаешь, что я не могу туда пойти в таком виде. У моей бабки слабое сердце.
Всё он это знает, и, кажется, придаёт больше значения, чем непутёвый внук несчастной женщины. Юнги касается смоченной в растворе ваткой губы Тэ и какое-то время протирает кожу вокруг раны. Младший хмурится от болезненных ощущений, но, слава богам, больше не пытается отстраниться. Ненадолго они оба замолкают, наконец придя к временному перемирию.
Кровь постепенно начинает свёртываться, и рана затягивается. Что-то во взгляде Тэхёна меняется, и Юнги решает задать вопрос:
– Ты мне снова не расскажешь, из-за чего подрался?
Младший кривит губы в усмешке.
– Ничего особенного, хён. Просто юношеские гормоны.
– Вот как.
Тэхён смеётся и Юнги теряет интерес к причинам школьных потасовок. Он складывает лекарства обратно в аптечку, отвернувшись на время от младшего, и тот пользуется паузой, чтобы рассмотреть сегодняшнего хёна. Взгляд Тэ блуждает по лицу Юнги, впитывая и запоминая каждую чёрточку; по изгибу шеи, что сегодня притягивает сильнее обычного; по ключицам, выглядывающим из глубокого выреза кофты — чёрный цвет ткани особенно контрастирует с кожей хёна, подчёркивая её бледность и (возможно, ему только кажется) хрупкость. Тэхён хотел бы коснуться её, но он с детства выучил, что произведения искусства трогать нельзя. Поэтому он просто рассматривает. Сейчас хён — аллегория чистейшей красоты, и он старается запомнить этот образ.
Юнги всё-таки покидает его ненадолго, чтобы вернуться обратно с банкой пива. Он протягивает её Тэ, и во взгляде его только спокойствие и уверенность. Младший снова хмурится:
– Я не хочу пить.
– А я тебе её не для этого даю, дурень, – Юнги продолжает стоять с вытянутой рукой. – Холод поможет снять отёк. Приложи скорей, пока у тебя не выросла третья щека.
Тэхён улыбается словам Юнги и забирает банку. Они наконец-то садятся рядом друг с другом на полу и наслаждаются солнечными лучами, что проникают в комнату Юнги через окна. У хёна светлая уютная квартира и Тэ так любит сидеть у него, размышлять ни о чём и наслаждаться спокойствием, которым пропитан каждый уголок в доме у Юнги. Он полюбил это место с первого взгляда и с тех пор приходил к хёну почти каждый день, сразу после учёбы, и до самого вечера сидел возле больших окон, рассматривая пейзаж за ними. И чувствовал себя свободно и легко.
– Хён, – младший разглядывает Юнги, который приоткрывает окно и зажигает сигарету. Тот мычит в ответ, предлагая продолжить, и Тэ говорит: – Кем бы ты хотел стать?
– Миллионером, – Юнги практически не задумываясь выдыхает ответ с густым дымом.
– А кем бы ты хотел работать? – не унимается Тэ и Юнги недовольно цокает языком:
– Я не хочу работать. Я просто хочу стать миллионером. Чтоб сразу личный дом, машина и прочие радости жизни.
Ответ смешит Тэхёна, и он заливается смехом, не обращая внимания на хмурое лицо хёна и на пинки, которыми тот его одаривает, чтобы Тэ прекратил хохотать на весь дом. Младший вытирает выступившие слёзы и прижимает банку пива к щеке, чувствуя, что она снова разболелась.
Юнги устраивается рядом с ним, но так, чтобы ветер не сдувал дым от сигареты в лицо Тэ: знает, что тому неприятно. И от его предосторожности младшему становится тепло на душе. Он незаметно следит за движениями Юнги и размышляет.
Поток свежего воздуха, проникающий через приоткрытое окно, наполняет лёгкие прохладой. Где-то на улице ветер раздувает юбку женщины, что переходит дорогу, и спутывает пряди длинных локонов у девушки. А здесь, в маленькой комнате, ветер треплет отросшую чёлку Юнги, отчего он раздражённо пытается убрать её с глаз — быстрое плавное движение, способное свести с ума такого глупого и влюблённого Тэ. Хитрый весенний ветер нагло проникает под одежду Юнги, прямиком за вырез чёрной кофты, который так гипнотизирует Тэхёна, и ласкает бледную кожу хёна. Парень нервно сглатывает, мысленно поражаясь бесстыдству природного явления. Вот уж действительно ветер всесилен как бог!
– Я бы хотел быть ветром, – произносит Тэхён вслух и чувствует, что говорит искренне.
Юнги косится на него, приподняв одну бровь, затем снова отворачивается, нахмурившись:
– Опять ты со своими глупостями…
И Тэ весело смеётся, понимая, что любит даже такого Юнги: недовольного, вредного и до одурения красивого. Он смотрит на хёна и внутри него цветут цветы — бессмертники, оповещающие весь мир о любви, которая будет длится вечно, даже после смерти Тэхёна, даже, если Юнги никогда о ней не узнает. И ему это жутко нравится.