Work Text:
С детства благородному рыцарю Алинору Гриворду рассказывали о важных и правильных вещах: чести, достоинстве, морали, нравственности. Учили, наставляли, направляли, день за днем вбивая в голову единственно правильное видение мира. Кодекс рыцарей всегда превыше всего, добро лучше зла, мир делится на две половины, одна из которых обязательно белая, другая — обязательно черная. Контраст, две категории, между которыми нужно выбирать. Либо благородство и подвиги во имя прекрасной дамы, либо коварные планы, убийства и жертвоприношения. Очерченный круг, за который не стоило заступать. Алинор же умудрился оказаться вне него, и на свое прежнее скудоумие смотрел с жалостью. Обидой. Горечью внезапного осознания.
С детства благородного рыцаря Алинора Гриворда учили быть наивным мальчиком, слушающим наставления взрослых, следующим заветам предков, покорно служащим короне. Он так рьяно пытался защитить честь принцессы! Так отчаянно верил в слухи, сплетенные народом, что позабыл о своем собственном взгляде. А пытался ли он когда-нибудь сам делать выбор, сам решать, что правильно и нужно, а что — претит всем людским законам? Впервые в своей жизни он не видел четкой грани между плохим и хорошим, мир перестал видеться в двух тонах, стал серым, смазанным. Впервые в жизни благородный рыцарь Алинор Гриворд пил, не радуясь славной победе, а пытаясь забыться.
После допроса у дознавателей рыцаря отпустили, и он был волен идти туда, куда желает его душа. Алинор и пошел — в ближайший трактир, за кружкой самого крепкого пойла, которого ему могли дать.
Девятнадцать злых колдунов, побежденных, опозоренных. А двадцатый — опозорил его самого. Раньше Гриворд бы объявил Никериала Ленге злодеем, пользующимся доверием других людей, подлецом и прохиндеем. Впрочем, он это уже сделал, высказав обвинения магу в лицо. Теперь о своих словах рыцарь жалел горько и остро, а лживый колдун все не шел из головы. И благородный рыцарь Алинор Гриворд пытался понять, был ли Ленге настолько ужасен, насколько говорила о нем молва? Разум шептал: нет, не настолько. Разум впервые советовал трезво взглянуть на вещи и подумать над тем, чтобы выбрать новую дорогу в жизни, новые цели и ориентиры. Только Гриворд не мог трезво: алкоголь пробрался в голову скользкой змеей, обвил мысли и заставлял вспоминать о запретном.
Гриворд знал, что был обманут иллюзиями мага, его ложью, его хитрыми уловками. Знал, что виной тому общество монашек: увидел женщину, не подумал ни о чем, польстился, пошел на поводу собственных постыдных желаний. То обстоятельство, что прекрасная девушка оказалась переодетым магом, должно было бы ввергать рыцаря в неистовый гнев, но вместо справедливой ярости и отвращения к магу, что обесчестил себя, нацепив женские тряпки, Алинор чувствовал опустошенность и разочарование.
Если говорить языком велеречивых поэтов, он был кораблем, что все время шел по одному курсу, а затем напоролся на скалы, разбился о камни, потому что проложенный маршрут был неправильным, неверным, и плыть стоило в другую сторону или даже сойти на землю. Только поздно уже. И рыцарь стоял перед выбором: отстроить корабль заново и попытаться плыть дальше, или свернуть на берег, чтобы пробираться среди тернистых троп?
С детства благородного рыцаря Алинора Гриворда учили важным и правильным вещам: правильному взгляду на мир, правильному отношению к людям, правильной любви. С детства благородный рыцарь Алинор Гриворд позволял другим думать за него, тем, кто и определял пресловутую правильность. Сейчас же приходилось признавать, что неправильным было слушать льстивые речи, медовой патокой вливающиеся в уши, неправильно было закрывать пытливый ум от вопросов, неправильно было решать, как именно нужно любить. Кого нужно любить.
Крепкий, отвратный самогон, который гнали, верно, из-под полы, туманил разум, и благородный рыцарь Алинор Гриворд понимал, что наутро проснется с тяжелым похмельем, с раскалывающейся головой. Но впервые — с чистым, незамутненным взглядом на мир. Впервые — с любовью, которая стоила того, чтобы становиться лучше. Даже если чувства были безнадежны.