Chapter Text
Рассвет встречал мир красным солнцем. Оно поднималось, окрашивало небеса бледным розовым и этим светом озаряло все до единого владения её Величества принцессы Нирваны ночи. Принцессы осуждения Фишль. Горящее за окном пламя рассвета мягко падало на лик принцессы, согревая и впуская в объятия утра. Один лишь сигаретный дым был грязной тенью этой, окрашенной в розовый, идиллии. Дополна заполняющий лёгкие принцессы, наносящий увечья горлу и дыханию, тот слетал густым чёрным потоком с её губ, и, кажется, был единственным, что заботило Фишль. С вышины за́мка архипелаг был словно на ладони, окрашенный бликами и мягкими тонами радушного утра, но лишь сигаретный дым мог эстетически удовлетворить сердцу принцессы.
Дверь за её плечами отпирается, раздражая громким тянущимся скрежетом. Из-за спины в просторный коридор за́мка, являющийся местом перекура принцессы, отворяется дверь, ведущая в её собственную спальню, и нет сомнений в том, кто отворил её. Розовый рассветный свет от самого окна достаёт и до уставшего лица леди Моны Магистус, находящейся у дальней стены коридора. Не весь наряд, в каком та вошла в усыпальницу принцессы вчерашним вечером, был на ней когда она вышла. Волосы не заплетены, распущены, точно мрак неизведанного неба, в котором, спозаранку, не успели расцвести диковинные созвездия, струились по плечам девушки. Найди в нём пёрышко от подушки– будет тебе и луна этого бескрайнего неба тёмных локон леди Магистус. Взгляд уставши заплыл, но пламенно прожигал стан принцессы Фишль. Она встаёт раньше Моны, одевается в весь свой гардероб, заплетает хвосты и идёт курить этот яд у окна, изученная схема. А сердце Моны стучало, стучало и ожидало лишь одного невинного, пускай даже случайно брошенного взгляда Фишль после вчерашнего вечера. И уж скорее звёзды сойдутся на кончину Моны Магистус, нежели в подобные ситуации та получит один единый радушный, пронзительный заботой взгляд своей принцессы. Тщетно. Надежды канут.
– Не маленькая для сигарет? – традиционно этикета этих утренних встреч спрашивает Мона, да и не так, будто не знает ответа Фишль. А он из раза в раз один и тот же: грубый разворот, точно балетный пируэт, светлые волосы дёргаются вслед за девушкой словно вуаль, а лик леди Моны прожигает раздражённый, пламенеющий взгляд остро зелёных глаз Принцессы.
И думать о её имени не хотелось, в памяти ныне одни усталость и разруха. Её величество, то ли раздражённая, то ли разочарованная удручающим взглядом напротив, стряхивает пепел с сигареты на пол. Выдыхает дым с тяжёлым напором и продолжает пронзать взглядом, на сей раз уставшим и холодным. Глаза Моны, такие же уставшие, всё же чуть проникаются жалостью. Больно смотреть на такую Фишль. С ядовитым, ненавидящим взором, направленным вам в самую душу! И холодным безмолвием, с которым та точно обернётся обратно к окну, будто сам зрительный контакт с вами оказывает её настроению неприязнь.
Снова Мона ведётся. Снова думает, что всё пройдёт, что Фишль прогонит её по традиции этого изученного, повторяющегося из раза в раз утра. А затем в один спонтанный хороший вечер найдёт, пригласит в ресторан, за всё извинится, и своей харизмой заведёт в свою башенную обитель на просторах архипелага с приглашением на долгою, страстную, любвеобильную ночь. И снова. И снова, и снова, и снова. Пусть! Мона готова терпеть это вечно! Ведь Фишль прекрасна. Заслышав одно некорректное слово в адрес Фишль– Мона не поскупится бросить дуэльную перчатку. Даже прямо сейчас, наверняка немедленно войдёт в дискуссию и выпытает троекратных извинений! Пускай Фишль тогда не будет рядом, её имя обязано быть обелено и за спиной принцессы, не только в прямом с ней разговоре. Ведь Фишль прекрасна. А эти чёрствые встречи и её желание немедля уйти... А эти холодные, ненавидящие взгляды и нежелание видится... Должно быть... Просто что-то, что следует забыть! Пускай сердце Моны и обливается кровью, а тело мёрзнет от этого... Пускай-
Фишль бьёт двумя кулаками по подоконнику окна. В жесте читалась неподдельная ярость.
Верно удивляется почему же леди Магистус всё ещё не ушла? Фишль, казалось, по-настоящему зарычала, оперевшись на оконную раму. «Уйду я, уйду!»– хотела, было, оправдаться Мона уставшим голосом, но Фишль хватает девушку за руку и ещё более раздражённо глядит на неё. Тело пробивает на страх.
Попасть под горячую руку её величества, покуда та в гневе,– один из быстрейших способов сократить жизнь, и Мона вздрагивает, не в силах отойти назад. Сигарета летит прочь из окна с рук Фишль, и та выхватывает вторую руку леди Магистус.
– Не слишком ли много я тебе отдаюсь?! – раздражённо, на каждое слово подбирая угрожающее шипение, выговаривает Фишль, лицом к лицу с Моной.
– Ха!– усмехается та, и то- далеко не хороший знак. – Не мало ли ты чувствуешь, милая?– строит глазки Фишль, карикатурой показывая определённо.. что-то, что Мона ещё не поняла, но что угрожает ей в полной мере. Фишль отпускает её и толкает в грудь, не рассчитав силы, так что Мона, не успев скоординироваться, падает. Но Фишль будто не видит.
– Высматривает меня каждым утром, подстраивается, подлизывается, после того как ночью-! Д-да делала, в общем то, тоже самое! – Фишль отходит и на сей раз глядит с большим презрением. – Да вместо тебя мог бы быть любой Монштадский, несчастная! Но ты то не сопротивляешся из раза в раз погружаться всё в то же болото! На всё готова ради внимания, лишь бы не остаться в зловещей ловушке одиночества!– Фишль тяжело вздыхает, то ли удивившись собственной точности слов, то ли от нехватки воздуха.
– Не жалко себя?! – завершает она, перейдя на крик. Мону окутывала тревога с каждым её словом.. Жестокая Фишль, без единого намёка на симпатию, была главным из кошмаров девушки. И всего мира, если бы тот прознал. Ведь именно жестокая Фишль говорила всё так ясно, что, что с языка не сними,– всё чистая правда. А правды Мона не хотела. Не от Фишль. Вся жизнь могла гнать её жестокой правдой, словно розгами, но лишь бы, только бы, не Её Высочество, кто угодно, но не она, её лучик светлости, её миледи...
Взгляд Фишль дрожит от ярости, и такого жалкого созерцания девушки, которая даже не дёргается дать отпор, сидит на полу и зажмурила глаза. У обоих было по скелету в шкафах, но никогда Мона не продолжала вести себя так странно по этим утрам. А Фишль недосказанности не любит. Тем более от подруг. "Знаете, от обычных таких подруг, с которыми вы трахаетесь ночами?"– проносится в голове, раздражая Фишль больше, чем остальные мысли.
Мона наконец открывает глаза, больше не жмурясь. Она поняла. Фишль, кромя этих ночных компаний в спальне, не видит ничего романтического меж ними, и симпатии к Моне тоже. Когда же Мона– противоположно, верой и правдой ждёт заботливого отклика романтики где-то помимо ложе принцессы. А Фишль злит сам факт появления каких-то влюблённых чувств. Она любит лишь обожание, подобное Архонтам, подобное принцессам, не того, что с неё начнут требовать ласки и любви. От того и злится прямо сейчас. Она запуталась, и мысли сошлись на том, что Мона недоговаривает ей ненависти, когда та, совсем наоборот, кажется, безбожно влюблена... Хотелось бы удивиться, но жизнь, казалось, дала слишком много намёков, чтобы этот поворот стал более неожиданным. Фишль чуть ранее в изумление начала спрашивать ту за жалость, не жалеет ли леди Магистус саму себя? Ни капли. Она готова терпеть это и бежать от правды. От правды в виду абсолютного отсутствия чувств и такой жестокой Фишль в истинном обличии. Мона перестаёт бояться, и лишь сухо смотрит на удаляющуюся девушку.
Фишль разворачивается, более не в настроении обронить ещё хоть слово. Холодно направляется к окну, на последок, мерзким тоном, кинув "Не искушай меня без ну́жды, возвратом нежности твоей!"– оставив эти слова на растерзания стенам просторного коридора, от которых эхом отскакивали строчки стиха, точно вторя внутреннему голосу леди Магистус. Фишль поднимается на оконную раму и, выпустив крылья тьмы, принимает обличие Оза, вылетая на тех в дальние дали, за пределами за́мка.
Она не побежит за Фишль, она выше этого. Не так ли?... Она почти была уверена, но заставить бы знать это ещё хоть кого-либо! Хотя бы её! Хотя бы её Фишль, ту Фишль, которая так нежно улыбалась Моне, смеялась, и обещала, в повседневной уверенной для себя манере, совместную жизнь на просторах бескрайнего архипелага! Которая так ластилась в объятия при любом случае! Которая сплетничала с Моной, в излюбленной обеими высокомерной форме, не поскупившись на грубости! Которая... бесследно покинула реальный мир. Но общий роман трескался по швам. Будто страницы сказки с счастливый концом беспощадно вырывали с каждым днём, проведённым с Принцессой Фишль. Но была ли эта сказка действительно счастливой?..
Мона канет в этих мыслях, словно в бескрайнем океане. И с каждым дюймом погружения становится всё темней и беспросветней. Могло ли это стать последний каплей? Она не бежит за Фишль, не спешит извинится, да и Фишль ранее так не взрывалась на девушку... А значит круг повторяющихся событий разорван? А значит подул ветер перемен?
Мона совсем одна. На красном ковре, стеленном в огромном коридоре, громадного, но одинокого за́мка. На коленях, обнимающая саму себя, в надежде согреться. Красное рассветное солнце более не выглядывало из окна, и точно не станет более.
***
Лёгкий вечерний ветерок. Где-то в дали лилась игра какого-то барда. Старинная газовая лампа на столе. Дрожащее пламя. Ни гроша в кармане, но на столе совершенно новая астрологическая книга именитых, знакомых Моне, авторов. Финансовые запасы на этот месяц близки к исчезновению, но золотую коллекцию литературы Моны Магистус это не интересовало. «Полноценная жизнь транжира»– извечно говорила про себя леди. Но этими мыслями только отвлекала себя.
Половина глав книги была досконально изучены за первый день прочтения. Это было нужно Моне как кислород, и уж точно не от одной раритетности книги. Это был её путь побега от... От мыслей, о которых теперь запрещено думать. Сама девушка запретила себе это, во избежание.. Потери большего количества нервных клеток. Даже мысли об этих мыслях доставляют ей неприязнь!
С того самого утра Мона была на ногах, покою себе не давала: полностью забрала свой гардероб, уходя практиковалась в излюбленной гидромантии, да в весь голос обсуждала астрологические теории, их разоблачения и весь лучший материал для следующих статей в газету. Лишь бы лишние мысли не достигли её. Так бы и потратила свой лингвистический лимит за день, если бы не наткнулась на поразительного человека в вычурных одеждах- торговца, частого проходимца улиц Монштадта, более того, её хорошего знакомого! Известный именем Ли Бэнь, что явно имеет корни от восточного королевства Ли Юэ. А также известный магической способностью оказываться в Монштадте именно с тем материалом, который вам непостижимо нужен! Как и оказалось в сей момент. От встречи с ним Мона ни разу ещё не уходила с пустыми руками, и вот, весомый том последних астрологических мнений именитых Астрологов региона Ли Юэ уже отправился в дом к гражданке. Та читала его уже в дороге, точно загорелась желанием прочесть том в считанные дни, в процессе чуть не сбив Монштадтских рыцарей, бродящих по тем же дорогам. Читая, Мона поняла, что чтение лучше всего остального помогает ей отвлечься от мыслей, о которых, на некоторое время, та сумела радостно позабыть.
И стоило только вспомнить о них, о той атмосфере и том страхе, о том как она себя повела, и о том, что говорила Фишль– так весь текст перед глазами в миг начинал мешаться. Буквы с трудом соединялись в слова, и всё лишь от того, что леди более не в силах концентрироваться на их смысле. Из раза в раз приходилось перечитывать целые страницы с самого начала, и занятие было гневно заброшено, столь же внезапно, сколько и появилось.
Тщетно тыча пером в бумагу, освещённую ржавой газовой лампой, Мона лежала на столе и старалась придумать рифму последней строчке стиха. Научный, аналитический ум, порой, требовал творческой разгрузки, и в сочинении звучных рифм, зовущихся стихотворениями, Мона находило своё развлечение. Частое и весьма любимое занятие. На полях её тетрадей с заметками для газеты вы часто будете натыкаться на небольшие четверостишия. Редко они бывают связаны с астрологией, наоборот: то с бескрайним небом, то с красотами города, открывающимися лишь с обзора на высоченных горах, то стихи связанные с леди Фишль... Но ни в этот раз. Ярость порой неоднократно проскакивала в длинных строчках сегодняшних стихов, будь то строка полная желчной сатиры на известных шарлатанов, или простое желание с размаху ткнуть пером о бумагу, отражающееся в внезапных кляксах за пределами стихотворения.
Но сейчас Мона лишь пела. Тихие мелодии, неизвестные ни душе. Она знала что не найдёт рифму, она просто устала.
...
***
– Ты должна быть мягче с ней.– сказал Беннет, донёсшимся с далека голосом. Мягким, но внушающим уверенности. Фишль кривиться и отворачивается.
– Ты должна быть мягче с ней. – посвойски тянущимся, тонким голосом говорит мисс Лиза, внезапно представшая перед принцессой в направлении её взгляда. Простое кривое выражение на лице Фишль сменилось на открытую ненависть. Она глядит по сторонам, где, вокруг неё, бедной, происходило столпотворение силуэтов её знакомых. У неё на глазах нарисовались Беннет, а за ним и глава её Гильдии Сайрус. Организатор отдела разведки Элфри, мисс Лиза, Катерина, и все, все как один твердят те же самые слова! «Смешные шутки собственного разума!»– думает Фишль. И она громко смеётся над ними! Раздражённым и издевательским смехом. Улыбается во все зубы и сохраняет во взгляде ту же ненависть.
– Все вы, порождения сознания, думаете хоть сколько то заставите меня вслушаться к вашему "должна", "должна", "должна"?!– она кривит голос, пародируя их слова, своей с роду восхитительной мимикой изображая ужасно жалкие лица появившихся. – Кто давал вам царское приглашение в моё сознание? Разве хоть когда, хоть сколько, Её Величество Фишль, принцессу Ниравны Ночи и Королеву Осуждения заботило мнение окружающих?!– не поскупилась та на лесть самой себе. В миг все фигуры и лица растворяются, точно акварель в воде. И Фишль осматривается с победным высокомерием. Улыбается до безумия уверенной улыбкой, пылающей самодовольством.
– Просто хотела убедиться, что ты всё та же.– раздаётся из неизвестного угла.
В окру́ге темень, ни источника звука, ни лица не видать. До боли знакомый голос, шутливое обращение на "ты", но в память совсем не стукает кому это принадлежит.
Фишль нервно оборачивается, рыскает вновь обозлёным взглядом по сторонам в немом вопросе о личности говорящей, и отказывается признавать что хоть на толику была окутана страхом.
– Принцесса Нирваны ночи.. Королева осуждения.. Да, её не заботит мнение окружающих.– доносится, и Фишль замирает, пытаясь вслушаться и сориентироваться в направлении, в котором стоит искать источник голоса. Как тут же ту толкают за плечи.
Фишль от удара не отступает и на шаг, но в момент неведомая сила потянула её надломиться вниз и пасть на пол от неведомого веса на плечах.
– Но вот кому до чужих взглядов было дело, так это этой девчонке Эми.
Фишль, сидя, продолжает озираться, пока через лишь мгновение не вспоминает кто же такая эта "Эми".
Перед взглядом в миг предстают очертания, уверенно вырисовывается силуэт, точно девушки спускающейся к сидящей по стеклянной лестнице, проросшей цветами на ступенях. К Фишль, из закоулков самых мрачных аспектов памяти, ряженная в одежды по королевски фиолетового цвета, спускается сама Принцесса ночной Нирваны и осуждения Фишль.
Улыбается. Смотрит с высока. Её алый глаз на миг блестит при созерцании униженной, сидящей от неё в паре метров Эми. Нарочито медленно та поднимает запястье к лицу, чтобы скрыть за изящными, тонкими пальцами смешок, а за одно расставить приоритеты: "Кто в приклоняющейся позе, а кто глядит с высока и смеётся." Наслаждённо, будто мёдом льётся её насмешливый голос:
– Это ведь ты, не так ли, Эми?
Риторический вопрос. Фишль, ныне названная Эми, сидевшая поодаль настоящей принцессы Нирваны ночи Фишль, была вынуждены глядеть на последнюю поднимая голову. И та была разгневаннее обычного. О-о, она была в ярости.
– Неужто я так плохо выгляжу, когда гляжу этим взглядом?!– притворяясь удивлённой, Эми рассматривает стоящую поодаль неё Фишль с разных ракурсов, вертя головой. – Даже не думай, что хоть на грамм лучше меня, хотя бы пока всё ещё пользуешься этим уродливым взглядом!– вновь со рта Эми звучит, более похожая на её стиль, угроза, нежели удивления. Лицо Фишль такое же уверенное, ни на секунду не дёрнулось, чего не скажешь о её сбившемся тоне.
– Девчонка, ты только что едва не оскорбила саму себя! Подняла голос на ту, кем так хочешь казаться в глазах окружающих! На ту, кем притворяешься, и кем бежишь от реальности, признай это, Эми! – с зримым блеском глаза кидает Фишль, делает уверенный шаг на встречу этой наглой девчонке, и Эми дёргается.
А Эми не дёргалась даже когда на пару с Озом была вынуждена сражаться с тройкой стражей руин... В другое время она бы вздумала раздражиться подобным проблеском собственного страха, если бы её внимания не отвлёк чёрный бант, слетевший с её хвоста. Фишль повторно дрогнула от внезапного громкого звука падения того и едва-едва сдвинулась на дециметр, что поразило её не меньше. Казалось что вместе с упавшим бантом, веса, давящего на плечи и заставляющего бездвижно сидеть на полу, стало в разы меньше. Стоило упасть банту, принадлежащему Эми, как ровно такой же оказалась рядом с ним. Эми присмотрелась и тот удивительным образом принадлежала именно Фишль, которая вновь начало говорить неинтересные штуки своим слишком уж высоким голосом. Эми метнула взглядом на ту, чтобы держать в поле зрения, и постаралась достать до своего второго хвоста, потянула за ленту банта, похожего на крылья летучей мыши, глядя глаза в глаза Фишль, и тот, что на её голове, потянулся ровно так же как бант Эми! Но сама Фишль не трогала его. И манипуляцией Эми та не замечала. Фишль была в совершенно другом наряде, в том, в каком положено принцессе Нирваны ночи... Но это не мешало бантам материализовываться на её голове, падать, вслед за бантами Эми и снимать тяжесть с плеч последней. Ещё пара украшений и она сможет встать на ноги. Она сняла бант целиком и подниматься вновь стало на грамм легче! Азарт прежним темпом заблистал в сердце Эми!
На пол полетели её перчатка, бабочка, макияж был грубо стёрт, она заправила блондинистые волосы за уши, чтобы снять повязку, всё, лишь бы избавится от образа Принцессы Нирваны ночи перед собой, крепко встать на ноги, и ударить ту с размаху, на какой она только могла сейчас быть способна. Почти встав, та вновь поднимает голову и взгляд на Фишль, и кидает ранимый вздох.
Мона смотрит на неё с места, где только-только стояла Фишль. Той она и была всё время?... Широкая улыбка высокомерия на щеках леди Магистус, и Фишль вздрагивает. Стоит на ногах, но ни капли не устойчиво. Не церемонясь Мона настигает Эми в считанные секунды и толкает на пол. И Эми падает, но не от веса на плечах, а от собственного, и поражается своей несобранности.
– Ты поняла всё правельно. Она такая же как ты. Мона точно такая же как и ты, Эми! – Мона делает ещё один резкий шаг на встречу Фишль. – Всё что ты наговорила ей, было разоблачением самой себя, несчастная! А теперь ответь: не жалко себя? Из раза в раз опускаться до неё, извиняться, чтобы затащить в постель, каждый раз прогоняя новые эмоции и новые оправдания.
– Не жалко ни капли! Я действовала расчётливо и-..– Эми осекается.
– Расчётливо и правдиво.– нагло заканчивает фразу Мона. – Так значит кромя твоего ложе меж вами есть связь. Так значит своими свиданиями с твоей девушкой ты наслаждаешься только из-за неё и вашего времени, ну же, признайся, Эми! Хотя бы сама себе! Хотя бы в собственном разуме!– просит Мона, бывшая Фишль, пользуясь способностью читать мысли самой себя. Эми более не уверена во всём. Вот от чего она ненавидит людей с громким мнением, мало ни мало ты задумываешься о их словах, если уж они захотят так громко говорить тебе о них.
Поэтому она именно такая, она хотела уверять людей в своём мнении, хотела чтобы её слушали, и верили, пускай даже бреду, главноё что с её уст. Но когда точно такое же оборачивают против неё...
– Бьёшь все рекорды. Думала, то, что ты наговорила Моне было хоть чуть приятнее того, что ты чувствуешь сейчас?
Эми не думает. Больше не хочет. Вздор! Если уж она чувствует себя так плохо в последствии слов проекции самой себя, подтверждает ли это теорию последней? Та права? Права на счёт того, как сильно Эми похожа на Мону? Что она совсем не отличается мышлением, и все сказанные тем утром собственные слова девушки– спектрально правдивы и в сторону Фишль?
Эми старается не задумываться, взгляд нервно бегает. Она. Больше. Не уверена. Но чем больше та бежит от мыслей– тем быстрее те настигают её ум, и бьют по всем фронтам. В считаные секунды находят связь, разоблачают ложь, на которой девушка жила долгие месяцы и столькое время!
Глаза распахиваются.
Она вздыхает, нет, жадно хватает воздух, будто только-только вынырнув из под глубокой толщи воды, находясь там длительное время. Эти погружения в сознание... Настоящий театр. Продюсеры которого собственные мысли. Порой основательные, а порой самые мелкие, из самых тёмные закоулков сознания, но, будь уверен, уделишь им внимание– так те разрастуться и будут крепко стоять на ногах. Настигнут и станут возвышаться. Кем и была та красноглазая Фишль, из воспоминаний до овладения настоящей Фишль Нирваной ночи. «Бежать, бежать от таких мыслей без оглядки»– твердила себе настоящая и единственная Фишль. «Не подпускать их слова к рациональному анализу ни на миг. Бежать, не озираясь.»
В чём и была ошибка.
Это её разум, её рациональный разум, здесь нет места неправильным вещам. Побег от проблем лишь заведёт в больший шок, чем в тот, в которым она могла бы оказаться, если бы встретилась с проблемой лицом к лицу, при самом первом намёке на её появление. Как итог: сама себе Фишль врать не могла, а если зашла бы в тупик размышлений– весь «театр сознания» в миг бы расплылся на глазах. Но она слышала и досконально помнила громкие слова образа Принцессы Нирваны ночи. Которые ныне занимали все её мысли.
Невероятные перемены происходили в бескрайнем мире мрака, зовущимся жизнью. Что несёт за собой ветер перемен, нового союзника или новый шторм?