Work Text:
Люди заплетаются друг в друга
тропами житейских разговоров,
чтобы переждать дожди и вьюгу,
вместе обогнуть и свергнуть горы,
не идти горящими мостами,
что бы там над ними ни нависло,
и во всех каморках за холстами
вдруг найти потерянные смыслы.
© Кисычев
Заходя в дом, Игорь чувствует на себе просто вселенскую усталость. Она наваливается одновременно с тихим щелчком двери, словно там, в большом шумном мире, он ещё был в состоянии строить из себя неубиваемого, но на этой территории ему притворяться уже ни к чему.
Игорь всё ещё не рискует называть это место домом, хотя и оговаривается пару раз, бросая напарнику “я домой”, на самом деле имея в виду эту квартиру. Он хоть и имеет давно дубликат ключей и право ходить тут в туалет без особого разрешения (ему здесь разве что прописку ещё не оформили), всё равно где-то глубоко внутри понимает, что приходит в гости, пусть ему здесь и рады, вроде как, всегда.
Дом у него тоже есть, но туда возвращаться не так приятно. Дома всё пустое и тихое, дома нет чего-то такого, ради чего стоило бы проделывать долгий путь по метро и общественному транспорту, поэтому он и выбирает частенько оставаться на ночь в участке.
Выбирал раньше, пока не появилось всё это.
Лишь титаническим усилием воли он заставляет себя поставить обувь рядочком к стене, а не раскидать по углам прихожей — дома, скорее всего, так бы и сделал, но тут хочется уважать чужим трудом наведённый порядок. Игорь стягивает куртку, вешает на крючок, прислушивается. Из спальни доносятся голоса, и он движется им навстречу, чуть прикрывая глаза. Спать хочется.
Но за пару шагов до двери резкий выкрик заставляет его мгновенно взбодриться:
— Да может он вообще секс не любит, ты об этом подумал, Олег! Бывают асексуальные люди, бывают разные, мы же не можем знать точно.
Игорь застывает на месте, пытаясь осознать возможный контекст. Это они о ком? О нём, что ли?
— Серёг, да он даже слово такое навряд ли знает, успокойся. И он бы сказал.
— Незнание слова на либидо не влияет, — Игорь буквально видит в своём воображении, как тот размахивает руками, чуть ли не задевая стены. — И ничего он не сказал бы, он про проломленный череп молчать готов и делать вид, что нормально себя чувствует, лишь бы не доставлять неудобств.
Вообще-то, подслушивать нехорошо, но Игорь и не подслушивает, он просто слышит, пока идёт, а то что идёт он долго — это всё от усталости.
— Ладно, ты только не кричи, разберёмся, — слышится шуршание ткани — это Олег притягивает Серёжу в объятия, Игорь знает. Он видел это много раз. Он даже, вроде как в этом иногда участвовал. — Вот он придёт, и спросим, ничего ужасного не случится.
— Ага, не случится, — Серёжа говорит приглушённо, уткнувшись куда-то лицом, и Игорь сокращает расстояние до двери, позорно чуть ли не ухом прижимаясь к скважине, — да он опять отшутится и убежит, а потом сделает вид, что никакого разговора не было, ещё и закроется от нас опять, и будет ходить-бояться. Я так не хочу, нельзя на него давить. Пусть сам когда-нибудь скажет.
— А если он не скажет?
— А если не скажет, значит мы не будем с ним ебаться, — Игорю всё это режет слух, ему сам факт существования этого разговора, этой ситуации кажется странным, — потому что нельзя заставить человека, если он сам не готов.
— А ты так уж за него всё и решил, — Олег ворчит, но не сердито, а как-то ласково, как только он один умеет. — Игорь — он не как мы, он другой, он может не говорить не потому, что не хочет или не готов. Он мысли читать не умеет, он не угадает, чего мы от него ждём, пока мы сами не скажем.
Игорь не знает: обидеться ему на это, или просто расстроиться, потому что всё правда. Эти-то двое друг друга с полуслова ловят, а что не ловят — то словами договаривают, а он понятия не имеет как в эту отлаженную годами систему встраиваться, и надо ли туда встраиваться вообще, если она и без него нормально функционирует. Какое там главное правило инженерии?
Работает — не трогай.
Но проблема в том, что Игорь нихуя не инженер — он мент, и методы у него сомнительные, но в большинстве случаев действенные — дверь в спальню он, конечно, не выносит, но открывает-таки, обнаруживая своё присутствие.
— О, а вот и Игорь вернулся, — Серёжа тут же от Олега отлепляется, подходит, обвивает его шею руками, притягивая в объятия.
У Игоря слова застревают в горле.
Олег всё понимает, кажется, сразу, поэтому и стоит на месте, осознавая, что проёб случился, и делать вид, что ничего не было, уже бесполезно. Серёжа, почувствовав напряжённые Игоревы плечи, заглядывает ему в глаза, и тоже просекает всё моментально:
— Ты всё слышал, да?
— Я… да, я случайно, вы просто так громко… — он отчего-то теряется, не в силах подобрать слова, но быстро берёт себя в руки. — Я не хотел подслушивать, просто так вышло. Простите.
— Кхм, — Серёжа отстраняется, чуть виновато потупив глаза, и тут же губу закусывает, и без того истерзанную и потрескавшуюся. — Это ты прости. Не надо было тебя обсуждать.
— Надо было сразу спросить, — наконец подаёт голос Олег, и Серёжа стреляет в него гневным взглядом, но тот даже бровью не ведёт. — Да, Серый, потому что иначе вот такие вот ситуации происходят идиотские.
— Ладно-ладно, вы только не ссорьтесь, окей? — Игорь чуть морщится. Не хватало ещё, чтобы они из-за него между собой разругались. — Я это… мне тоже следовало кое о чём сразу вам сказать.
Ему неловко. Ему максимально не хочется здесь сейчас находиться, он готов заниматься чем угодно другим в данную секунду, но выхода нет — дальше тянуть уже действительно некрасиво, да и какой смысл? Всё это зашло слишком далеко, всё это совершенно не планировалось, и во всём этом никто кроме самого Игоря не виноват, так что вполне справедливо, что ему теперь и расхлёбывать.
Он с полминуты пытается придумать как именно облечь всё это в слова, но формулировки всё не лезут в голову, а Олег с Серёжей от его молчания напрягаются всё сильнее, так что Игорь решает действовать радикально.
— Ладно, наверное, так будет проще объяснить, — и стягивает футболку через голову, откидывает её на рядом стоящий стул и поднимает голову, внимательно считывая реакции.
Был бы верующим — молился бы. Молился бы, чтобы всё стало и так понятно, чтобы ему не пришлось объяснять прям словами. Да, шрамы под грудью — от операции. Да, был когда-то женщиной — вернее, никогда не был, но как будто бы был. Да, нижний переход не делал, потому и морозился столько. Пытался продлить возможность держать близкий контакт, чем думал только — непонятно, потому что долго скрывать не получилось бы (да и не получилось, получается).
Серёжа отмирает первым.
— Это от операции, да? — спрашивает аккуратно, как по тонкому льду шагает.
— Да, — Игорь кивает, глядя почему-то на Олега, но тот всё ещё стоит с каменным лицом, по которому хрен что разберёшь, и это то ли бесит, то ли нервирует.
— Можно потрогать? — Серый всё так же осторожно тянет руку, и Игорь кивает не глядя.
— Трогай, чего уж.
Он чувствует щекотные прикосновения пальцев и прикрывает глаза. Всё это слишком для него.
— Ты поэтому так..? Потому что нижней операции не было? — Серёжа словно считывает его размышления, и Игорю почему-то хочется истерически рассмеяться, но вместо этого он только кивает, горько усмехнувшись.
Разумовский вдруг обнимает его, крепко прижавшись щекой к плечу, и Игорь явственно понимает — с ним прощаются. Конечно, а чего он ожидал. Серёже больно, потому что он успел к Игорю привязаться, а тут держите, пожалуйста, такой сюрприз. Олегу, наверное, не так остро это всё ощущается, хотя кто его знает, но Игорь был бы рад, если бы так. Он не хочет приносить боль никому из них, но приносит, и даже ответственность переложить не на кого.
Чувство вины противно шевелится где-то в районе груди, но его отвлекают какие-то звуки, из-за которых приходится открыть глаза. Это Олег подходит ближе. По коже бегут мурашки. Он обнимает их, обоих умещая в свои широкие объятия, и одной рукой зарывается Игорю в волосы.
— Игорь, ты дурак.
Утверждает, и даже послать его за это нельзя — всё честно, всё по делу. Чем думал, опять же?
Ничем он не думал.
— Простите, правда. Это всё так тупо, я совершенно не думал о том, как будет потом, и как мне надо будет уходить, и как вот это всё… Я не хотел, чтобы так получалось, и я, наверное, правда дурак.
— Куда уходить? — мгновенно вскидывается Серёжа, чуть не заехав макушкой ему по зубам. — От нас? Из-за этого?
— Ну, я же… — Игорь сглатывает, заталкивая свою гордость поглубже, — я же не подхожу теперь, да и не подходил никогда, просто врал зачем-то, а теперь-то никто не будет делать вид, что ничего не знает.
— Куда это ты не подходишь? — звучит куда-то в спину от Волкова, и его и так низкий голос как будто стал ещё ниже на пару тонов.
— Слушайте, я хоть и дурак, но всё понимаю, правда, — Игорь выворачивается из объятий, и его отпускают скорее от неожиданности, но это и не важно. Кожу обдаёт прохладным воздухом, он почти не замечает. — Ждали мужика, попался не совсем, и вы ж не виноваты, чтобы теперь терпеть что есть. Серёжа гей, ты вообще мне изначально рад не был, а я ещё и хуйни наворотил — я не хочу тянуть это ещё дольше, чтобы потом было ещё хуёвей всем.
— Ты… что? — Серёжа смотрит на него как на классового врага, и, кажется, уже готов разразиться какой-то гневной и эмоциональной тирадой, но Олег перебивает, как будто бы проснувшись впервые за вечер.
— Нет, погоди, я первый, — подходит ближе поперёк Разумовского, заставляя Игоря инстинктивно отшагнуть назад, и смотрит не в глаза как будто, а сразу в душу. — Как там, ты думаешь, я к тебе отношусь?
Игорь сглатывает. Если он получит сейчас по лицу — это будет заслуженно, но он слишком привык говорить правду, так что раз уж начал…
— Олег. Ты просто… — минутная смелость куда-то девается сразу, как он начинает говорить, но сливаться с ответа не в его принципах, — Ты классный парень для Серёжи, и это правда здорово, но ты не должен любить меня только потому, что он там что-то… Блять, это отвратительно звучит, но если ты думаешь, что я не вижу, как бешу тебя, то передумай. Я вижу. И мне тоже это всё неприятно — и сейчас, и в принципе, и я в любом случае не хочу, чтобы всё было вот так. Я если не нравлюсь тебе — ты, блять, скажи просто, но не надо меня терпеть только ради него, ладно?
— Ладно, — Олег опасно щурится, — ты прав. Ты пиздец как бесишь меня, Игорь Гром, и сказать тебе почему?
Игорь молчит, понимая, что от него не ждут всерьёз ответа на этот вопрос, но вместо того чтобы продолжить, Олег резко толкает его за плечи к стене, в которую Игорь и прилетает закономерно, не устояв на ногах — не больно, но воздух из груди выбивает. Он пробует вдохнуть, но не выходит, потому что Олег целует его сразу же.
— Бесишь ты, Игорь, потому что понять никак не можешь, что я влюблён в тебя, — рычит в самые губы, тут же целуя снова, не давая совершенно прийти в себя. — Я, по-твоему, всё это время что? Ради Серого притворяться пытался? Ты его или меня за идиота держишь?
Олег злится, но целует контрастно-нежно почти, и держит его в руках так неожиданно-бережно, и Игорь только сейчас осознаёт, что чужая рука в его волосах оказалась ещё до встречи со стеной — Олег подложил, чтобы он, Игорь, не шибанулся.
Слишком много всего.
— Стой, стой, блять, я не успеваю думать, — Игорь упирается руками в его плечи, не давая целовать себя, и Олег наконец позволяет ему дышать.
Они стоят напротив, тяжело восстанавливая дыхание, и Игорь шестым чувством (или жопой) начинает ощущать, что знатно так проебался. Пока не понимает в чём именно и где, но сам факт случившегося уже маячит где-то на задворках сознания, и он, наверное, обязательно бы эту мысль до чего-то додумал логического, но внезапно оказавшийся рядом Серёжа буквально выдёргивает его за руку из под Олега и роняет на кровать.
Семейное это у них, что ли — толкаться?
— Подумал? — Серёжа садится на него сверху, придавливая к кровати, и для верности упирается руками в его плечи. — А теперь смотри на меня внимательно и слушай, что я скажу, и попробуй поймать меня на лжи хоть раз, — ответов на риторические вопросы от Игоря никто в этой комнате всё ещё не ждёт. — Да, я гей, да, я заинтересован в тебе как в партнёре любого смысла, да, у меня уже есть замечательный Олег, которого я люблю, и да, это совершенно спокойно уживающиеся друг с другом факты. Мне кристаллически похуй, алмазно поебать на то, что у тебя в штанах — не потому, что мне не интересна твоя жизнь и всё такое, а потому что это никак не влияет на мою заинтересованность в тебе. Потому что я влюблён в тебя, дурацкий ты Игорь Гром, в тебя как человека, а не мужчину, мента, обладателя сорок второго размера ноги, ебейших карих глаз и что у тебя там ещё дальше по списку. — Игорь, которому второй раз за пять минут два разных, но таких важных человека весьма агрессивно признаются в любви, чувствует себя немного не в своей тарелке, но, учитывая контекст, ему вообще грех жаловаться, поэтому он молча выслушивает дальше. — Ты понравился мне собой, и я буду любить тебя вне зависимости от твоих внешних изменений — можешь побриться налысо, забить всё тело татуировками, потерять половину конечностей в очередной перестрелке, в которую ты сунулся непонятно зачем — я могу быть расстроен или обрадован какими-то изменениями в тебе, но я не перестану тебя любить, также как не перестал сейчас, когда у тебя вдруг не обнаружилось члена.
Кажется, Игорь, охуев, вообще перестаёт подавать признаки жизни, потому что Олег аккуратно обхватывает Серого за плечи, пытаясь снять его с Игоря.
— Серёж, мы его пугаем…
— Да? А он нас не пугает? — Серёжа, хоть и слезает с Игоря, но из рук Олега вырывается. — Он на полном серьёзе сейчас сказал, что я кину его, потому что я гей, а ты, потому что изначально его только ради меня терпел, и знаешь что, Игорь, — он снова оборачивается на него, и в голосе теперь слышится истерика, — если я действительно создаю впечатление такого человека, как ты сказал, то можешь и правда проваливать к себе домой, или в участок, или куда угодно вообще, потому что я не хочу причинять тебе боль своей любовью, или что ты там себе думаешь в своей голове. Если всё, что между нами происходит, вызывает у тебя именно такие ощущения, то нахуй это всё, я не хочу чтобы ты жил и думал, что настолько нахуй никому не сдался, пусть лучше другой человек даст тебе почувствовать себя любимым, потому что ты, блять, этого заслуживаешь, а у меня, у нас — не получается.
Игорь впервые слышит, чтобы Серёжа так матерился, и вообще — настолько сильно на кого-то кричал. Да, он всегда был экспрессивным, но не до такой же степени... Сам Игорь пока ещё слишком в ахуе от всего, чтобы что-то говорить вообще, а вот Олег, кажется, снова первым из них троих пришёл в себя, и теперь пытается что-то сказать Серёже, но тот его отталкивает:
— Нет, я сейчас опять начну говорить то, о чём потом пожалею, я лучше вот сейчас пойду успокоюсь, а потом уже всё что хочешь. И, ради бога, не ходите за мной сейчас оба, а то начнётся абьюз и кидание предметами.
Дверь оглушительно хлопает, и в комнате они с Олегом остаются одни. Инстинктивно Игорь делает движение вслед ушедшему Серёже, но Олег одним взглядом пригвождает его к месту, поэтому приходится остаться на кровати, на которую его опрокинули, между прочим, в уличных грязных джинсах.
Сейчас как будто бы проще думать об этом, чем обо всех остальных проблемах, которые Игорь наворотил. Он садится, поджимая под себя ноги и прижимая руки к лицу.
— Пиздец…
— Сказать тебе, когда в последний раз он так орал? — они говорят это одновременно: Игорь — сдавленным шёпотом, Олег — приглушённым голосом, которым обычно Игоря обещают убить те, кого он упёк за решётку, или их родственники.
Он, кажется, знает, что это был за раз — догадывается, но всё равно кивает, позволяя Олегу сказать самому:
— Когда я сказал, что собрался в армию, было то же самое. С одной лишь разницей, что в тот раз он вместо того, чтобы уйти, действительно высказал мне всё, что тогда думал и чувствовал. Напомнить тебе, что было дальше?
На этот раз Игорь мотает головой отрицательно. Что было дальше он помнит — ему рассказывали — сначала сам Олег, потом Серёжа, как-то раз слегка переборщив с вином, потом ещё пару раз они упоминали это вскользь чисто между собой, но в присутствии Игоря. Не слишком приятный период в их жизнях, и Игорь не хотел бы стать причиной ещё одного.
Олег со вздохом опускается на другой край кровати, садясь напротив.
— Игорь, он любит тебя. Мы оба. И я тоже. Мы, чёрт возьми, встречаемся с тобой, и ты сам согласился на это почти месяц назад. Неужели ты думал, что это всё — просто так?
— Я, кажется, вообще ни о чём не думал, — Игорь прячет лицо в руках то ли от стыда, то ли от бессилия.
— Ну так подумай. И реши. Для себя хотя бы, потому что мы-то ладно, мы как-нибудь разберёмся со всем, но ты хотя бы самому себе сознайся в том, что для тебя значило всё происходящее, и что это значит сейчас. Если ты просто заигрался — окей, бывает, просто имей смелость сказать об этом и не мучить никого больше. А если нет…
— Нет. — Игорь поднимает глаза, смотрит на Олега и словно ищет поддержки в его взгляде, — Нет, Олег, я клянусь, это не “просто”, я… — кусает губу, не решаясь произносить какие-то громкие слова.
— Не говори сейчас, если не уверен. Лучше не надо, если потом ты можешь передумать.
— Это не про передумать, это, знаешь… — Игорь вздыхает, откидываясь спиной на стену. — Это просто сложно. Я не думал, что окажусь во всём этом. Не думал, что это всерьёз будет мне доступно.
Олег подаёт голос не сразу.
— Не знаю, что тебе на это ответить, — кровать проминается справа — он пересаживается плечом к плечу с Игорем, хоть и оставаясь всё ещё на расстоянии вытянутой руки. — Возможно, тебе надо проще воспринимать это всё и перестать за всех додумывать. Возможно, пошёл я нахуй со своими советами. Возможно, и то и другое верно.
— Если ты сейчас уйдёшь на хуй и бросишь меня тут одного, я лягу и умру.
Олег внезапно смеётся.
— У меня определённо типаж на королей драмы. И давай без смертей сегодня, у всех и без того стресс.
— Олег, а если серьёзно, — Игорь поворачивает к нему голову, резко меняя тон разговора, — вам вот вообще пофиг на это всё, да?
— Если ты о своих гениталиях, то да. Ну, мне точно, у Серого сам спроси, но он вроде сказал за себя уже.
— Ясно, — от нервов он принимается колупать пальцами шов на своих штанах, но Олег не даёт ему провалиться глубоко в себя.
— Хуясно, Игорь. Тебе ещё раз это светопредставление повторить, чтобы ты понял?
— Да понял я, господи, не все в этой комнате такие психологически подкованные как некоторые, чтобы не только мозгом это всё осознать, но и поверить во всё по-честному. Ты ещё человека с депрессией попроси не грустить, а шизофреника — голосам в голове не верить.
Даже рассматривая собственные руки Игорь чувствует чужой пристальный взгляд на своей щеке.
— Прости, — говорит Олег через паузу, уже заметно мягче, — я просто злюсь, поэтому давлю на тебя, хотя злюсь на себя больше, и это тоже тупо.
— Всё тупо. Весь мир тупой.
— Мне тоже не нравится.
Какое-то время молчат. Игорь пытается куда-то что-то нарефлексировать, но ловит себя на том, что хочет просто упасть головой Олегу на колени и не позволяет себе, потому что не знает, будет ли тот сейчас этому рад. Думает было спросить, но Олег начинает говорить первым:
— Вообще, это моя идея была начать с тобой… всё это. — Игорь поворачивает голову, но Олег смотрит ровно перед собой, никак на него не реагируя, как будто с самим собой разговаривает. — Серый всё ходил от тебя эстетический экстаз испытывал, и с ним бывает — увлекается человеком, падает в новое чувство с головой, но всегда быстро остывает. Это никогда никуда не заходило, да и если бы зашло когда-то, я не был бы против, потому что он всегда возвращался. Натыкался в людях на что-то, что в его картину идеального не укладывалось, и приходил ко мне бубнить. Вот и с тобой так же, ходил-вздыхал, говорил ещё, что вот, мол, все такие красивые, а ему страдать, но я-то видел, что ты — не все. И это невозможно объяснить, даже Серый не понял что не так, но я просто видел, что на тебя он иначе смотрит. Не как на меня даже, а просто иначе. Он мне, по сути, на слово поверил, потому что до какого-то момента всё и правда было как со всеми до. А потом я предложил тебя в башню позвать просто так, безо всяких дел, ну типа в гости, или на экскурсию — я уж не помню, какой мы повод в итоге выдумали. И это не было жертвой во имя любви, я тоже хотел, чтобы ты пришёл. И мы позвали. И ты пришёл. И вот тогда всё стало уже совсем не как раньше. Так, как с тобой, никогда до этого не было. И я не думаю, что когда-то будет ещё.
Олег поднимает на него взгляд, и Игорю, может, кажется, но в полумраке комнаты его глаза на какое-то мгновение бликуют влагой.
— Это изначально было наше общее с ним решение, и остаётся им до сих пор. Это не значит, что мы встречаемся вдвоём, и куда-то сбоку тебя прицепить решили. Я хочу с тобой быть, и Серый хочет — вне зависимости друг от друга, но мы оба были в курсе и оба были согласны. И это, вероятно, моя вина, раз ты был уверен, что я тебе не рад, но это не так, и никогда так не было. Если бы я был тебе не рад, тебя бы тут просто не было. Но ты здесь. Ты, блин, в затасканной грязной одежде сидишь там, куда я голову свою кладу. А я всё ещё рад тебе.
Глаза предательски чешутся, и Игорь позорно шмыгает носом, запрокидывая голову. Ему одновременно приятно и некомфортно от того, что Волков говорит всё это так просто, как будто это всё абсолютно понятная и очевидная для всех истина. Но если так — почему тогда внутри всё так сжимается, как в вакууме?
— Иди сюда уже, — доносится как сквозь плотную ткань или толщу воды, а потом его тянут куда-то в тёплое, очень уютное, руками обхватывают, и носом утыкают во вкусно пахнущую шею. — Придумал себе, а теперь страдает, ну вот и что с тобой делать, м?
— Любить, кормить и никогда не бросать, — шепчет Игорь, глубоко в душе надеясь, что его не услышат, потому что идиотское в этой фразе всё: от наивной веры в то, что с ним именно это в итоге и сделают, до того факта, что это отсылка на грёбанный мультик.
Олег, ожидаемо, всё прекрасно слышит, но, кажется, идиотом его не считает, а только смеётся, почёсывая спину:
— Ну, кормить — это ты точно по адресу, любить — уже, а со всем остальным разберёмся. Если это все твои условия, то я буду считать, что ещё легко отделался.
Игорь снова старается незаметно шмыгнуть носом. Думает. Спустя минуту добавляет всё же:
— Серёжу ещё вернуть надо…
— Ну, это уже давай ты сам. Я могу, конечно, каждый раз самостоятельно ваши разборки улаживать, но это никому не надо, и тебе в первую очередь.
Олег, как всегда, до противного прав. Есть в нём самом и в его интонациях что-то отеческое, но Игорь гонит поспешно от себя эти мысли, чтобы окончательно сейчас не разныться. Вдыхает последний раз Олегов запах, распрямляется, и тот вытирает большими пальцами его мокрые глаза, обхватив лицо руками. Игорь хотел бы возмутиться, сказать что-то колкое, и, может быть, даже смешное, но его почему-то развозит от этого жеста, а может просто развозит от всего пережитого, поэтому он ему это безропотно позволяет.
Они поднимаются на ноги, уже направляясь к двери, но у самого порога Олег вдруг снова ловит его запястье и разворачивает на себя, впечатываясь в губы поцелуем. Игорь отвечает, стоя вполоборота, и через этот поцелуй Олег, кажется, говорит ему ещё что-то безумно важное — Игорь не знает что, но определённо это чувствует, поэтому, когда они всё же друг друга отпускают, на душе у него почти спокойно.
Выходят вместе, но в коридоре Олег шуршит тапочками в сторону туалета, а Игорь направляется сквозь гостинную дальше в комнаты, искать Серёжу. Серёжа обнаруживается на балконе, босиком обжигающе-холодном кафельном полу, оперевшись на подоконник перед открытым настежь окном. Рядом лежит пачка Олеговых сигарет раскрытая, и валяется зажигалка, но окурков нет, да и дымом не пахнет — видать, по пути передумал.
Ветер дует прямо ему в лицо, красиво перебирая волосы, и Игорь даже засматривается на какое-то мгновение, но ему холодно смотреть на Серёжу в одной тонкой футболке под этим жутким сквозняком, поэтому он всё же выходит к нему на балкон тоже. Ничем не лучше — босиком и без футболки, но на нём осталось тепло отапливаемой квартиры хотя бы.
Да и есть в этом всём какая-то драматичность. Иногда так просто надо.
Игорь встаёт за его спиной, оперевшись руками по бокам на тот же подоконник и носом в и без того растрепавшиеся волосы зарывается. Серёжа вздыхает рвано, но не вырывается, даже, вроде бы, жмётся спиной к его груди, к теплу, к самому Игорю ближе. Тот сдвигает постепенно свои ладони всё ближе к его, пока не касается большими пальцами чужих мизинцев. Заледеневшие пальцы пускают толпу мурашек вверх по плечам, но Игорь не замечает почти — ловит едва заметные изменения в чужом дыхании и шепчет в волосы:
— Прости меня, Серёж, правда прости.
— Не смей так больше говорить никогда, — он разворачивается в его руках и смотрит в глаза как-то по-особенному, — пожалуйста.
— Не буду, — обещает Игорь, и Серёжа прижимается ближе, позволяя обхватить себя руками, замёрзшие ладони греет между их телами, а кончиками пальцев ног влезает поверх Игоревых ступней.
— Я правда… веду себя так, что… вот так?
— Неправда, это всё чушь, я просто… не знаю, надумал себе, и просто искал подтверждений. Ты самый лучший, честно, — Игорю кажется, что кто-то другой говорит всё это за него — не потому, что неправда, а потому что непривычно всё это и неестественно-странно, но Серёжа в его руках расслабляется постепенно, дрожать перестаёт, а значит Игорь всё делает правильно.
— Вы там… с Олегом всё решили? — уточняет Серёжа ещё через минуту.
— Решили, да. Олег мне, — запинается, — рассказал всякие вещи, и мы в целом вроде как поговорили, так что…
— А что он тебе рассказал? — Серёжа всё-таки попадает затылком Игорю по зубам, но тут же извиняется, касаясь губами подбородка. — Чёрт, прости. Это от неожиданности.
— От неожиданности чего?
— Да просто. Из Олега обычно клещами тащить надо, он ничего никогда сам не рассказывает, даже под пытками. Особенно под пытками, — смеётся чему-то своему, пока Игорь пытается обработать, — ну, по крайней мере мне.
— Да он не то чтобы мне рассказал прям много чего… Просто объяснил всё доходчиво.
— Ну раз доходчиво, тогда хорошо, — укладывает голову обратно Игорю на грудь, ухом к сердцу. — Бьётся.
— Куда ж денется, бьётся конечно.
Вскоре появляется Олег с пледом в руках — накидывает его на их плечи и обнимает поверх шерстяной ткани. Серёжа, уже успевший прикрыть глаза и чуть ли не задремать, только улыбается, не размыкая век, и одну ногу на ощупь перемещает с Игоревой ступни на тапочек Олега.
Игорь смотрит на них в отражении стекла, видит себя со стороны, и в груди щемит внезапной нежностью. Ощущает себя ровно там, где должен быть, и где, наверное, хочет остаться ещё на подольше.
— Олег.
— Мм? — отзывается неглядя, но оно и к лучшему, смотреть в глаза Игорь сейчас бы наверняка испугался.
— Я люблю тебя.
Повисает странная пауза. Игорь, вообще, хотел сказать это им обоим, но идея говорить “вас”, обобщая, ему не нравилась, потому что это две разных вещи, и фразы нужно тоже две, но добавлять теперь для Серёжи “тоже” было бы вроде верно грамматически, но это не “тоже-любовь”, это просто любовь — такая же точно, как и первая, к Олегу. Вернее, другая, конечно, но по важности и ценности не меньше ни разу.
Выбирает глупое, но по-своему правильное и значимое.
— Серёж, я люблю тебя.
Теперь они смотрят на него уже в две пары глаз, и Игорь не выдерживает — тупит взгляд вниз, в пол, но вместо пола видит их трогательно смешавшиеся в кучу ноги, и всё это такое домашнее, такое семейное почему-то сразу становится, что в носу снова чешется.
— Хочешь, чтобы я снова плакал, да? — спрашивает Серёжа полушутливо, но улыбается так, что кажется вряд ли действительно собрался реветь. — А вот и заплачу, если захочу, и что вы мне сделаете?
— Присоединимся, — Олег вытягивает шею, клюнув Игоря в шею.
— Я думал, вы рады будете, — выдаёт в ответ Игорь, но не улыбаться, глядя на счастливое лицо Серёжи на довольное Олега, не может.
— А мы и рады. И тоже тебя любим. Оба, — выделяет Олег последнее слово.
Серёжа хихикает, совсем развеселившийся, и они вскоре к нему присоединяются. Так и стоят три дурака полураздетых, заледеневших почти, на сквозящем балконе, смеются. Хотя это, может быть, нервное — но не всё ли равно?
Но, как бы там ни было, у Игоря довольно быстро затекает поясница и начинает болеть шея, поэтому он, собрав всю волю в кулак, просит “пойти уже куда-то лечь и уже там вот это вот всё продолжить”. Серёжа смеётся, хвастается Олегу, что “Игорь научился сам что-то просить”, на что тот отзывается преувеличенно-умилённым “чужие дети так быстро растут”, и тут снова впору бы обидеться, но они смотрят на него так тепло и нежно, что весь возможный неприятный контекст кажется глупостью и Игорю вместе с ними смешно и легко почти.
Серёжа берёт их с Олегом за руки и тянет за собой до спальни. Игорь думает, что хочет Олега во вторую руку, но хороводом идти три метра — совсем уж клиника, так что молчит терпеливо, но потом, уже упав на кровать, всё равно притягивает Волкова ближе. Его понятливо укладывают в центр, закидывая ноги с двух сторон, словно прижимая покрепче, чтобы не убежал, и Игорь впервые, наверное, не думает о том, что нарушает привычное, оказавшись между ними двумя, а не сбоку. Игорь впервые чувствует себя частью.
Тяжёлый рабочий день напоминает о себе вновь навалившейся усталостью, и Игорь, отогревшись в тепле комнаты и переплетении конечностей и душ, успевает слегка задремать, когда чувствует аккуратный тычок в плечо:
— Игорь…
— А? — открывает глаза, натыкаясь на отчего-то обеспокоенный словно Серёжин взгляд.
— А ты… ну, в джинсах спать будешь? Неудобно же вроде.
Неудобно — факт, с утра швы отпечатаются на коже и будут болеть, а ещё есть шанс порвать, небольшой, конечно, он всё же не любитель особо вертеться во сне, но это было бы неприятно. С другой стороны — вставать, переодеваться, прилагать хоть какие-то усилия к этому процессу у него нет совершенно никакого желания. Настолько, что он почти готов забить и остаться спать так, но Серёжа, по-своему, кажется, расценивший его молчание, тараторит наперебой:
— Я, если что, без давления, просто ну правда же нехорошо так, но ты если не хочешь можешь и так, не страшно, или мы выйдем с Олегом, чтобы ты переоделся, или глаза закроем, или, может, помочь тебе… — на этом запинается, ещё сильнее ускоряясь, — ладно, не важно, короче как хочешь, просто чтоб тебе удобнее было.
Волнуется. Это, с одной стороны, приятно, а с другой… с другой, если честно, приятно тоже, но просто немного странно. Заботу всё ещё непривычно принимать, а предложения позаботиться — ещё сильнее, но какая очень сильно внутренняя и глубоко задвинутая часть Игоря шепчет о том, что ему вообще-то нравится доверяться, нравится, когда можно просто отдать ситуацию под чужой контроль и позволить кому-то сделать что-то за себя, даже если он сам прекрасно может справиться с этой задачей.
— Помочь, — решается, неожиданно даже для самого себя, — но чтобы Олег. А ты целуй.
Серёжа замирает, по его лицу видно, что мозг выдаёт ошибку операции, а вот Олег поднимается на локте с другой стороны заинтересованно:
— Правда? В смысле, ты точно хочешь, или это просто..?
— Хочу, — поворачивает голову на бок, глядя глаза в глаза, совсем близко. — Давно хочу, вообще-то, но это так стрёмно всё, что просить было как-то странно.
Откуда только такая искренность берётся, чтоб её.
— Нормально это. Лежи.
Олег оставляет короткий поцелуй на его губах и откатывается на край кровати, чтобы дотянуться до полки в шкафу, где лежала одежда для Игоря. Нет, у него не было своей полки в их шкафу, но была “общая” полка, куда складывались все вещи, принадлежность которых нельзя было чётко определить — потому что носили Олег и Серёжа их по очереди, магическим образом попадая в один размер.
Какое-то время назад туда затесались ещё и треники Игоря, и его огромная футболка, которую Серёжа носил периодически как пижамную ночнушку, и рубашка, которую Олег один раз взял примерить и больше не вернул. Но это было случайно. И свитер ещё, но это, вроде как, на случай, если Игорь придёт к ним и будет мёрзнуть.
А может, своя полка у Игоря всё же была.
— А я, значит, моральная поддержка, м?
Игорь поворачивается, уже приготовившись извиняться и объяснять, но Серёжа не даёт ему начать оправдываться — целует так, что становится понятно: не обижается ни капли. Игорь выдыхает, отвечая, как может, на поцелуй. Не для него все эти эмоциональные перепады, не привык он так. А если разрыв сердца когда-нибудь?
Олег стягивает с него джинсы одним движением, и это, определённо, признак мастерства, потому что длинные ноги плюс узкие штанины (не в облипку, конечно, но всё-таки) равно полная невозможность раздеться, не обронив ни одного утомлённого “блять”, но его этому, может, в спецназе учили. Надо будет спросить при случае. Серёжа целует бережно, обхватив лицо руками, в глаза заглядывает, говорит тихим шёпотом что-то разжижающе-приятное, но Игорь не словах не концентрируется.
На Игоре быстро оказываются какие-то штаны помягче — это точно не его спортивки, но сейчас как будто бы не так принципиально. Он даже почти не смущается — только в конце, когда Олег, не удержавшись, целует его в живот чуть выше пупка, Игорь выдыхает в очередной Серёжин поцелуй и, кажется, тихо стонет.
Олег смеётся, поднимаясь выше и ложась рядом, целует его тоже, потом Серёжу, и они наконец укладываются окончательно. Желают друг другу спокойной ночи, подбирают какое-то время комфортную для всех позу. Сначала дыхание выравнивается у Олега, Серёжа недолго вертится и засыпает тоже. Игорю кажется, что в тишине он слышит биение их сердец, но это, неверное, надуманное.
Прислушивается к себе: ему вообще как? Перебирает ощущения, как папки в картотеке, отделяет эмоции друг от друга — ему непривычно, ему немного жарко, ему Серёжины волосы щекочут шею, ему кажется, что всё это не по-настоящему происходит, ему интересно, куда это всё зайдёт.
В конце концов разбирается — ему определённо нравится происходящее, и он совершенно точно ни на что другое эти отношения бы не променял, но оттого не менее страшно всё это просрать, как он умеет. Феерически, с фанфарами, салютом и красной ковровой дорожкой в направлении нахуй. Страшно, потому что чем серьёзнее всё становится, тем больше он ставит на кон, и это вопрос не только собственного комфорта, но и чужого счастья и или его отсутствия — хотя, возможно, Игорь многовато на себя берёт.
Он не привык вести себя так с близкими, он вообще никак вести себя с близкими не привык. Не привык открываться, не привык заботиться о чужих эмоциях, при этом не додумывая чужую реакцию и вовремя задавая вопросы. Не привык спать с кем-то в одной постели. Не привык к безоговорочному принятию и готовности помочь и решить все проблемы совместно.
Игорь ко всему этому не привык, но сейчас, лёжа между двух любимых и любящих его мужчин, он понимает: привыкнет. Ради них двоих постарается.