Work Text:
ㅤ
Это началось какое-то неопределённое время назад, Кацуки не мог понять когда именно эта дрянная разновидность слабости засадила ему в шею свои длинные клыки, терзая и мучая его.
Чувства. Как правило, что-то мешающее и отвлекающее, не иначе.
Особенно для него - будущего героя номер один. Он должен быть погружен в тренировочные бои со старшеклассниками и в тренировке своей великолепной, наисильнейшей причуды, а не растрачивать своё время на глупости подобно этой. Причуда - это фундамент, самое основное в его жизни и в жизни любого другого. Без неё никак, выражение "волка ноги кормят" по нынешним реалиям как нельзя актуально.
Ну так почему, почему поганое сердце замирает и во рту становится сухо стоит человеку, ставшему причиной сего безобразия, попасть в поле зрение его сосредоточенных и угрюмых глаз? Да что уж там, "человеку" - Деку, из всех людей. Кому-то без причуды, столь неряшливому, хилому и смазливому - вот, кому удалось подбить его боевой дух! Какому-то жалкому хлюпику, который ни на что не способен!
Кацуки приходилось на ночь перед сном, вместо воодушевляющих фантазиях о своих победах, прокручивать в голове бесконечный табор аргументов из "почему Деку - отвратительный вариант" и "ты забыл, что он беспричудный придурок, который смотрит на тебя, как на грязь?".
Да и, в конце концов, оно ему надо вообще? Ему - будущему герою, прекрасному и талантливому Бакуго Кацуки - возиться с беспричудным?
Они могут поговорить о чём-нибудь какое-то время - даже о том же Всемогущем или об учёбе -, но их нельзя назвать друзьями. Он не гоняет с ним в аркаду поиграть в автоматы после школы, приглашает его к себе домой только за редким исключением и внутри школы предпочитает пучковаться со своей группой друзей-подручных. Иногда он вспоминает, какой огромной помощью было наличие Цубасы в их компании, но... Кто знает куда его жизнь занесла. О нём уже который месяц ничего не слышно.
Оно ему не надо.
Тем не менее, в один из тех особенных "гостеприимных" в доме Бакуго дней, он снова забивает свой "котелок" не информацией из новостей, а отрицательной характеристикой мальчика, что сидит по левое плечо от него на диване. Деку вроде бы и сидел на приличном расстоянии от него, но все внутренности плясали чечётку на раскалённой лаве, словно всё было совершенно наоборот и тот нарушал его личное пространство. Это злило - Бакуго чувствовал, что сжимает являющуюся для него опорой подушку в отвратительное месиво с каждой минутой всё больше и больше, но ничего не мог с этим поделать. Если не подушка, то что?
— О-ох! Каччан, они такие милые, — Радостный голос звучит привычно, без каких-либо изысков или причуд, но кончики ушей отчего-то нагреваются, а пальцы на потеющих ладонях начинают непроизвольно подёргиваться. Его будто лихорадит.
Капибары в телевизоре безмятежно плескались в воде, пока молодой подросток по ту сторону экрана плазмы вскипал от разношёрстного спектра эмоций, кусающий его нервную систему. Подобное не закончилось хорошо: ещё одно предложение из чужих уст и Кацуки ударил гостя по лицу многострадальной подушкой, впоследствии огребая за плохое поведение от своей злющей матери. Вынужденные родителем извинения и последующие объятия не пошли ему на пользу. Он инстинктивно оттолкнул его от себя.
Оно ему точно не надо.
Он не хочет лишний раз касаться его и уж тем более не хочет разглядывать его, когда он дремлет на школьной парте как полный придурок, которого необходимо разбудить. Не хочет вглядываться в живописность умиротворённого лица, в озеро веснушек и отмечать беззащитность образа. Не хочет замечать, как рукава толстовки мило делают беспричудные маленькие ладони ещё меньше, а сама одежда висит на его тонком теле. Абсолютно не хочет.
Нет, нет, нет.
Никто бы никогда и ни за что даже не подумал, что Деку - красивый или что он достоин их внимания. Он - беспричудный, бесполезный, жалкий и слабый. Всегда таким был и навсегда таким останется. Такой слой общества никогда не должен и не может нравиться великим людям вроде него. В них просто нет ничего особенного и уникального.
Он ненавидит его. Ненавидит за то, что он смотрит на него свысока, смеет противопоставлять себя ему в своих планах на будущее - сюрреалистичных и ребяческих, стоит заметить - и не уважает его должным образом. Этого достаточно, чтобы вообще никогда больше с ним не разговаривать и начать активно придираться к нему. Бакуго не знает почему он ещё не начал этого делать, но и не хочет задаваться этим вопросом - боится, что ответ будет снова заключаться в терзающей его слабости.
Он проклинает свои чувства. Проклинает и сейчас, когда смотрит на Деку, беспечно витавшего в облаках вместо активной деятельности что им поручили. Их одноклассники продолжали время от времени заходить и уходить, тоже внося свой вклад в уборку классной комнаты, а вот они вдвоём подметали пол, намертво прикованные к своему местонахождению.
— Деку, тащи совок сюда, хватит уже сорок считать, — С недовольством окликает он, продолжая старательно возить щёткой для пола по паркету, собирая пыль и мусор в одну маленькую кучу.
Ответа не последовало. Ни через секунду, ни через три. Оскалив зубы, Бакуго поскрёб по полу ещё немного, давая беспричудному короткую фору чтобы одуматься, вернуться из "пучины мечтаний", и не злить его ещё больше. К большей раздражённости первого, этого так и не произошло.
— Деку! — Он уже не стесняется повышать свой голос, надвигаясь на непутёвого одноклассника со щёткой в руках не хуже штормовой тучи. Его терпение закончилось и он готов отвесить неудачнику смачный подзатыльник.
Только после этого тот, наконец, смаргивает с глаз свою задумчивость, взвизгивает и отшатывается от Кацуки, как от огромного зверя. Глаза его округлились, а взгляд выглядел притуплённым, будто его только что резко разбудили. Должно ли это было вызвать у него какие-то определённые эмоции или нет - он всё-равно треснул по кудрявому затылку, получая в ответ однотипную, повседневную реакцию. Тот получил что заслужил, заставляя его ждать и выглядеть глупо.
Пока Деку потирал свободной рукой ноющее от удара место, красные глаза не отрывались от него ни на миг. Смотрели они бездумно, считай просто так, не задерживаясь на длинных ресницах или на чужих чертах лица. Вскоре сильные ладони заняли свою уверенную позицию на бёдрах, пока сам Бакуго мысленно продолжал осуждать ни на что не годного слабака за его поведение, параллельно с этим гадая почему он такой и когда он хотя-бы немного изменится, повзрослеет. Ему 9, о чём нельзя сказать если судить по его поведению.
— Ладно. На что ты там глазел вообще?
Лениво поворачивает голову, ожидая увидеть что-то типичное, но... Там была девочка, их одноклассница. Не птицы, не севший на окно жук или цикада, не красивые облака, не интересно падающая светотень или что-то ещё. Девочка. Ничем непримечательная, среднего роста с короткими волосами по плечи. Он не знает когда она зашла сюда, но не сказать что протирая доску она создавала много шума - он запросто мог её просто не заметить.
Кацуки сразу почувствовал что-то неладное. Его всего будто с размаху приложили о стену, внутри всё оледенело и упало замертво. От страха? Ожидания? Ужаса?
Красные глаза впились в румяное лицо напротив. Ответы, что читались в блестящем взгляде чужих глаз, заставляли желудок Кацуки бурлить от противоречивых эмоций. Гадко. Ему резко стало плохо.
— Ты...
— Она очень милая, — Застенчиво лепетал тихий голос, а сам Деку, как Бакуго показалось, слегка улыбался. Нет... — И она мне очень сильно нравится. Я знаю что я беспричудный и она навряд ли ответит мне в-взаимностью, т-так что... Не говори никому! Хорошо, Каччан?
И он улыбается ему шире: беззаботно, мечтательно, с искренней радостью. А вот ему стало тяжело на душе и тошно в желудке, причём фиг поймёшь почему. Ему же ничего из этого не нужно и Деку ему безразличен, это точно не из-за этого.
Хриплое "ага, да" было для Деку убедительным, достойным доверия ответом. Он считай сразу поторопился вовлечь своего одноклассника в подметание, отныне более ни на что не отвлекаясь - девочка покинула класс пятью минутами позже, вновь оставляя их наедине с пылью и деревянным полом.
У него нет чувств к Деку. Нет и не должно быть.
Но почему его разрывает на части от этого известия? От лица беспричудного когда он говорил об этом? Это само по себе чувствовалось в корне неправильно.
Возможно, в свои 10 с половиной, он плохо разбирается когда стоит влезать в не относящиеся к нему ситуации, а когда нет, почти не умеет сопереживать и не блистает умением понимать, анализировать других. Но он не просто чувствует - он знает, что должен что-то предпринять. Быстро и победоносно.
Ему больно и плохо, а так не должно быть. Видишь трудность - идёшь решать её всеми возможными способами. Почему, зачем и ради чего уже не так важно.
Он же не обязан объясняться перед самим собой, правда?
Именно поэтому на следующий день он под шумок уводит эту девочку из класса, пока остальные зеваки были заняты пустой болтовнёй и складыванием своих вещей в рюкзаки. Ему было достаточно безразлично бросить через плечо небрежное "эй, пошли со мной", она сразу же бодро встала из-за парты и последовала за ним как и было наказано. Даже не называя её по имени - не заботясь, как её зовут -, Бакуго получил что хотел только благодаря своей популярности и крутости, ничему большему. Будь он каким-нибудь ноунеймом из их класса это навряд ли бы произошло и точно бы закончилось плохо. Ему повезло быть таким талантливым и потрясным - родиться таким.
Он уводит её во внутренний двор их школы, совершенно не видя следивших за ними вкрысу одноклассников, внимательность которых он недооценил. Девочка к тому моменту уже вся испереживалась, это было видно по тому как она раскраснелась, тёрла друг о друга ноги и мяла свою нижнюю губу верхней. Правильная реакция - тебя не каждый раз зовёт куда-то поговорить сам Бакуго Кацуки, особенно вдали от остальных, наедине. Для многих это уже было билетом в Рай - он никогда не разговаривал с противоположным полом и никак не отвечал на горы валентинок. Такие особы сто процентов будут называться "избранными" в их классе.
— Да, Бакуго-сан? Зачем ты позвал меня сюда?
Он не совсем понимал с чего начать. Да и смотреть на неё было противно - внутри всё закипало, ведь всё, о чём он мог думать смотря на неё, был Деку. Она ему нравится. Она - такая типичная, взаправду ничем непримечательная девочка. Не красивая, не страшная, не толстая, не стройная и не худая - совершенно обычная. "И что он нашёл в ней?". Мысль, что у Деку нет чувства вкуса коль он сам не является эталоном уникальности и привлекательности, заставляет его только закатить глаза. "Точно, совсем забыл".
— Да так, — Он изо всех сил старается не показывать в глазах дикую злость когда приближается к ней ближе, опирая руку на кору дерева, рядом с её левым ухом. Кажется, она даже глазом не повела - девчачьи щёки пуще разределись на такую близость, — Ничего серьёзного.
В яркий и красочный закат, прижимая одноклассницу к одному из многих таких-же деревьев в школьном дворе, он лишился своего первого поцелуя.
Настолько ли это важно? Нет. Оно никак не помешает ему стать наисильнейшим героем в будущем. Это всего-лишь решает его проблему, не более.
— Расценивай это, как хочешь, — Он не смотрит на неё. Влажность на губах только сильнее провоцирует желание тереть их пока они не начнут адски жечь или не сотрутся вовсе, — Но ты мне не пара.
Ему плевать что это значило для неё. Было ли это важно для неё изначально или нет. Он уходит домой, оставляя её одну.
ㅤ
ㅤ
ㅤ
Понятное дело, что по приходу в школу на следующий день, он не ожидал "слухов", что заполонят их класс. Слухов только потому что для многих это казалось ложью - Кацуки слишком необщителен с девочками, чтобы кого-то целовать. Сначала он думал начать трясти болтушку - неумение держать язык за зубами наказуемо -, но дело было не в ней, а в её близкой подруге и ещё паре мальчишек, которым посчастливилось их увидеть. Это стало известно благодаря расспросам любопытных одногодок, что неумолимо подходили и задавали ему одни и те же вопросы, испытывая свою судьбу. Он мысленно пообещал себе разобраться со сплетниками позже, пока что демонстрируя свою неприязнь только косыми взглядами. Болтунам этого было достаточно, чтобы начать быть тише воды и ниже травы - Кацуки бы и не позволил, чтобы они вели себя по-другому и чувствовали себя комфортно после той свиньи, что они ему подложили. Идиоты безмозглые.
Он уже был в классе когда это произошло. Деку же, как и обычно, пришёл не самым первым, попадая в самое "пламя" обсуждения.
— Хей, слышал про вчерашнее?
— Да! Которое про Кацуки?
— Ага!
Бакуго нахмурился, замечая как Деку напрягся и начал вслушиваться в разговор. Он всегда "работал ушами" и был в курсе почти всего что происходило в их коллективе, этот раз не собирался становиться исключением. В области груди стало немного тесно - он планировал объявить это Деку с глазу на глаз, а не вот так, через посторонних.
— Они твердят, что Кацуки поцеловал Окинаву в нашем школьном саду, но я не уверен что это правда. Как думаешь?
И без того круглые глаза расширяются ещё больше, с щёк сходит бывалый румянец. Примерно такую реакцию он себе и представлял - правда, было бы намного приятнее видеть её прямо перед собой, в анфас, а не так, сидя на четвёртой парте правого ряда и высматривая её через спины остальных. Выглядит так, будто ему не всё-равно.
Вопреки его внешнему виду, он не убегает: Деку спокойно, хоть медленнее обычного, подходит к своему месту недалеко от обсуждающих слух мальчишек, дрожащими руками сваливает со спины рюкзак и плашмя начинает в нём копошиться.
Полнейший шок. Рад ли Кацуки, что он выглядит так? Скорее да, чем нет. О его чувствах к девочке больше не может быть и речи, значит боль и злость отпустят его страдающую душу.
Этого он и хотел.
После занятий он тенью следует за убегающим прочь беспричудным. Не торопясь, уже зная какую картину он увидит когда настигнет его и встанет рядом. Друзья с просьбами пойти с ними уходят на второй план, противное жужжание множества неважных голосов их одноклассников растворяются в свежести воздуха, оставляют его уставшие от суматохи уши. Ему было спокойно и волнительно одновременно. Что-то внутри подсказывало, что грядущий разговор что-то прояснит и к чему-то приведёт. К чему-то очень-очень важному.
Но важно ведь только становление героем. Ничего другое.
Ему ничего другое и не нужно.
Деку же сидел и плакал. Сжался в клубочек, прижимая свои бесполезные и слабые конечности как можно ближе к телу, и спрятал своё лицо, выставляя напоказ только кудрявую, многострадальную макушку. Смешно - картина точь в точь, как он её себе и представлял. Ничего не меняется.
Если перед первым поцелуем он нервно теребил пальцы, пока прятал ладони в карманах штанов, то сейчас они уверенно подпирали его бёдра, пока он подходил ближе к разбитому морально мальчику. Тишина, слова были излишни. Его нервная система была в полном покое - ему нечего переживать и не о чем волноваться. Он лишь молча изучает уже давно изученное и рассмотренное, подсознательно тяня голову наверх чтобы смотреть на него свысока. Весь язык его тела говорил как ему была безразлична величина ущерба, который он нанёс своими дрянными действиями.
— ...Каччан, — Опечаленный голос звучал тихо и монотонно. Навряд ли Кацуки услышал бы его если бы стоял на пару шагов дальше, — Она тебе тоже очень сильно нравилась, да?... Я не знал.
— Хах. И что по поводу этого? — Он фыркает, сузив глаза. Внутри от чего-то стало больно. Как следствие этому, он вспоминает долгий лист из слов, которые он вдалбливал в свою голову месяцами, и решает повторить его вновь, вслух, — Ты и сам всё прекрасно знаешь. Никому бы никогда не понравился слабый, никчёмный, жалкий, глупый беспричудный нытик вроде тебя.
— Извини.
Одно слово вышибает из него весь воздух и простреливает в его груди дырку. Он вздрагивает.
— ...Хах?
Противная разновидность слабости прокусывает его шею сильнее, залезая когтями куда-то под кожу: в сердце, в душу, куда-то очень-очень глубоко. Больно.
Деку сглатывает и приподнимает голову, смотря своими блестящими заплаканными глазами на него с некими оттенками сожаления и грусти. Видеть такое в анфас больно.
— Извини, — Голос звучал громче. Он подумал, что Кацуки не услышал его с первого раза? — Наверно, я заставил тебя чувствовать себя дискомфортно когда поделился с тобой всем этим... Т-тебе пришлось открыться ей раньше, чем ты был готов это сделать, и всё из-за меня, — Он всхлипнул, — Прости меня... Я должен был заметить.
Деку продолжил говорить что-то про то как он счастлив за него, выдавливая из себя улыбку. А он стоял и смотрел на него, пронизывая его нечитаемым взглядом из гремучей смеси потрясения и шока, пока внутри разгоралась злость. Обжигающая, противная, толкающая на истерику злость. В сочетании с "простреленной" раной в области груди это чувствовалось странно, ещё больнее.
— Блять! Какой-же ты придурок! — Он и правда срывается на крик, вытаскивая мокрые, ледяные ладони из карманов. Из глаз брызгает что-то режущее, щиплящее, а само его существо сотрясается - злость выходила из-под кожи наружу.
Деку ожидаемо жмурится и теряет улыбку, возвращаясь к жалостному выражению лица. Бакуго же слышит, что рычит, обнажая зубы, и одновременно с этим несильно шаркает ногой. Крупицы песка в небольшом количестве попадают на носки и красные ботинки, но обоих это не заботит. Мальчик ныряет лицом обратно на колени, будто прячась от него.
— Чё, уже не хочется на меня смотреть и лыбиться, а?! — Он ожидаемо-остро реагирует на изменения в чужой мимике - подходит на шаг ближе и поднимает чужую голову, хватаясь за чёлку. Дрожащему Деку ничего не остаётся кроме как последовать направлению чужой руки, несильно хватаясь за неё в процессе, — А ты смотри! Ну!?
— Й-я же не знал что ты чувствуешь! Извини меня, не злись, пожалуйста! — Он отчаянно пытался перебить его крики, чем раздражал только больше. Вновь слезящиеся глаза зажмуриваются, а раскрасневшиеся из-за плача губы сжимаются в тонкую полоску.
Редкие всхлипы. Рука Бакуго и сама задрожала. Боль заполняла его, конкурируя с сильным чувством ярости, и, как бы он ни противился, она брала верх. Она застыла в его красных глазах, принимая жалеющий и испуганный оттенок, что совсем не сочеталось со злым, широким оскалом... Пока даже уголки губ не упали вниз, делая оскал жалким.
Почему-то храбриться перед самим собой совсем не получается.
В протяжной, редко нарушаемой посторонними звуками тишине, он нарушает его личное пространство, кусает его за губы. Ему всё ещё больно и его нутро кричит об этом, от чего хочется избавиться. Угомонить это, чтобы оно заткнулось и перестало делать ему больно.
Деку, вопреки скупым ожиданиям, сжимается только больше, издавая визг схожей по звучанию с плачем умирающей лани, что утонул в паре всхлипов. Капли слёз мгновенно протекли путь от влажных век до подбородка, падая куда-то вниз.
Бакуго отстраняется, ёрзая коленями по песку, устраиваясь удобнее. Он всё ещё был в недобром расположении духа - оскал, хоть и не такой дикий и широкий, продолжал "украшать" болезненное, бледное лицо. Продолжая разглядывать Деку: беспричудного, жалкого, слабого нытика, который это всё устроил, Бакуго вновь сжал челюсти. Не позор ли? Из-за такого ничтожества так убиваться? Внутри на недобрые слова ёкает уколом боли, будто он сказал что-то неправдивое и неправильное.
Деку - просто жалкий беспричудный придурок, правда ведь? Кому он такой нужен - ему? Будущему герою номер один, идеальному Бакуго Кацуки?
Оно ему совсем не нужно, так ведь?
Он молча, без предупреждения, впивается в губы вновь, уже поцелуем. Деку перед ним вздрагивает, раскрывая шокированные глаза и устремляя их в красные напротив.
Кацуки отстраняется от губ с отчётливым чмоком, до сих пор оставаясь критически близко к чужому рту. Он бездумно глядел на того кто был прямо перед ним, быстро сглотнув. А вот Деку, кажется, не верил своим глазам. Или просто не хотел им верить.
— К-Ка...
Но ему не дают договорить - его губы затыкают вновь, успевая только что-то мыкнуть в процессе.
Поцелуи были странные. Кацуки будто целовал пламя огня и естественно обжигался - отстранялся с открытым ртом вновь и вновь, делая быстрый вздох чтобы прильнуть обратно. Пальцы перестали причинять кудрявой чёлке боль, зарылись в локоны за беспричудным ухом, ладонью касаясь прохладной от влаги щеки. Нежный, такой неожиданный от бойкого мальчика жест.
Он не мог оторваться, его что-то тянуло обратно к нежным губам. Его будто путником пустыни пустили к оазису попить воды. А Деку и не отстранял его, зачем-то позволяя всё что происходило.
Их самый последний поцелуй длился дольше. Бакуго, кажется, было дурно от того, что скоро ему придётся отстраниться - было страшно открывать тому рот, ведь было неизвестно что будет дальше. Сердце тем временем, не смотря на не весёлые догадки, билось, как сумасшедшее - но в приятном, бодрящем тоне, а не от боли или злости как было минуты назад -, а лицо покрылось лёгкой испариной от чувств.
В этот раз целоваться было намного приятнее.
Бакуго отрывает их друг от друга, тут же вдыхая полной грудью. Неверие, что только что было, желание вернуться к здравому рассудку и скинуть с себя заимевшую его слабость - всё перемешалось в одно, пока он упорно восстанавливал своё дыхание. Деку делал примерно тоже самое, только менее громко. Зачем-то, без какой-либо цели, он мажет кончиком носа по виску, случайно задевая кудрявые локоны чёлки... Щекотно.
Деку смотрит в его душу потерянно - даже испуганно -, и он мгновенно всё понимает.
— К-Каччан, я...
Закат был грязного, умирающего цвета. Таким же грустным был и отказ, что прострелил в Бакуго Кацуки не только его нежелательные чувства, но и ненавистную, мешающую ему жить слабость, что позволяла себе слишком много. Возможно он также прострелил его сердце и душу - Бакуго не чувствует, поэтому пока не может знать этого наверняка.
Всё это ему ведь и правда было не нужно, сейчас это понималось им яснее чего-либо другого. Он вновь был свободен, со слезами на глазах и потраченным на чепуху временем.
Да и Деку не выглядел как тот, кто бы ответил ему взаимностью.