Work Text:
ᅠ
29 апреля, почти 2 года до поступления в Юей.
Тишину в абсолютно обычной, уютной квартире, разрушает открывающаяся входная дверь, топот ног, и щелчок замка. Виновник сие типичного преступления, ученик средней школы - Мидория Изуку, бегло осматривает затемнённый коридор, не наклоняясь, снимает красные ботинки, в последствии с оглушающим звуком роняя их на пол, и проходит глубже в дом, останавливаясь в гостиной.
— Мама снова задержится, — Понуро заключает в пустоту подросток, заметив на кофейном столике записку, даже не читая мамин аккуратный почерк, который она аккуратно выводила на маленьком листе клеточной бумаги.
Он привык видеть этот блокнот ещё с ранних лет, когда он только начал самостоятельно ходить в начальную школу. Ничего кроме "Изуку, милый, прости, но, у мамы сегодня слишком много работы и она не сможет прийти раньше 5 вечера. Еда на кухне/на столе - обязательно покушай, сделай уроки и никуда не выходи. Люблю тебя!", в нём не писали.
Ему нравилось, что с детства с ним разговаривали как с понимающим, взрослым человеком. Только вот, когда тебе грустно и одиноко, а дома тебя может ждать только мама, да и той иной раз приходится работать в полтора раза дольше чтобы в доме было всё необходимое, значение этих слов переворачивается с ног на голову.
Нет, что Вы, отец Изуку не бросил их на произвол судьбы! Он находится в командировке за границей около 7-ми лет - с тех самых пор, когда Мидории стукнуло 6 -, и высылает им деньги, но настолько мало, что им этого не хватает. Мама, хоть и ни разу не говоря ни одного грубого слова в его адрес, понимала, что остальная сумма уходит на что-то другое, а не на семью, потому стала просить на работе дополнительную нагрузку, чтобы платили больше. Тогда-то невинное восприятие беспричудного о взрослой жизни и пошатнулось... как и его детство.
Подросток неуютно помялся на месте, думая о чём-то своём, но в конце концов дошёл до кухни и поставил воду в чайнике кипятится. Коль делать тут больше нечего, а поесть он хочет химию, которую нужно разогреть в воде, Изуку двинулся в сторону своей комнаты. Раньше он бы захватил по дороге в свою комнату печенье, но "так ты перебьёшь себе весь аппетит", которое в черепной коробке произносит собственный голос, не позволяет.
Скинув с плеч жёлтый рюкзак, Изуку по инерции приоткрыл окно и направился к письменному столу. Щелчок - кнопка на настольной лампе зажгла свет, стук - хрупкое тело легло на деревянную поверхность, пряча лицо в руки. Сначала ему нужно время всё переварить и перезагрузиться, ведь день был тяжёлый, затем - поесть и сделать домашнюю работу, а там гляди и мама с работы придёт. Там уже будет немного веселее, потому что Мидория будет не один.
По прошествии полминутной тишины, беспричудный повернул голову в сторону окна. Небо приближалось к "золотому часу" - облака принимали приятный, розоватый оттенок, а голубое небо желтело, из привычного синеватого превращаясь в бирюзовое. Воздух скоротечно холодел, подгоняя идущих по улицам зевак, и порывы его становились зловещи. Городская суета сменялась на вечернюю, более спокойную и неторопливую. Листва всё также шелестела, а птицы пели. Вроде и привычное зрелище, но успокаивающее каждый раз когда он в этом нуждается.
Изуку после пятиминутного спокойствия поднялся из удобного положения, сел ровно, и, чуть подняв правую ладонь, начал посекундно загибать тонкие пальцы, начиная, по привычке, с большого. Секундная стрелка на будильнике надоедливо щёлкала по всей комнате, но взбесило бы это, скорее, холерика на пике своего гнева, чем Мидорию. Мало того, на улице поднялся куда более сильный шум - словно кто-то взорвал очень громкую петарду -, и произошло это синхронно с шёпотом подростка, стоило ему начать лепетать вслух. "Три, два..." - счёт уже было не слышно: взрыв шумел под приоткрытым окном, которое секундой после отворится нараспашку и измучено заскрипит. На подоконнике, сгорбившись, кто-то стоял, глазами что-то ища.
— Йо, — Вскоре окликнул знакомый голос. Беспричудный остался невозмутим, при виде ухмылки уголки его губ дрогнули в улыбке.
У них всё с самого начала было ни как у людей.
Сие варвар и, по совместительству, друг детства подростка - Бакуго Кацуки -, как и всегда, в своей непринуждённой манере подошёл к хозяину комнаты и всей пятернёй провёл по его кудрявым волосам, но не так, как это делают задиры из их класса - сжимая в кулаке и заставляя смотреть наверх, в процессе выдёргивая парочку зелёных локон -, а нежно, словно пересчитывая каждую прядь.
— Каччан, — На одном дыхании выдохнул подросток, пока второй склонился и сгрёб худое тело в свои объятия, своим холодным носом утыкаясь в участок за ухом. Видимо, пока шёл к нему домой успел замёрзнуть.
— Тётушка не дома? — Хитро пробурчал блондин с красными глазами, не переставая ухмыляться. Его сильные руки спокойно покоились на хрупких плечах, свисая к столу, но после утвердительного кивка легонько дрогнули, как и наглое выражение на лице.
С самого начала было понятно, что они далеко не просто знакомые.
Будучи одного возраста, росшие в одной компании детей, дышащие одним воздухом и гуляющие в одном дворе: всем было понятно, что Кацуки и Изуку - два поля ягоды. Друг его - вольный, больше похожий на жар-птицу, выносливый, храбрый, уверенный в себе, талантливый, в конце концов, заимевший сильную причуду, и он - незаметный, тихий, слабый, беспричудный слизняк.
Эти двое находились на разных ступенях общества и, рано или поздно, их дружбе суждено было потухнуть. Наверное, так бы и случилось, если бы не непредвиденные обстоятельства.
Бакуго был ужасно упрямым. И потому, даже узнав о беспричудности сверстника, он не стал следовать наставлениям своих дружков с причудами, ведь обожал идти наперекор, и остался рядом. Да, изначально стремясь показать своё доминирование над низшим, вечно хвастаясь ему и грубя, но, сердце у него было не до такой степени чёрствым, чтобы это измывательство продолжалось дольше месяца, или двух. Что послужило кнопкой стопа? Кто знает.
Блондин оставлял скромные поцелуи на покрытой веснушками щеке, подобно клюющему зерно цыплёнку, на что его нежно гладили по рукам, застенчиво проводя по слегка рельефным мышцам:
— Ну же, Каччан, — Повеселевшим голосом, запротестовал Мидория, жмуря один глаз из-за светлых волос, которые тыкались в миловидное лицо, – Мне нужно делать домашнюю работу.
— К чёрту домашку, — Со смешком процедил Бакуго, одновременно с этим пробираясь к пятнышкам на маленьком носу. Изуку закатил глаза и не сдержал лёгкие хихиканья, ведь кому как не отлынивающему от задаваемых на дом заданий говорить это.
Кацуки поцеловал его в губы. Ещё во втором классе начальной школы, одной рукой держа его за ладонь, а второй фиксируя избитого одногодку за воротник подпаленной кофты. "Не смей трогать то, что моё" - 8-ми летний Изуку не расслышал это в тот день, но блондин повторял это снова и снова, когда кому-то хотелось почесать свои кулаки о беспричудного сверстника.
Их отношения были сугубо дружескими. Они ходили вместе домой, в школе обедали за одним столом, иногда оставались вместе на ночёвку, разговаривали, играли, гуляли. Всё было хорошо, и, по сути, должно было так и остаться... Но, когда Мидория, наконец, смог привыкнуть к поцелуям, как к принадлежности своему другу, Бакуго поцеловал его вновь. 10-ти летний Изуку видел: поблизости не было никого, чтобы так поступать. Лишь капли дождя, что смертниками разбивались о землю, запах сырости, шум сильного ветра и серые тучи, но они бы даже не подумали задирать беспричудного, ведь им это не нужно. Существовали только они, сидящие на лавочке под широким зонтом, и накрывшее город ненастье, которому было совершенно всё равно. Тогда блондин не сказал "ты - мой", не зыркнул злобно на жестоких детей, не разжал блестящую от микро-взрывов ладонь. Он только с опаской посматривал на одногодку, несильно сжимая свою коленку свободной рукой.
— "Ты мне нравишься, Деку, блин!",
С тех пор их отношения эволюционировали до того, что они имеют сейчас.
Они целуются - и уже далеко ни когда тому нужна защита -, обнимаются, обмениваются долгими взглядами, дарят им обоим ласку, в тайне заходят друг к другу в гости и иногда ходят куда-то гулять только вдвоём, словно на свидания. Бакуго часто, с хитрым лицом, шепчет тому какие-то нежности на ухо, пока Мидория гладит его по плечу или щеке. Благодаря своей причуде, Кацуки частенько пробирается к Изуку домой в тайне от хозяйки дома, через приоткрытое окно, от того и в районе определённого времени, потому беспричудный подросток никогда не ошибается с обратным отчётом. Если приходить не стоит, или же Деку просто-напросто не хочет его видеть, то он даёт об этом знать - окно, ведущее в комнату, закрыто.
Но, как-бы романтично это всё не звучало - они не пара. По крайне мере, светловолосый никогда не говорит о сверстнике как о том, с кем он встречается. Однако, стоит тому вопросительно прошептать: "Ты любишь меня?", в ответ всегда слышится томное: "Я люблю тебя", и этого им всегда было и будет более, чем достаточно.
Но по прошествии времени всё меняется.ᅠ
Когда множество поцелуев начали подбираться к уху, беспричудный звонко захохотал и заёрзал на стуле из-за щекотки, повернувшись полубоком к блондину, на секунду замирая.
И кому, как не Мидории Изуку, об этом знать.ᅠ
ᅠ
— ...Снова? — Одними губами шепчет подросток, чьи изумрудные глаза вмиг грустнеют. Бакуго лишь цокает да кривит полоску губ, когда тонкие пальцы одногодки касаются его свежих порезов на щеке. Маленькие, миллиметровой ширины, явно от осколков стекла.
***
Будучи друзьями они, безусловно, имели общие воспоминания, увлечения и договорённости, в одно из которых входило желание стать героями. Это невинное обещание, в последствии разрушенное Изуку по причине его беспричудности - за это Кацуки был на него очень долгое время зол -, переросло для блондина в настоящее помешательство.
— "Герои ведь такие сильные!" — Каждый раз восклицал пятилетний он, — "Их ничто не может остановить от победы над плохими парнями!"
Только вот чем больше Бакуго видел новостей, в которых говорилось о смертях героев, об отставках от должности героя по причине инвалидности, о проваленных задержаниях злодеев этими самыми героями, тем больше он начинал сомневаться в их компетентности. Светловолосый убеждал себя, что в таком случае, раз на этих бездарей положиться нельзя и те скорее себя в могилу сведут чем помогут кому-то, он обязательно станет лучшим из лучших - он и ни одной миссии не провалит, и до старости целым доживёт!
А потом появился Он:
"Всемогущий".
Единственный, в кого Бакуго верил, и кого уважал до беспамятства. Символ Мира, Номер один, всесильный, герой мирового масштаба, "настоящий герой в представлении Бакуго Кацуки"! Мальчик начал во всём ровняться на него - даже к тем, кто издевается над Деку, старался быть более милосерднее. Беспричудный не отставал от блондина - скорее, вдохновлённый его запалом и рвением к поставленной цели, чем собственной инициативой.
— "Когда я вырасту - непременно буду, как он!" — Хвалился Кацуки перед всеми, как только слыша "герой", сразу представляя "Всемогущего".
Но потом...
— В смысле он ударил Всемогущего?
Чем сильнее надежды, тем больнее разочарование. Началось всё тогда, когда какой-то злодей смог нанести удар по Символу Мира - до этого момента, между прочим, просто немыслимая мысль. И это был не какой-то там фильм, а прямая трансляция по новостям, они ещё тогда были вместе с Деку у блондина дома. Бакуго не мог поверить своим глазам - как тот, на кого он положился, может позволить себе получить урон от какой-то нюни?
Мальчик долго уговаривал себя, что такое случается, и что Всемогущий всё равно лучший из лучших:
— Да! Подумаешь, один раз ударили. Такого больше не повториться! — Уверял себя Кацуки, пока сам не начал в это верить.
... И не наступил на те же грабли.
— Символ Мира, Всемогущий, был тяжело ранен в схватке со злодеем* и доставлен в больницу! — Дальше 9-ти летний светловолосый уже не слушал: его трясло от злости и негодования. В добавок к разбитым ожиданиям он тогда очень сильно обидел Изуку, который просто хотел успокоить его, поэтому вечер у мальчика выдался тяжёлый.
Он ревел, что до этого происходило всего лишь несколько раз - и то, только когда у него что-то очень сильно болело. Угасающая вера в героев не сразу, но, при чтении нескольких новостей о новых неудачах геройского сообщества, окончательно потухла.
И что бы Деку ему не говорил и как-бы не призывал верить в защитников народа, внутри блондина уже ничего не поднималось. "Кроме поражений и смерти они ни на что не способны" - поэтому, когда беспричудный скромно, но заявлял про своё желание стать героем, Бакуго кричал на него, ведь коль эти разгильдяи даже с сильными причудами ни на что не способны, то на что может сгодиться беспричудный слабак, вроде него?
Но тот, кажется, так и не сдался.
***
— Каччан, почему? — Вопросил у сверстника подросток, бережно прижимая пластырь к одному из немногих порезов, чтобы он приклеился, – Неужели ты не видишь, что тебя это только калечит?
Какуки долгим, скучающим взглядом смотрел на стену, избегая висящий неподалёку плакат Всемогущего, так на это ничего и не ответив. Если-бы взрослого, самостоятельного мужчину, некогда послушного мальчика, пыталась вразумить мать, картина выглядела бы точно также.
Ему это не интересно, да и слышит он это уже не в первый раз.
***
Как вера в "добро всегда побеждает зло" для Бакуго пошатнулась окончательно - понятно, но как укоренилась противоположная? Когда перед красными глазами маячило поступление в среднюю школу, по новостям всё чаще начал мелькать уж больно дальновидный и сообразительный злодей, чьи речи после были ограничены и стёрты до лучших времён: "Пятно", или же в простонародье "Убийца героев". Он не боялся стоять в тени и делиться своими рассуждениями со снимающими сюжеты репортёрами, но и то - всего лишь несколько раз. Толкаемые им речи про проблемы героики, их алчность, их осквернение собственной работы, про гниющий мир, собрали ему немаленькую армию сообщников и единомышленников. И Кацуки в том-же числе.
Всё больше слушая его, всё больше размышляя о роли злодеев в целом - об успехе, который они имеют во время нападений - и о собственных наблюдениях по поводу героев, блондин сделал свой выбор.
Мидория ни на шутку испугался, когда на друге в один момент начали появляться следы побоев. До этого практически всегда выходящий чистым из драк, как он сумел так покалечиться, и, главное, кто это сделал? Когда спрашивать и получать в ответ ничего надоело, Изуку прибегнул к самому глупому и опасному виду получению информации - к слежке, ведь в различных сериалах что крутят в полдень по телевизору это работает. Учитывая их рутину, начать было легко: единственный раз в жизни ослушавшись маму он, всё ещё в гакуране, выскочил на улицу и хвостиком последовал за светловолосым... А вот продолжать, учитывая его неряшливость и низкие навыки в шпионаже, было труднее.
Эмоции беспричудного, когда рядом с блондином он увидел мелкую преступную банду, не поддавались описанию. Тогда, выглянув из-за бетонной стены и увидев, как сверстник спокойно беседует с уличными злодеями, его сердце пропустило удар и упало куда-то в желудок. Разочарований в тот день у Деку было ещё больше: поведение Кацуки, его брань, эти преступники рядом с ним... То что видели изумрудные глаза и слышали маленькие уши совершенно не радовало. Однако это был не предел противоречивых чувств - вишенкой на торте стало то, чему было суждено случиться позже.
Во время своего "патрулирования" те наткнулись на другую, только более крупную, разбойническую группировку и напали на неё. На наблюдение за сражением выпало мало времени: пока длилась перепалка, по нелепой случайности - по вине шороха гниющей под ногой газеты - находящийся рядом мужчина обратил на него внимание и, за шкирку, как вытаскивают фокусники кроликов из шляпы, через секунду держал Мидорию на весу.
— Чёй-то один из ваших трусливым зайцем прикинулся и за домом прячется?
Сердце пойманного подростка ушло в пятки, а живот болезненно заныл - настолько страшно ему стало -, но он мог лишь тянуть плечи ближе к голове, ведь был совершенно беспомощен. Отвлёкшимся на толканную речь парням чуть старше светловолосого неплохо прилетело за эту ошибку, но вот если Изуку это не волновало, то вид застывшего в оцепенении Кацуки без внимания не остался.
— Без понятия, это не наш, – Отозвался кто-то из самого пекла происходящего.
Беспричудный уже и сам хотел представиться обычным прохожим, попроситься уйти и со всех ног убежать домой чтобы залезть на кровать, под одеяло, больше никогда так не рискуя, но серия приближающихся к нему взрывов и руки, что схватили его сразу после, разрушили эти планы. Всё, что он успел почувствовать - это то, что он и некто, кто забрал его, начали подниматься ввысь. Взрывы не прекращались.
— Бакуго! — Его крепко прижали к себе, а через секунду школьник ощутил резкие порывы воздуха - настолько резкие, что у него неприятно шуршало в ушах -, каждые пару секунд слыша шум детонирующей причуды. На зов блондин никак не отреагировал, не переставая стремительно удаляться от места битвы, в то время как подросток в школьной форме со страхом смотрел вниз, не веря в то, что происходит.
Начали снижаться они только пролетев несколько кварталов, над каким-то высоким, сдаваемым в аренду зданием*, за время полёта проронив ни слова. Один был слишком шокирован и испуган, а второй просто молчал. Крыша была огорожена забором, с неё открывался неплохой вид на город, однако на ней редко кто-то бывает. Об этом говорит приевшаяся, долголетняя грязь. Тут хоть кто-то убирался? Если да, то когда?
Кацуки опустил сверстника, посадив его перед собой, а сам, пачкая штаны в области коленей в пыли и грязи, чего никогда не делал, устроился рядом. Продолжая играть в молчанку, атмосфера вокруг них была тяжёлая даже без слов и беспричудный это чувствовал, сжимаясь под её грузом. Боязливо взглянув наверх, на фигуру перед собой, изумрудным глазам предстал сгорбившийся, опустивший голову, напряжённый светловолосый. Ветер распушил колючую чёлку, поэтому было непонятно куда смотрели красные глаза, да и мимика не помогала прочесть состояние парня - его лицо было без эмоций. Видя блондина в таком расположении духа, Мидория почувствовал вину, хотя тот и не был виноват в том, что всё обернулось именно так. Мало того: он всего-лишь хотел убедиться, что с дорогим человеком всё в порядке и что с ним не происходит ничего плохого... А когда ответы тебе не дают, то ты начинаешь их искать самостоятельно, разве нет?
Уходя с головой в свои мысли, думая про увиденное и забывая про настоящее, он дёрнулся, когда был резко прижат к чужому телу, захваченный в объятия.
— Деку, ты думаешь головой или как?! – Начали сокрушаться над ухом, в противовес гневу прижимая голову одногодки к своему плечу, зарываясь пальцами в запутанные локоны. Голос парня в тот момент не поддавался описанию одним словом: он был, безусловно, рассерженный, но хриплый, как если-бы он плакал длительное время, и тихий, словно он боялся, что свидетелем его чувств будет кто-то помимо их двоих. Только сейчас Изуку смог ощутить мелкую дрожь, что проходилась по всему существу блондина, и от того ему стало на душе ещё хуже, — Что это вообще было!? Ты, вообще, понимаешь-, что-, где-... Я же видел, что ты дошёл до дома, что-... Какого чёрта ты оказался здесь? Что-... Как ты-... — Яростное причитание вскоре переросло в нервное бормотание, но беспричудный не винил в этом сверстника. Он всё прекрасно понимал ведь, на его месте, справился с сохранением самообладания намного хуже.
В тот вечер многое стало ясно. Обнимаясь, они дольше часа просидели на верхушке этого здания, окружённые прохладным осенним ветром, пылью, грязью, одиночеством, но и, одновременно, друг другом, чувствами, что они делили на двоих, и любовью. Изуку было нелегко принять слова, что Бакуго произнёс в тот вечер. Ему было трудно осознать, что у того, кого он знает так долго, есть и другая сторона, которую тот так старательно скрывал от близких, чтобы не ранить их и не доставлять им проблем.
— Я собираюсь стать злодеем, Деку, — Тогда, спустя много месяцев недоговоров, признался ему парень, отстранённо смотря вдаль, на уходящее за крыши домов солнце, — Да, как и многим приходится начинать с таких грязных мест, вроде мелких уличных банд, но не думай, что я навсегда останусь на этом уровне, — Беспричудный заметил, как узкие губы дрогнули в полуулыбке, но в ней читалось ни гордость или счастье, а лишь натянутость и некая печаль, — Вот увидишь: я буду пробиваться всё выше и выше пока, наконец, не стану достойным членом злодейского общества.
***
Сидевший на стуле блондин, заклеенный лейкопластырями, отклонился чуть вбок, ближе к стоящей на письменном столе "аптечке". Подаренная матерью железная коробка с Всемогущим - она всю его беспричудную жизнь лежит под кроватью, якобы содержащая коллекцию игровых карточек, что наглая и непростительная ложь. С недавних пор, её содержимым пользуется не только хозяин комнаты.
— Это правда то, чем ты хочешь заниматься, Каччан?
Тишина в ответ. Устав от того, что на него не обращают внимания, Мидория провёл по жёстким волосам, взлохмачивая их, затем спускаясь к израненной щеке, приподнимая светловолосую голову. Фиксируя взгляд красных глаз на себе, подросток склонился над владельцем этих глаз, приобнимая того за шею второй рукой и кротко целуя в лоб, минуя поставленный там недавно синяк. Решив постоять так некоторое время, Изуку замер в одном положении, замечая запах сажи в пепельно-жёлтых волосах во время дыхания, и то, как сильно напряглось тело рядом с ним.
ᅠ
— Каччан, подожди... Но что тебе скажут тётя и дядя, когда узнают? — После переваривания услышанного, заговорил подмёрзший в гакуране школьник, — У тебя не получится скрывать это вечность... Мало того, заниматься чем-то таким - это опасно!
— Ты не собираешься об этом распространятся, – Твёрдо перебил сидящий рядом блондин, взглянув на него, как полицейский на пойманного преступника, — А с родаками я как-нибудь и сам разберусь - без твоих предостережений, Деку.
ᅠ
Изуку неотрывно смотрел на Кацуки, словно вынуждая поговорить с ним, но, отнюдь, отстранённое выражение лица, словно приклеенное, ни на секунду не оставляло светловолосого. Обоим не нравилось, как резко игривая обстановка в комнате сменилась на напряжённую, но оба не могли отступить от своей точки зрения, продолжая упрямиться и гнуть свою линию.
ᅠ
—Всё это так неправильно..."
—А кто-то разве говорил что-то о правильности? — С ухмылкой цокнул светловолосый, пихнув сверстника боком, — Я просто делаю то, что считаю нужным, вот и всё.
ᅠ
Метаясь между тем что правильно, а что - нет, стоящий рядом с блондином устало вздохнул вновь, возобновляя зрительный контакт и продолжая говорить, в который раз за эти несколько лет, пытаясь достучаться до одногодки:
— Я просто не понимаю: почему всё должно быть именно так... Почему ты должен быть таким? Почему ты должен вредить себе? Почему ты должен совершать все эти поступки? Почему-... Зачем тебе это всё, если ты всегда, сколько я тебя помню, хотел стать героем? Что изменилось, Каччан? — С возлагаемыми надеждами на диалог лепетал беспричудный, пока второй лишь молча отвёл взгляд, чувствуя, как внутри всё щемило от боли.
С момента того разговора прошло достаточно много времени для того, чтобы всё пошло кое-как. Бакуго преспокойно идёт по головам вперёд, из одних преступных группировок перебираясь в другие, более популярные и масштабные. Он пару раз светился в телевизоре по новостям, их родители уже давно обо всём знают. Мама Изуку всячески старается оградить сына от общения с другом детства, но тот продолжает приходить, всё через то же приоткрытое вечерами окно, залезая в успокаивающие объятия рук, которых он касался ещё тогда, не переступая закон и живя беззаботными желаниями просто делать правильные вещи. И они с возрастом не меняются в отличии от блондина.
Он не помнит число, месяц и год, когда всё это началось, но не сказать что помня это бы что-то изменило.
ᅠ
— Каччан, пожалуйста, давай станем героями вместе, — Ещё тогда, на крыше, вопросил Мидория, положив холодную ладонь на твёрдое плечо, – Зачем тебе всё это?
Ответа на это не было ещё тогда, когда легко можно было повернуть назад.
А сейчас, коль его второе "я" - всего-лишь ребёнок, который вечерами сидел за домашней работой, гулял с друзьями, страдал фигнёй и совершал подростковые ошибки - лишь иллюзия, давно находящаяся в тени того, кем блондин себя сделал своими собственными руками, глупо было вообще ожидать ответа на это.
Уже слишком поздно. Беспричудный слишком наивный.
ᅠ
Наступила полная тишина и на сей раз Изуку было произнесено ни слова чтобы прогнать её вон из комнаты. Взглянув прямо перед собой, красным глазам предстало сдерживающее слёзы, покрытое веснушками лицо. Школьник поджал нижнюю губу, слегка надул щёки и весь нахмурился, более не поддерживая зрительный контакт между ними. Внутри всё сжалось, хоть светловолосый и не подал виду, настойчиво ожидая, пока изумрудные глаза взглянут на него вновь.
Даже видя всю безнадёжность, он, чисто из принципов, пытался спасти его, заводя один и тот же разговор раз за разом: решительно, смело, неумолимо, доставуче, со всей отдачей. Бакуго видел как быстро сдались его родители, как махнули на него рукой учителя и тётушка, один только он - этот наивный и добрый мальчишка, который был таким с самого их детства, не отпихивается от него за его выбор. Просит приходить, поддерживать связь, всегда держит руки открытыми для объятий, всегда ждёт его. От этого ему было больно. Все потеряли в него веру, один он, придурок, резво машет фонариком, взывающий к тому, что уже давно умерло... И он вроде как хочет бросить всё.
Кинуться на свет, вот только поезд ушёл, уже слишком поздно что-то менять. Роли в спектакле розданы: даже если сверстник каким-то чудом и поступит на героя, его туда уже точно не возьмут, расписав на лбу жирное и красноречивое: "злодей".
Раздражающе тикают часы и тихо пощёлкивает закипающая в чайнике вода. Между ними тишина. Прошло около двух минут: вопреки ожиданиям светловолосого подросток как стоял, слегка опустив голову, так и продолжал. Внутри всё сжалось вновь, с новой силой. Он чувствовал бесконечную вину и угрызение совести, но ничего не делал чтобы облегчить себе ношу, иногда не понимая самого себя.
Если беспричудный подросток получил ответы на волнующие его вопросы, то тем вечером Кацуки познал на своей шкуре нечто большее. Этот сковывающий ужас, волнение, страх за чужую жизнь - нечто невиданное ему до тех самых пор, именуемое любовью, или же одной из её сторон. В те секунды выхватывая одногодку из рук злодея, блондин ни на секунду не задумывался о том, как движется его тело, что он кидает напарников на произвол, что, фактически, сбегает - что унизительно -, отбрасывая всё связанное с собой на второй план. Его волновал Деку и только он. Благодаря нему он тогда впервые подумал о том, что подумают ближние к нему люди: как отреагируют, что скажут, что сделают. Раньше он уверенно полагал, что сохранит это в секрете, но после того как легко обо всём узнал одногодка, он всерьёз задумался о том так ли легко вести двойную жизнь на самом деле.
Все уличные преступники - редко когда совершеннолетние, чаще всего взрослые - не испытывают нужды беспокоиться о близких, так как спокойно идут вперёд без их присутствия, а что же Бакуго? Он не то, что восемнадцати не достиг - он только-только должен пойти в среднюю школу. Бесспорно, не удивительно, что его тогда кто-то брал с собой: всё-таки, взрывы - это Вам не хухры-мухры, а сильная, опасная причуда, ни у каждого она есть... Но те совершенно не задумывались, что таскают с собой, фактически, ребёнка... Или задумывались - кто знает, что в голове у этих людей? Есть ли им вообще дело до этого?
Поцелуй в щёку. Поддавшись вперёд, не переставая молчать, Кацуки легонько коснулся нежной кожи, закрывая глаза. Беспричудный дрогнул, открывшимся ртом хватая воздух. Этот жест. Давно изученный, всегда пробирающий до дрожи и предательски бьющий под дых. Так Бакуго говорит: "Прости, я не могу сказать". После он мог лишь отстраниться и с виной наблюдать, как солёные капли находили свой путь вниз по щекам, бесследно разбиваясь о пол. Так он призывал закончить разговор, заведомо зная, что подобная скрытность ранит Мидорию не хуже самой ситуации, заложниками которой они стали.
— Ч-что ты, — С запинками всхлипнул школьник, постепенно повышая свой голос на несколько октавий, заходясь в слезах, — Каччан, почему! Почему ты так поступаешь?!
Лицо светловолосого - отстранённое, истерзанное стеклом, что мелкими иглами разлетелись в разные стороны во время взрыва, совмещало в себе безразличие и вину. Красные глаза преданно смотрели наверх, с сожалением в полные боли изумрудные, прищуренные, как когда ему больно, слезливые. Он выглядел как маленький мальчик, который в чём-то провинился, и этот вид лишь больше подтверждал сожаление в дарованном им поцелуе. "Прости" - повторял грустный голос светловолосого в беспричудной голове. Державшийся изо всех сил - это стало для него последней каплей.
– Почему!... Ну зачем, ну почему, почему всё так? Почему ты просто не можешь остановиться?! – Содрогаясь, позволяя слезам срываться с лица, кричал он, больше не в силах сдерживать переполнявшую изнутри истерику. Мидория Изуку ещё долго будет сотрясать воздух своими словами, но блондину всё это, как об стену горох.
Либо же, он просто старается сделать вид, что это так.
Смотря на самое дорогое что у него есть - плачущее, недовольное, такое несчастное -, он мечтал перестать казаться стойким и разреветься вместе с ним, ведь это то, как он на самом деле себя чувствует, но вместо этого он мог лишь молча смотреть, хладнокровно ничего не предпринимая. Он запутался. Он не понимает, что должен делать дальше. Он уже и сам не уверен что выбрал правильный путь.
Ему хочется всё бросить, и в такие минуты он близок к этому, как никогда.
Из всех людей в мире: выбранный им путь не кажется малиной только из-за Изуку.
— Ч-чайн... Чайник закипел, — Охрипшим голосом прошептал школьник, корпусом поворачиваясь в сторону двери. Противный свист, доходивший даже до них, заполнял помещение и резал слух, но Мидория не спешил срываться с места, чтобы его устранять, — П-п... Пойду выключу, — Пошатнувшись в самом начале, он, медленно, словно боясь упасть, дошёл до двери и скрылся за ней, оставляя Бакуго наедине с самим собой, в комнате с приоткрытым окном.