Work Text:
На улице было тепло. Предвестник всё ещё не мог привыкнуть к летней жаре Лиюэ. Чайльд лежал на кровати в своëм номере над Банком Северного королевства; он проснулся, но ещё не встал с постели. Обыденная «ещё пять минут» лень давно не действовала. Он бодростовал уже два часа.
Прошлой ночью Чайльд лëг спать довольно поздно, но, несмотря на это, он, как и обычно, рано проснулся. Почему его тело не может позволить ему выспаться хоть раз? Из-за летней жары он вспотел, и толстые одеяла на кровати ну уж точно никак не помогали. Какой сегодня день? Понедельник? Вторник? Он не был уверен. В любом случае, сегодня ему не надо никуда идти. Его работа стала просто заполнением бумажек из-за закрытия границ Иназумы. Фатуи зашли в тупик, и поэтому Чайльд должен был остаться в Лиюэ в обозримом будущем. Ему было до смерти скучно здесь, но зато он стал больше общаться с замечательным консультантом Чжунли. Он и Чжунли являлись друг другу кем-то вроде неофициальных бойфрендов. Они целовались и говорили «я люблю тебя», но не называли самих себя парой. Это казалось странным, слишком обыденным и скучным.
Ранее на этой неделе Чайльд отменил ужин с Чжунли. Он не хотел ранить его чувства, да просто не мог заставить себя нарядиться и привести в приличный вид. Ему нравилось проводить время с Чжунли, но оно отнимало очень много энергии и сил, которых Чайльду и так не хватало.
Обычно ему нравились сложные задачи, и он с радостью хватался за любую возможность проверить свои навыки. Однако в последнее время ему не хотелось ничего делать. Он бездельничал, словно был мешком с картошкой. Он снова впал в депрессию.
Депрессия — это чувство, которое всегда маячило на задворках сознания Чайльда. У него неплохо получалось справляться с ней, а точнее, скрывать еë. Предвестник же уже натягивал фальшивые улыбки большинству людей, теперь может делать то же самое и по отношению к себе. От мыслей об этом его удерживали спарринги с Чжунли и недавние интрижки Фатуи. После заминки с операцией в Иназуме у Чайльда появилось гораздо больше свободного времени. Чайльд был не из тех, кто любит лениться и отдыхать, ему нравилось активничать, он ненавидел скуку. Когда ему становилось скучно, его мысли путались. Когда его мысли путались, становилось очень плохо.
Теперь у Чайльда было больше времени на размышления, а без каких-либо отвлекающих факторов это было практически приглашением к тому, чтобы волна депрессии захлестнула его.
Депрессия и жажда крови плохо сочетаются друг с другом. Несмотря на хороший ночной отдых, Чайльд чувствовал себя измотанным. Он решил, что это было неизбежно. Поэтому он перестал спать до полуночи. Если он ляжет спать, значит, следующий день наступит быстрее. На следующий день были бы те же изматывающие чувства, и всë повторялось бы снова.
Ему не хотелось вставать, но лежать потным из-за одеял тоже было не очень.
— Пора вставать, — сказал себе рыжеволосый, поднимаясь с кровати. — Сегодня будет хороший день. Я буду очень стараться.
Он повторял про себя эти слова каждый день, как будто пытался заставить самого себя поверить в это.
Одевшись, он подошëл к зеркалу — некая попытка привести себя в чувства. Его взгляд блуждал по своему Гидро Глазу Бога.
Он представил себе свои фирменные гидро-клинки; он настолько хорошо приспособился к тому, чтобы держать и драться ими, что случайно вызвал их.
— Я мог бы просто… — замялся он. — Было бы гораздо проще, если бы я- нет! Заткнись!
Он ударил себя по лицу, пытаясь отогнать навязчивые мысли.
Чайльд не хотел умирать. Если он и умрëт, то это случится на поле боя, в блеске славы, а не из-за какого-то глупого порыва, случившегося во время грусти. Чайльд не хотел умирать. Он просто не хотел жить так.
Вместо того чтобы направиться к двери, Чайльд понял, что снова лежит на кровати. Жалкий. Он даже не смог заставить себя выйти на улицу? Такое ничтожное оправдание для человека.
Он осторожно закатал рукава, чтобы намазать мазь. Прошлой ночью в порыве жажды крови и ненависти к себе он порезал руки. Порез находился в верхней части его предплечья, а не в нижней, поэтому его было сложнее спрятать, но и риск умереть был меньше. Иногда он не осознавал свою силу и не хотел случайно перерезать артерию.
Любые болевые ощущения у него уже притупились, это было даже знакомым чувством. Он ощущал гораздо более сильную боль от ранений, полученных в сражениях.
В животе у Чайльда заурчало — он был голоден, но вставать ему абсолютно не хотелось. Вчера вечером он съел несколько рыбацких бутербродов, этого же было достаточно, верно?
Его мысли вернулись к воспоминаниям о матери, которая велела ему есть овощи на ужин. Он ударил себя кулаком по руке:
— Прекрати. Блядь. Думать. Хватит. Думать. Хватит. Думать. — Он бил себя по руке по одному разу за каждое слово. Он снова себя ударил, и, не успев опомниться, стукнул себя уже по другой руке. Он должен быть наказан за то, что делает такие ужасные вещи. Это было похоже на дрессировку собаки: если вы отчитаете еë за плохой поступок, она больше так не сделает. По сути, это же здравая логика, которую можно применить и здесь, так ведь?
Он услышал стук в дверь. Он вздохнул и неохотно встал. Он нацепил улыбку и открыл дверь.
— Мистер Чайльд, господин Чжунли здесь, — склонив голову, сказала секретарша Екатерина.
— Господин Чжунли? Что он здесь делает?
— Две недели назад вы попросили меня внести ваш завтрак с ним в календарь, сэр.
Чайльд нахмурился: Чжунли пришлось бронировать столик в популярном шатре Синьюэ за две недели вперëд. Даже просто улыбнуться на короткую секунду казалось ему утомительным. Он не хотел снова отменять встречу с Чжунли, но и не хотел, чтобы он видел его таким.
— Эм, пожалуйста, сообщи ему, что мне нужно работать.
— Мистер Чайльд, у вас сегодня выходной, — ответила Екатерина.
— О… правда? В таком случае, пожалуйста, передай господину Чжунли, что у меня несостыковки в расписании.
— Я веду ваше расписание, сэр, может быть, я что-то пропустила?
— Нет, всë хорошо.
— Откуда тогда несостыковка в расписании?
Чайльду это надоело. Он бросил взгляд на Екатерину и закрыл дверь.
Через несколько минут Екатерина снова стояла в дверях.
— Что теперь? — спросил Чайльд, теряя и без того слабое терпение.
— Господин Чжунли сказал, что хочет поговорить с вами.
— Я не могу.
— Я в курсе, сэр, я сообщила ему об этом, но он сказал, что у него кое-что есть для вас. И он отказывается уходить.
Боже, какой же упрямый.
— Ладно. Пришли его сюда.
–––––
Через минуту в дверь снова постучали. Чайльд вздохнул и направился к двери, нацепив весëлую улыбку, чтобы поприветствовать Чжунли.
— Привет, мне очень жаль, но сегодня я вынужден отказаться от завтрака с тобой. У меня есть важные дела.
Чжунли наклонил голову, осматривая своими янтарными глазами Чайльда.
— Твоя помощница сообщила мне, что ты сегодня свободен и у тебя выходной. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Конечно, я чувствую себя прекрасно, — солгал он, но Чжунли, по ощущениям, видел его насквозь. Требовалось много усилий, чтобы врать кому-то, кто знал его настолько хорошо.
— Что не так?
— Ничего, я просто занят, понимаешь, произошло кое-что неожиданное.
— Чайльд. Не ври мне. Я уверен, что что-то не так, я знаю этот твой взгляд.
Проклятье.
— Ой, ты действительно уверен? Я просто плохо спал прошлой ночью, не волнуйся за меня, — он хихикнул, отчаянно пытаясь разрядить обстановку.
— Хочешь, я немного побуду с тобой? У меня нет сегодня работы.
Чайльд взвесил все варианты. Обниматься с Чжунли было очень заманчивым предложением, и он не был уверен, что сможет устоять перед ним.
— Конечно, но только если я получу обнимашки, — он, на этот раз искренне, улыбнулся. Ему становилось немного лучше.
Они вдвоëм легли на кровать Чайльда; Чжунли обнял его. Через некоторое время чувство облегчения от избавления щемящей грусти исчезло. Какой же он ужасный человек. У него есть Чжунли — самый замечательный мужчина, который когда-либо встречался ему. Почему он тогда всё ещё расстроен? Ему выпала честь служить Царице, быть предвестником. Ему повезло, что дома на столе всегда была еда. У Чайльда хорошая жизнь, так почему же ему больно?
— Пожалуйста, скажи мне, что не так? — спросил Чжунли, нарушая тишину, заполнившую комнату.
— Я просто вымотался.
— Я ведь не сделал ничего такого, что могло бы тебя расстроить, верно?
— Чт- нет, конечно, нет! Ты замечательный, — он подтвердил это, поцеловав тыльную сторону руки Чжунли. — Я просто думаю о всякой ерунде. Ничего страшного.
— Я знаю, когда ты лжëшь, Чайльд, — строго сказал Чжунли. — Ты не обязан рассказывать мне, но просто знай, что я всегда готов выслушать тебя и помочь.
— Ложь — это неотъемлемая часть жизни Предвестника, прости, это уже что-то вроде привычки. Со мной всë будет в порядке, просто на работе кое-что приключилось. Не беспокойся обо мне, Чжунли, — Чайльд поднял глаза и одарил его улыбкой.
Мужчина постарше вздохнул и запустил пальцы в волосы Чайльда. Они лежали так некоторое время; тишина начинала разговаривать на языке любви всякий раз, когда они прижимались к друг другу.
В животе у него заурчало — он был голоден. Время завтрака уже прошло. За последние несколько дней он съел всего лишь несколько бутербродов, так как у него отсутствовала мотивация вставать с постели.
— Ты голоден? Может, сходим в ресторан Ван Минь на ранний обед? — предложил Чжунли, всë ещë лаская волосы Чайльда одной рукой и обнимая его другой.
— Я не голоден, — ответил Чайльд, но в ту же секунду его собственный желудок предал его. — Ладно. Может быть, я и правда немного проголодался…
–––––
Чайльд и Чжунли сидели за уличными столиками ресторана Ван Минь и ели. Шеф-повар Мао не мог сравниться в приготовлении блюд с потрясающей Сян Лин; в еë блюдах чувствовалась страсть к своему делу.
Чайльд изо всех сил старался улыбаться. Его волосы были в полнейшем беспорядке из-за того, что он не расчесал их утром. На этот раз он даже решил не пытаться поесть с помощью палочек.
Послеполуденное солнце над их головами нагревало гавань. Лето в Лиюэ было жарким, и поскольку Чайльд всю свою жизнь провëл в Снежной, он не очень хорошо переносил жару.
— Как же жарко, — захныкал он, кладя голову на стол.
— Почему ты тогда не снимешь свой пиджак? — предложил его парень. Услышав это замечание, Чайльд выпрямился и замер. На этот раз он не смог ничего придумать, он просто-напросто не был готов.
— Это часть моей униформы, — солгал он, уверенный, что Чжунли не купится на это.
— Тебе не обязательно лгать о такой простой вещи, как пиджак, Чайльд. Я не лезу не в своë дело, мне просто не хочется, чтобы ты получил тепловой удар.
— Да со мной всë в порядке будет, ты слишком сильно волнуешься! — рассмеялся рыжеволосый, пытаясь сменить тему как можно быстрее.
–––––
Час спустя, Чжунли вышел из номера, помахав Чайльду на прощание. Тот вздохнул с облегчением: он любил Чжунли всем своим сердцем, но сегодня у него просто не было сил. Он даже не запер дверь, чтобы не пришлось вставать, если кто-то ещё решит наведаться к нему.
Он снял пиджак и бросил его на стул. Потом пристыженно посмотрел на свои руки.
В верхней части рук Чайльда были различные царапины. Недавно он сам порезал их своими гидро-клинками.
Его руки чесались сделать это снова.
— Нет, — сказал он себе. — Хватит думать, хватит думать, хватит думать!
Он отцепил свой Глаз Бога от пояса и швырнул через всю комнату.
— Прекрати! — крикнул он, обхватив голову руками и свернувшись клубком на полу рядом со своей кроватью. Он пытался сделать глубокий вдох, но ничего не получалось. Сейчас рядом с ним его Глаза Бога не было, но Чайльд в любом случае представлял опасность для самого себя. Он впился ногтями в кожу, царапая руки, сдирая струпья и заставляя порезы снова кровоточить.
— Хватит. Хватит. Хватит. — он пытался повторять это снова и снова, но сил не хватало. Он слабый. Он жалкий. Тупой, ну какой же идиот. У него не было права грустить. Быть Предвестником — привилегия. Близко общаться с Чжунли — привилегия. Так почему же он никогда не был довольным? Почему ему было недостаточно?
Чайльд не услышал щелчка поворачивающейся дверной ручки. Он всë ещë был свëрнут в клубок, его руки кровоточили от порезов. Он заслуживал гораздо худшего. Он — ужасный человек, он убил настолько огромное количество людей и существ, что не мог даже сосчитать. Он заслужил это. Он заслужил боль.
— Чайльд..?!
Он быстро отвлëкся от своих мыслей. Этот голос. Нет. Нет нет нет, этого не может быть. Это же его худший кошмар. Он в ужасе посмотрел на человека, стоящего в дверях, пытаясь прикрыться руками, но бесполезно – он уже увидел.
— Чайльд! — это был Чжунли. Он подбежал к Чайльду и склонился над ним. — Чайльд, ты в порядке?
— Да. Прости. Я на днях подрался с какими-то монстрами, извини, — предпринял он жалкую попытку солгать.
— Они свежие. Это не следы от стрел или когтей. Ты опытный воин. Эти порезы — от твоих гидро-клинков, у них чëткая форма. Ты сам сделал их… так ведь? — размеренный голос Чжунли успокоил его разум, который до этого был наводнëн навязчивыми мыслями. В голосе старшего мужчины звучала боль, неподдельное беспокойство и страх сквозили в его словах, хотя Чайльд и мог сказать, что тот старается сохранять спокойствие.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Чайльд, избегая зрительного контакта.
— Я оставил здесь своë пальто и пришёл забрать его, но услышал тебя. Ты подавленно звучал. Прости, что вторгся… — Чжунли взял руку Чайльда в свою, нежно и осторожно сжимая еë. — Прости меня. Пожалуйста, позволь мне помочь.
У Чайльда не было сил отказать Чжунли, да и Чжунли ни за чтобы не оставил его одного в таком состоянии. Он был настолько упрямым, что это даже почти выводило из себя. Чайльд не хотел, чтобы Чжунли беспокоился о нëм. Чжунли заслуживал лучшего.
— У тебя есть аптечка?
Чайльд кивнул:
— В ванной. Да.
Чжунли поспешил найти аптечку. Пока он был этим занят, Чайльд вздохнул и положил голову на руки, не обращая внимания на жжение в руках.
Чжунли присел рядом с Чайльдом и достал аптечку. Влажным полотенцем он осторожно вытер кровь с кожи Чайльда. Вздрогнув, тот поморщился от боли. Чжунли рассыпался в извинениях.
Прикосновения бывшего Архонта, казалось, успокаивали его. Он нанёс мазь на затянувшиеся порезы Чайльда и перевязал кровоточащие. Под конец растрёпанный Чайльд лежал, прислонившись к кровати, пока Чжунли перевязывал его порезы бинтами.
— Мне жаль, — сказал он, наконец нарушив молчание между ним и Чжунли.
— Не нужно извиняться. Пожалуйста, пообещай мне, что ты больше не будешь этого делать.
Чайльд вздохнул.
— Я не могу обещать. Я не хотел этого делать, оно само так вышло. У меня в голове полный бардак. Я не могу обещать, что не сойду с ума и не наделаю глупостей.
— Ничего страшного. Всë, о чëм я прошу, это чтобы ты попытался, и если уж не ради себя, то хотя бы ради меня.
Он разрыдался. Он плакал только перед Чжунли: тот знал, как сломать его защиту и заставить открыться.
— Прости меня. Я постараюсь, правда. Просто это так тяжело. Каждый день такой тяжëлый. Я не хочу вставать с постели, всë кажется бесполезным.
— Всë в порядке, Чайльд, жизнь трудна, но поверь мне, она станет лучше. Жизнь подобна горам. В жизни любого человека бывают моменты, когда ты силён и находишься на вершине мира, где ты чувствуешь себя счастливым. Но гору можно считать горой только в том случае, если есть что-то меньше, ниже неë. В твоей жизни всегда будут падения и плохие времена. Прямо как каньоны и долины. После падений потребуется много сил, чтобы вновь добраться до вершины, но всë всегда становится лучше. Поверь мне, я прожил 6000 лет.
— Архонты, Чжунли, ты заставляешь меня плакать! — сказал он, используя все свои силы, чтобы не сломаться.
— Плакать – нормально. И это нормально – быть честным с самим собой. Я здесь для тебя и ради тебя, ты не одинок.
Чëрт возьми, Чжунли идеален. Он великолепный и замечательный человек, Чайльду не могло так повезти. Он вытер слëзы со своего лица.
— Спасибо.
Чжунли нежно обвил руки вокруг Предвестника, притянув Чайльда в мягкие объятия. Они всë ещё сидели на полу. Чайльд прижался щекой к груди Чжунли, отчаянно пытаясь остановить подступающие слëзы.
— Я постараюсь. Я не буду лгать тебе, обещаю, — тихо сказал он. Его разум успокаивался.
— Хорошо. Я не знаю, что бы я делал без тебя. Я люблю тебя, Тарталья.
— Я тоже люблю тебя, Чжунли.
Он улыбнулся; его лишëнное сна тело, наконец, поддалось дремоте в руках Чжунли.
— Ты очень сильный, Тарталья. Я верю в тебя.