Work Text:
Ariana Grande — True Love
«Чонгук».
— Ох, смотри, милый, — мать указывает на открытку, опуская её немного ниже, чтобы сын посмотрел. — Кто-то хочет в следующем году тебя, — и смеётся, так как бумажка налеплена на нижнем уровне ели, которую набивали дети примерно одного роста с самим Чонгуком.
А сам Чонгук, шокированно посмотрев на мать, подумав, что раз женщина улыбается, то собирается его отдавать этому самому желающему, начинает хныкать.
— Не хочу новую семью! — сокрушается ребёнок, обнимая мать за ногу.
Соседи поворачивают головы, смотря на парочку, рассмеявшись, когда мать громко им объясняет, в чём причина грусти мальчика.
Чонгуку всего пять лет сейчас. У него первое осознанное Рождество началось в эти же года. Он серьёзно отнёсся к традиции поздравления всех соседей, носил с мамой пирожные, поздравлял знакомых, встречая их на улице. Вечером весь их район вышел к большой ели в центре города, чтобы повесить на неё шар с пожеланием на новый год.
«Хочу велик».
«Хочу девушку».
«Мне бы денег».
«Дайте время в подарок».
И «Чонгук» корявым детским почерком.
Так получилось, что в тот год Чонгук видит — кто-то хочет мальчика себе на новый год.
Мама думает: «девочка-соседка какая-нибудь?», так что не придаёт значения. Чонгук со многими на районе общается, он играет с ребятами, весь день бегает в самые разные дома. Ему нравится соседствовать.
— Я за газетой! — громко говорит Чонгук, надевая выходную обувь. Он выпрямляется, постучав ими по полу. На нём пижама и куртка.
Утро после Рождества, так что мама и её подруги ещё спят. Кто-то из них мычит, вставая, чтобы получить газету и поблагодарить мальчика.
Чонгук любит носить газету в дом. Ему в пять лет мало что поручают делать, так что особая ценность — иметь возможность выполнить то, за что погладят по голове и скажут «молодец».
Однако, как только Чонгук отворяет дверь в утро своего нового года после Рождества, случается… случается Тэхён.
И как бы объяснить вам Тэхёна?.. По ощущениям пятилетнего Чонгука — это кисло-сладкий соус в маке, который мало кто берёт, но он есть в наличии. А ещё он кислый и сладкий. Кислый, потому что Тэхён принёс им утреннюю газету и получает прямо перед Чонгуком утреннюю первую похвалу мамы. А сладкий, потому что зовёт его с собой играть в компанию старших ребят.
— Оденься хорошо. Ты похож на нахохлившегося воробушка, — мама гладит по голове, обращаясь к Чонгуку. — Спасибо, Тэхён. Подожди немного, я сейчас принесу профитроли.
В пять лет все немного глупы. И Чонгук, всё ещё познающий мир под собственной призмой, мало что анализирующий по ходу дела, отпраздновавший своё первое осознанное Рождество, гуляющий потом со старшими ребятами, которые над ним совсем немного потешаются, внезапно думает о Тэхёне: «мне не нравится».
Совсем не нравится.
«Чонгуки хочу».
В тринадцать лет подобное воспринимается уже как-то смущённее. Чонгук думает: «зачем я тебе? почему под конец имени –ки? почему вообще кого-то можно хотеть?».
В их районе всё ещё большая традиция — вешать на ель в центре города свои пожелания. А шар с именем Чонгука висит на одну голову выше. Там, где достать могут дети пятнадцати лет. Вымахавшие внезапно. Это те ребята, у которых ломающийся баритон, они слушают только пьяный рэп и гоняют на велосипедах во время Рождества по всему городу. Девушки не такие высокие.
В тринадцать лет Чонгук анализирует. И он действительно думает, кто бы это мог быть: тот же корявый почерк, смелое заявление.
— Твоя поклонница не унимается? Каждый год так, — мама смеётся рядом.
— Не смешно, — возникает Чонгук, вздыхая.
Под вечер теперь горят фонари, а не свечи. Вокруг толпа. Все разговаривают друг с другом, обсуждая, как прошёл их год на этот раз.
— Хочешь кота?
Кто-то говорит над ухом, заставив Чонгука вздрогнуть. Он поворачивает голову, смотря на своего соседа с конца улицы.
Это Ким Тэхён.
Очень сильно вымахавший Ким Тэхён.
— Питомец? — улыбается парень.
— Ну, я маме так намекаю, — Чонгук чешет затылок. — Как прошёл твой год?
— Скучновато, — Тэхён вздыхает. Он прячет голову в вороте лёгкой дутой болотного цвета куртки, даже шапку не надел. Чонгук изучает его взглядом, коротко улыбнувшись.
— Ты же стал королём бала в школе. Какое «скучновато»? — Чонгук закатывает глаза.
— Эй, я же этого не хотел. Класс заставил поучаствовать, — Тэхён машет рукой. Он выдыхает на ладонь, тут же засовывая обратно в карман. Чонгук кивает, соглашаясь, но смотрит так, будто абсолютно не верит. — Какие планы на вечер?
— Дома. Буду играть и пить какао с маршмеллоу, — Чонгуку тринадцать, он хочет быть вайбовым. Хотя бы перед пятнадцатилетним Ким Тэхёном.
— Я тоже так проведу Рождество. К тебе зайти, может? — он улыбается.
— Мама всегда тебе рада, — Чонгук пожимает плечами. — Почему бы и нет?
Тэхён широко улыбается, кивая ему. Он отступает на несколько шагов, прежде чем сказать, наклонившись к Чонгуку:
— Я, вроде, все намёки сделал, чтобы ты мне наконец-то дал свой шарф, дабы я не окоченел.
— Зачем? — Чонгук хмурится. Он не воспринимает ситуацию как флирт, закатывая глаза. Для него это звучит так, будто на его милый шарф с кроликами кто-то зарится.
Однако Чонгук всё ещё добрый малый, так что протягивает Тэхёну, почти припечатав к груди с наставлением вернуть вечером. Обязательно.
В тринадцать лет думаешь: «ой, вряд ли этот человек серьёзно хочет в подарочек Чонгука».
Но на утро его четырнадцатого года после тринадцатого Рождества Чонгук получает на пороге вместе с газетой коробочку с отверстием, откуда, пища, пытается вывалиться маленький котёнок. В это же время мать с недоумённым выражением лица гладит свой подарочек в виде такого же котёнка.
Так у Чонгука теперь два кота, знающая его Тайного Санту мать (ведь его котята – это кровные братья), украденный Тэхёном шарф с кроликами и один большой секрет, тянущийся с пяти лет.
«Чонгука-а, пожалуйста!»
— Господи, — семнадцатилетний Чонгук кривится, смотря на надпись.
Шар теперь побольше, почерк более аккуратен, содержание неизменно. Однако сейчас Чонгук вполне может дотянуться до ветки с шаром. Этот человек реально вымахивает вместе с ним. Каждый год.
Чонгуку это уже мало льстит, так как он раздражается, ведь не знает, кто. Да и в семье теперь постоянно отшучиваются на тему того, что у Чонгука есть тайная поклонница на их улице.
Сейчас Чонгук стоит, держа упаковку корма для его неугомонных котов, которые оба вчера так нажрались, что пришлось и в Рождество сходить за едой.
У мамы корпоратив на работе. Она будет только после вечера. Чонгук уже заказал им еду и скачал нужный фильм. Осталось дождаться, когда в гости нагрянет кое-кто.
Глаза застилает тьма. Внезапно. Чонгук автоматически поднимает руку, касаясь холодных пальцев на лице. Только один сумасшедший в такую холодную пору не носит ни шапок, ни перчаток, ни шарфов, пытаясь выклянчить всё добро у друзей.
Эта константа привычек почему-то неизменна в любых условиях.
— Хён? — Чонгук поворачивает голову, насильно пытаясь опустить руки.
— Какой «хён»? Имя. Живо, — его голос так чуждо ощущается сейчас.
По спине Чонгука бегут мурашки.
— Тэхён-хён, — говорит он, но почему-то тихо, почему-то робко, почему-то со сглатыванием в конце и покрасневшими щеками.
— Угадал, — Тэхён смеётся, опуская руки.
Чонгук поворачивается к нему, так и застыв на месте. Студент Тэхён выглядит потрясно: у него волосы покрашены, на плечах пальто, очки с золотой оправой, на шее увесистая чёрная камера. Так вырос. Чонгук его целый год не видел.
— Слышал, ты стал королём бала, — Тэхён щурится. — Каковы ощущения?
— Я этого не хотел! — Чонгук вновь вспоминает недоразумение зимнего бала.
— Вот-вот. Теперь ты меня понимаешь, — он смеётся, обнимая за плечи друга. — Какие планы на вечер?
— Еду заказал, фильм подготовил, игру купил. Хочешь зайти?
Чонгук спрашивает быстро, но потом одёргивает себя, тут же хлопнув по щекам. Взрослому Тэхёну наверняка не до игр с ним. Он же так далеко пошёл в этом плане. Наверняка он захочет засесть где-нибудь в баре и выпить с друзьями.
Причём тут Чонгук со своими котами и какао с маршмеллоу?
— У меня идея получше, — Тэхён задумчиво смотрит в небо. — Приготовим лазанью?
— Сами? — спрашивает, тут же получая в ответ кивок. — Зачем?
— А что? — парень хлопает глазами. — Готовить самому всегда полезно. Давай.
Не то чтобы ситуация такая странная. Чонгук с бьющимся в груди сердцем осторожно кивает, бросая на Тэхёна взгляд. Он сглатывает, соглашаясь. Крепче сжимая упаковку с кормом для котов, Чонгук плетётся за Тэхёном в магазин. Останавливается лишь на секунду, бросая на шар со своим именем короткий взгляд.
Вечер в тот день странный. Начиная с того, что мама, увидев их хлопоты на кухне, пугается готовки, всплеснув руками. Она сама смотрит фильмы, играет, пока мальчики занимаются анализом рецепта лазаньи. Всё это время один из котов лезет к Тэхёну на колени, оставляя шерсть на чёрных джинсах.
(И чего так прицепился?)
Чонгук задумчиво стучит пальцами по столу, когда после готовки Тэхён начинает сервировать всё, зажигая свечки. Потом приглушает свет, гоняет куда-то мать, поговорив наедине пять минуточек, стоит потом с камерой, приглашая сесть.
— И что это… значит? — Чонгук выдыхает, не веря в происходящее.
— Повышаю планку свиданий для тебя. Знаешь, как кружит тех, кто в школе ни с кем не встречался? — у Тэхёна странный аргумент.
— Это свидание? — Чонгук замирает, хлопая глазами.
— Да, — Тэхён говорит осторожно, он опускает взгляд, закусывая нижнюю губу.
Неловко-то как.
— О-окей, — Чонгук выдыхает. Он краснеет, отворачиваясь.
В семнадцать лет это на грани выплёскивающихся чувств, когда трепет внутри ощущается как распространяющаяся по телу волнами истома. Чонгук дрожит, когда моет посуду после ужина, а его внезапно обнимают сзади, утыкаясь мокрым носом в шею.
Тэхён шепчет:
— Я так скучал по тебе. Безумие. Я сойду с ума, если кто-то… меня опередит.
«Чонгук, выходи за меня».
— Только посмотри на этого нахала, — Чонгук указывает на шар со своим именем, развернувшись к Тэхёну.
Тот отвлекается от разговора с матерью Чонгука. Он подходит к нему, смотря на то, что его так заинтересовало.
В двадцать два года, когда вы заявляетесь в это место, как парочка, только начавшая жить вместе, такой секрет воспринимается уже как-то отрешённо. Чонгуку нравится традиция искать среди множества шаров желание себя. Хотя и грустно немного, так как все на улице теперь знают, что у них с Тэхёном. И вряд ли Тайный Санта этому рад.
Вся улица знает, как в семнадцать лет Чонгук испугался и Тэхёну отказал, потом испугался уже по другим причинам и поехал за ним в соседний город, как потерялся там же и, рыдая, звонил матери, спрашивая, куда и как идти.
Ему почти весь район помог найти дорогу до университета, где Чонгук, чувствуя себя самым крохотным в этой вселенной, начал сильнее плакать, увидев, что Тэхён в городе в его шарфике с кроликами. За этот шарфик с кроликами тот и был утянут в поцелуй.
Вся улица знает, как Чонгук и Тэхён страдали в отношениях на расстоянии, как учились говорить, до этого ошибаясь и ссорясь на весь район.
Вся улица знает, что Чонгук, чтобы пригласить Тэхёна на выпускной, поднял на уши весь район, чтобы ему разрешили понежиться в школе в объятиях своего парня без обязательств девочек в пары.
Вся улица знает.
Догадывается.
Уже практически все прекрасно понимают, кто ни заря ни свет встаёт и вешает этот шарик с заветным именем, чтобы увидел, принял и ощутил его присутствие рядом.
Все, кроме самого Чонгука.
— Нахал? А что не так? — Тэхён берёт шар, протягивая Чонгуку. — Кольцо внутри, всё красиво, презентабельно. Что не так? Или ты не готов?
— К чему не готов? — Чонгук лижет пирсинг на губе, удивлённо смотря на Тэхёна.
— Мы говорили об этом недавно. Условились, что хотели бы и в браке побыть. Почему «нет» вдруг?
— Подожди, — Чонгук тормозит его, глубоко вдыхая. — О, господи.
— Чонгук, — его парень вздыхает, — умоляю, скажи, что ты десять лет назад догадался, что это я.
Она выросла градацией — их любовь.
Медленно, будто увеличивается звук, превратилась в то, из-за чего Чонгук сейчас лезет обниматься, сжимая с каждым разом всё крепче и крепче. Мало ведь думаешь в повседневности, насколько сильна чужая симпатия.
А тут — с семи лет.
Тэхён каждый год с семи лет неизменно пишет на Рождество, что хочет и в следующий год Чонгука.
Его.
Всё это время.
Конечно, потом мать сразу рассказывает, как пошла к кошатнице-соседке в вечер Рождества и столкнулась с выходящим из её дома Тэхёном.
Конечно, потом Тэхён признаётся, что это он столько лет подряд пытался дарить ему всякое, близкое к желаемому.
Конечно, Чонгуку приятно от одной только мысли, что его парню за все эти годы одного бы Чонгука было достаточно, чтобы быть счастливым.
— Я люблю тебя, — шепчет Чонгук.
На столе тающее в горячем какао маршмеллоу, их коты борются за игрушки на ёлке, ночь Рождества перед камином в их собственном доме с уютом, который начинается с золотого поблёскивания кольца на безымянном.