Work Text:
Краски распылялись подобно разноцветному дыму и преображали скучные однотонные постройки. И если бы Жан умел летать, то все небоскрёбы в городе наверняка были бы заметны издали не только из-за своей высоты, но и из-за «кричащих» рисунков. Но вряд ли это одобрил бы главный страж порядка — Леви Аккерман, а также его вечно недовольный стажёр по имени Эрен. А ведь сам Йегер — тоже не лучший пример для подражания, неоднократно отмечал про себя Жан. Вечно будил соседей своей игрой на гитаре, неужели нельзя потише?
— Этот стиль называется «свобода чувств», тебе не понять, Жа-анни! — Будто бы специально задевая, протянул Эрен.
И Жана это правда задевало. Но не потому что это сказал Эрен, стараясь последним словом добить и подлить масло в огонь, и лишний раз напоминая о порой напрягающей гиперопеке со стороны мамы. Нет. Дело в другом.
Жан считал себя человеком прямолинейным и искренним, не скрывающим ничего, что приходило ему на ум. Ничего, кроме самых тёплых, недоступных ни для кого, чувств. Чувств, как ни странно, к лучшему другу злодея-гитариста (как Жан частенько называл Эрена, просто ради взаимных колкостей, или забавы ради). К тихоне Армину, в светлой голове которого чудным образом умещались доброта и сентиментальность вместе с умением мыслить рационально и трезво. Ну, почти всегда.
— Жан, ты здорово рисуешь, но не боишься, что это могут расценить как уличное хулиганство?
Жану никогда не было страшно, и всё чем удавалось отделаться, — это выговор от господина Леви, а также наказание от матери — неделя, а то и больше без любимого омлета и новых красок. Но Жан уже относительно взрослый студент, стипендии которого более или менее хватает на необходимое. Да и Аккерман, по правде говоря, просто бухтел на «вечный хаос» в любимом пансионе, но никаких штрафов никогда не было, ведь у Леви явно есть дела поважнее, чем «мелкое хулиганьё». А уж до Эрена в этом плане Жану и подавно не было никакого дела.
Армин внимательно, но мягко и по-доброму глядел Жану в глаза, словно готовый услышать правду, какой бы глупой или откровенной она ни была. Или ни казалась для Жана.
— Знаешь, Армин, в этом моя «свобода чувств». — Жан убрал за ухо выбившуюся прядь отросших волос. — Выходит, не такие уж мы и разные с Эреном-то.
Жан усмехнулся. Перевёл взгляд с Армина на утреннее солнце, восходящее над гладью Атлантического океана. Вспомнил, что израсходовал все баллончики с краской, кроме оранжевого, жёлтого и синего. Купить новые ещё пока не вариант, и именно это отчасти вдохновило на нечто новое. Столь же грандиозные мысли посещали только при самой, как Жану раньше казалось, серьёзной любви с первого взгляда. Но Микаса явно дала понять, что не разделяет чувств (не) самого красноречивого в мире романтика. У Микасы другие интересы. Но память о первой вспышке искренних чувств по-прежнему красовалась на огромной стене у окраины города — изящным чёрным соловьём, окутанным в длиннющий шарф.
А новые чувства оставили не менее заметные следы: вид из окна комнаты Армина на серую недостройку сменился рассветом на берегу, пускай и довольно стилизованным. Относительно умиротворенное после разговора со своим адресатом настроение стало бодрым после восторженных слов того самого адресата.
— Это… Это для меня? — В нужные моменты всегда собранный, Армин словно не мог поверить такому вниманию к своей персоне.
Армин в течение каких-то секунд приковал заворожённый взгляд к настенной «живописи», затем посмотрел на Жана — смущённо, но уже более расслабленно. Яркий, но простой, как рассвет, который каждодневно можно увидеть на песчаном берегу, но, даже к удивлению Жана, поразил Армина в нарисованном виде.
Светлый и позитивный — ничто на свете не затмило бы чистых мыслей этого парня, Жан в этом уверен. И золотистые волосы Армина, омываемые под ярким рассветным солнцем, будто бы изучали этот свет. Жан с нежностью улыбнулся, и от улыбки свело скулы, заметно заблестели глаза.
— Кажется, соринка попала. — Начал оправдываться Жан.
Но Армин не слышал, потому что заснул, прильнув к плечу товарища. Видимо, чтение книг по ночам сказалось. Маленький, совсем хрупкий с виду, хотя Армин — такой же студент как Жан и все их друзья. И всё же его хотелось прижать к себе покрепче, и не будить, хотя бы несколько минут, ведь в выходной день некуда спешить.