Work Text:
Камуи любил фотографировать больше всего на свете. Было ли это, потому что он был японцем, или же по какой-то другой причине, но мальчик не мог ответить на этот вопрос, по крайней мере, на данном этапе жизни.
Ято мечтал стать фотографом и исколесить весь белый свет. Он хотел побывать и в Чили, и в Шанхае, в Лондоне и Тунисе, Египте – везде. Мальчик хотел запечатлеть все красоты голубой планеты.
Каждый день, выходя на улицу, Камуи брал свой фотоаппарат и щёлкал им всё, что приковывало его взгляд. Он фотографировал улицы, по которым сновали люди, одетые в деловые костюмы, деревья, листья которых красиво переливались на солнце, ручей, что извилисто тёк в парке, недалеко от его дома, птичек, что резвились возле скамейки. Но больше всего на свете, Ято нравилось фотографировать одного мальчика, которого он повстречал на детской площадке в один жаркий июльский день. Ребёнок сидел на качелях и его взгляд был направлен в никуда. Вьющиеся короткие серебристые волосы, отливали на солнце невероятным светом, слепя слезящиеся глаза. От мальчика веяло грустью и одиночеством, и Камуи невольно им залюбовался.
Ято хотел подойти к нему, но не смог. Он просто застыл на месте, не в силах сделать и шагу навстречу. Вместо этого Камуи его сфотографировал.
Камуи стоял в тени дерева и наблюдал за мальчишкой, который раскачивался на качелях. Почему сердце глядя на него так неистово билось? Ято не знал ответа на этот вопрос, как не понимал и того, зачем наблюдает за кучерявым мальчишкой? Но с того дня, Камуи стал каждый день приходить на эту площадку и фотографировать одинокого ребёнка, чьи глаза говорили о многом.
Ято встречал его и в парке, радуясь тому, что может сделать с мальчишкой более разнообразные и красивые фотографии.
Камуи приходил домой и, поев, садился на свою кровать, доставая из под матраса коробочку, в которой хранились все фотографии мальчика. Он подолгу их рассматривал, поражаясь, грусти в глазах серебрянноволосого. Не понимая, почему этого ребёнка окружает такая холодная аура.
Он не был ослепительно красив, но Ято не мог оторвать от него свой взор. Мальчишка никогда не улыбался, но один лишь взгляд на него согревал всё естество Камуи. Ему хотелось коснуться кучерявых волос мальчика и проверить достаточно ли они мягкие на ощупь? Ему хотелось дотронуться до бронзовой кожи и почувствовать её тепло. Ято хотелось, чтобы этот ребёнок хотя бы раз улыбнулся. Чтобы он улыбнулся только ему.
У Камуи было сотни, а может быть и тысячи его фотографий, но мальчик так и не решился с ним заговорить. Он и сам не понимал, чего боялся. Быть может, разрушить ту магию, что окружала объект его наблюдений?
Каждый день Ято тянуло в парк и на детскую площадку словно магнитом. Там был он. И там мальчик мог его сфотографировать.
Для Камуи всё изменилось с болезнью матери. Он часами проводил время у её кровати, держа женщину за руку. Ему больше ничего не хотелось, только бы мама поправилась.
Каждый день он приходил в больницу, в надежде увидеть, как ей стало лучше, но этого не происходило. Неделя, месяц, три - Ято не знал, сколько прошло времени, но в один октябрьский день, когда он вместе с младшей сестрёнкой пришёл её навестить – палата матери оказалась пуста. Врачи смотрели на детей печальными глазами, и в глубине души мальчик понимал, что случилось страшное. Он не хотел в это верить, но заплаканное лицо отца, говорило само за себя.
Жизнь остановилась, и казалось, окрасилась в чёрно-белые краски. Всё, о чём мечтал Ято – остаться в одиночестве. Скорее по привычке, он брал фотоаппарат и выходил на улицу, невзирая на погоду, бродил по окрестностям, бесцельно, просто так.
В груди разверзлась дыра, которая поглощала всё естество, сжирала радость, убивала душу. Камуи забыл обо всём на свете, просто упиваясь своим горем, завывая от тоски и нахлынувшего одиночества. Он отгородился от родных, от всего мира, не замечая, что творилось вокруг. Его больше ничего не интересовало.
Скорее всё по той же привычке, Ято стал приходить на детскую площадку, ту самую, на которой он повстречал одинокого мальчика.
Камуи садился на качели и раскачивался, так же как и он, смотря в пустоту. Теперь он мог хотя бы отчасти понять, грусть того ребёнка, наверное он тоже потерял нечто важное.
Ято не знал уже, хотелось ли ему, чтобы кучерявый мальчишка прервал его уединение или нет? Но тот не появлялся. Его не было на площадке ни в тот день, ни через день, ни даже через неделю.
Прошёл месяц, быть может и больше (Ято не считал). Он снова был на площадке. На тонкой верёвочке, на шее Камуи висел фотоаппарат, которым он не пользовался уже очень давно.
Мальчик раскачивался на качелях, при этом смотря в небо, которое затянули тучи. Полил дождь, но даже это не заставило его покинуть своего места. Намокнет и ладно, от этого он не растает. Даже хорошо, что небо заплакало, тогда и его слёз никто не заметит.
Когда качели скрипнули, Камуи вышел из оцепенения. На площадке он больше не был один. Рядом с ним сидел тот самый мальчик, и он внимательно смотрел на Ято. Вблизи его глаза оказались ещё более притягательными, чем мог себе вообразить Камуи, но теперь ему было всё это безразлично. Он отвернулся от кучерявого и снова уставился в небо, оттолкнувшись от земли ногами. Его качели, вместе с ним взлетели вверх. Холодный ветер хлынул в лицо, заставляя поёжиться. Только сейчас Ято понял, что промок до нитки и жутко продрог.
Серебряные волосы мальчика липли к лицу, а взгляд его оставался беспристрастным. Почему-то сидя рядом с ним, и ни о чем, не разговаривая, Ято чувствовал себя умиротворённо. Присутствие этого человека казалось правильным. Рядом с ним он не чувствовал себя таким одиноким. Такого чувства даже его семья не могла ему дать – ни отец, ни сестра.
Камуи не понимал, что с ним, да и не желал разбираться в этом. Он не знал его имени, он ничего не знал о незнакомце, но ощущал в нём родственную душу.
О чём думал тот кучерявый мальчик, для Ято это по-прежнему было загадкой, но именно сейчас, он был ему роднее, чем кто бы то ни был. Камуи хотел, что-то сказать, хоть что-то, но так и не смог. Не смог, как и тогда, сделать первый шаг.
Серебряноволосый его как будто почувствовал. Он встал и рукой остановил качели Ято. Подойдя ближе к мальчику, он наклонился и легонько, почти невесомо, поцеловал его в щёчку. Она была мокрой от дождя и очень холодной.
Камуи невольно вздрогнул, залившись краской. Он ошалело посмотрел на мальчишку, неосознанно приложив руку к тому месту, которого ещё совсем недавно касались чужие губы. По телу Ято разливалось тепло, оно согревало его тело, и даже душу. На него внимательно смотрели алые глаза, такие же грустные и печальные, какие были при их первой встрече.
- Приходи сюда завтра, - его голос был тихим, скрипучим, и таким не похожим на голос ребёнка, - быть может, ты сфотографируешь меня… но уже с моего позволения.
Не прощаясь, он ушёл, оставив Камуи в одиночестве и лёгком недоумении. Ято по-прежнему был смущён, цвет его лица напоминал спелый помидор, но одно мальчик знал наверняка – завтра, он обязательно придёт сюда, чтобы сфотографировать этого странного ребёнка и быть может тогда, Ято, наконец, узнает его имя.