Work Text:
Ледяные капли воды стекали по изгибам изящного тела, заставляя сиять бледную кожу в холодном свете лампы. Пряди чёрных волос липли к рельефной спине, отчего их владелец прогибался в пояснице и запрокидывал голову ещё больше назад, подставляясь под сильные струи душа. Остатки пены от шампуня с комплексом экстрактов лекарственных растений, который пах достаточно специфично, мягко стекали по тяжёлым от набравшимся воды волосам, плавно переходя на округлые ягодицы и продолжая свой путь по подтянутым ногам.
Му Цин бы давно заметил чьё-то присутствие в ванной, если бы мог почувствовать поток холодного воздуха из коридора, когда открылась дверь и когда Фэн Синь долго стоял на её пороге, округлив глаза. Но вода была слишком холодной, а напор — слишком сильным, чтобы за ним и своими мыслями услышать чужой судорожный вздох и то, как закрылась дверь.
Фэн Синь никогда бы не назвал Му Цина хрупким, женственным. Он прекрасно видел очертания мышц под одеждой, наблюдал за тренировками, занятиями физкультуры и спортивными соревнованиями как в школе, так и в университете. Му Цин изящный даже со своим мышечным рельефом и силой.
Они достаточно долго находятся рядом друг с другом, чтобы громкие ссоры и драки перешли во что-то больше похожее на привычку, нежели на настоящую неприязнь. Так легче. Не нужно менять привычного расклада дел, нет нужды относиться друг к другу по-другому. Оба знают, что перепалки редко бывают затеяны всерьёз и с целью задеть, а остальное уже не столь важно. Их сложно назвать друзьями в привычном понимании этого слова, но в каком-то смысле они ими и были, хоть Фэн Сину уже давно перестало это нравиться.
Му Цин неведомой силой притягивал к себе взгляды всех вокруг. Всегда прямая спина, блестящие густые волосы цвета безлунной, беззвёздной ночи собраны в высокий хвост и лишь пара недлинных прядей оставалась у по-аристократически бледного лица, которое ни у кого язык не повернётся назвать некрасивым. Он умел сочетать простые неброские вещи, чтобы даже без наличия каких-то особенных акцентов люди оборачивались и провожали его фигуру взглядом. Му Цин притягивал людей к себе только внешностью и умом, полностью отталкивая характером и язвительными речами.
Отталкивал всех, но Фэн Синя почему-то, наоборот, притягивал. Возможно, дело в упрямстве самого Фэн Синя, а может, и в чём-то другом, но его сердце уже не первый год так сильно стучит, что грозится сломать рёбра изнутри, когда выпадает случай дотронуться, хоть и буквально на мгновение, до Му Цина, который терпеть не может когда его личные границы нарушают вне случаев драк.
Фэн Синь привык смотреть ему в глаза, вести разговоры, спорить, жить бок о бок в съёмной квартире на время учёбы в университете и не выражать своих чувств, спрятав их глубоко в себе, чтобы оберегать и не дать ни одному язвительному комментарию, ни одному случаю закатанных глаз Му Цина как-либо их задеть.
Но сейчас, в тесной ванной, Му Цин стоит перед ним голый и совершенно открытый, и Фэн Синь не успевает одёрнуть себя, прежде чем переступает черту — заходит в душевую кабинку и становится прямо за Му Цином, опустив горячую из-за контраста температур ладонь на изгиб чужой талии.
«Это неправильно! Так не должно быть!» — кричит сознание и просит уйти, извиниться, прежде чем Му Цин оттолкнёт, а потом уйдёт из его жизни навсегда. Он должен был плавно подвести к своим давно скрываемым чувствам, подобрать подходящую обстановку, а не стоять тут сейчас и рушить те доверительные отношения, которые выстраивались между ними не один год.
Взгляд обсидиановых широко распахнутых глаз, часто хлопающих длинными мокрыми ресницами, немного отрезвил. Фэн Синь одёрнул руку и, испуганный собственным же поступком, сделал небольшой шаг назад, но тонкие пальцы грубо смяли ткань просторной футболки у него на груди и резко притянули к себе. Поток ледяной воды тут же обрушился на голову, как будто бы обжигая тело, и Фэн Синь, зажмурившись, зашипел.
— Что ты хотел сделать? — прошептал Му Цин, всё ещё крепко сжимая футболку.
— Я… Ну я… — тут же замялся Фэн Синь, бегая глазами по швам кафеля за спиной Му Цина.
Он боялся посмотреть в глаза, боялся увидеть там злость, а особенно отвращение. То, с какой силой тот дёрнул его под струи душа говорило лишь об одном — ни на какие шансы, а уж тем более взаимные чувства Фэн Синь может не рассчитывать. Повезёт, если Му Цин согласится изредка перекидываться с ним парой слов и то только в компании Се Ляня.
Какой же он дурак. Не мог, что ли, потерпеть, выбрать надлежащее время, подобрать нужные слова? Может, тогда, даже если бы его и отвергли, они смогли остаться кем-то вроде друзей?
— Делай, — чётко произнёс Му Цин и притянул Фэн Синя к себе ещё ближе, полностью прижимаясь к нему своим нагим телом.
Фэн Синь думал, что ему послышалось; что в шуме воды померещилось такое желаемое: «Делай»; что под ледяным душем он уже заработал себе простуду и это лишь галлюцинации из-за высокой температуры. Он искал в тёмных глазах напротив ту злость, которую ожидал увидеть, но в них плескалось лишь нетерпение и такой же страх, как и его.
— Ты уверен? — почти одними губами спросил Фэн Синь.
Он должен убедиться, что всё это не плод его фантазии. Должен ещё раз услышать.
Му Цин привычно в своей манере закатил глаза, и только Фэн Синь подумал, что всё же послышалось, как его губы накрыли чужие, а пальцы на футболке разжались, медленно проскользив на шею и пустив по телу россыпь мурашек. Их губы дрожали то ли от холодной воды, то ли от так долго и тщательно скрываемых чувств, которым наконец дали волю.
Положив большую ладонь на оголённую и такую мягкую кожу чуть выше тазовой косточки, Фэн Синь мягко толкнул Му Цина вперёд, прижимая спиной к кафельной стене, а второй потянулся к ручкам душа, чтобы сделать воду чуть теплее, пока ещё может здраво мыслить.
Покрасневшие щёки Му Цина сводили с ума. Весь Му Цин сводил с ума.
Он провёл по чужой нижней губе языком и, посмотрев из-под приоткрытых ресниц на Фэн Синя, наткнулся на яркий взгляд янтарных глаз.
— Ты мне нравишься, — прошептал Фэн Синь в самые губы, чем вызвал в ответ добрую усмешку, прежде чем к его губам снова прильнули уже в более сладостном и тягучем поцелуе.