Work Text:
Для двоих в ванне слишком тесно, но им обоим эта близость нужна больше глотка воздуха.
Пальцы, едва касаясь бледной кожи, оставляют влажный след над изящной линией ключицы и скользят ниже по плечу. Расслабленная и непривычно сгорбленная спина доверительно прижимается к смуглой груди с очерченными — кропотливая работа искусного скульптора — мышцами.
Их руки с так по-родному, так по-правильному переплетёнными друг с другом пальцами лежат на бортике ванны, успевшей нагреться от горячей воды.
Фэн Синь не может сдержать счастливой улыбки, получившейся немного вымученной, видя, какой сейчас перед ним Му Цин — открытый, уязвимый, искренний, интимный. Откинув голову на плечо Фэн Синя, он прикрыл веки и наслаждался движениями чужих пальцев, нежно перебирающих пряди чуть влажных мягких волос.
Му Цин — блеск проницательного взгляда обсидиановых глаз — мирно дышит, впервые за эту неделю опустив плечи и позволяя грузу ответственности спасть с них хотя бы до утра понедельника. Ему нравится, как любимый человек нежно, до щекотки, пробегающей трепетом по коже, поглаживает ладонь немного грубоватыми подушечками пальцев.
Такие вечера пятницы, когда оба могут провести время вместе, оставив все переживания за дверью их квартиры, редки и оттого ещё более ценны.
Трепетное касание губ на подбородке — Му Цин смотрит из-под полуприкрытых век с подрагивающими чёрными ресницами. Ему не нужно ничего говорить, чтобы Фэн Синь знал, как его возлюбленный благодарен ему за всю нежность, заботу и любовь, что он дарит.
Вода начинает остывать. Фэн Синь напоследок пропускает меж пальцев немного вьющиеся от влаги волосы — это то, что доступно только ему; то, что Му Цин поначалу не хотел показывать, пряча свои волосы, как только те начинали закручиваться, и протестующе шипя, когда Фэн Синь с улыбкой просил не скрывать подобное от него, — кладёт ладонь на живот и любовно, с толикой грусти гладит место с тремя белыми полосками шрамов, расположившихся недалеко друг от друга.
Однажды Му Цина чуть не забрали у него. Один из родственников пациента, состоящий в какой-то сомнительной компании, твёрдо решил отомстить за смерть своего близкого человека на операционном столе и караулил возвращающегося домой Му Цина в переулке.
Теперь Фэн Синь ненавидит больничные коридоры, ненавидит ожидания, ненавидит все оттенки красного цвета ярко горящей лампы над операционной, цвета тёплой крови, пропитавшей ткань бежевого свитера, сочившейся сквозь тонкие пальцы, растекавшейся вязкой лужей рядом.
Ножевые ранения не были слишком серьёзными, не задели жизненно важных органов. Фэн Синь благодарит судьбу за то, что решил выйти вынести мусор поздно вечером и наткнулся на Му Цина, истекающего кровью, который не был в силах кричать о помощи, выдавливая из горла только хрипы; который не мог позвонить: разбитый телефон лежал рядом. Благодарит, что родился с четвёртой положительной группой и смог быть донором крови пока персонал больницы не получил другую.
Фэн Синь помнит ощущение крови любимого человека на своих руках. Он никогда не забудет тот кошмар, который пережил, когда Му Цин каждую секунду боролся за свою жизнь: он потерял слишком много крови, а фактор её свертываемости, который всегда был низким, ни разу не приносил облегчения.
Му Цин подтягивает ноги ближе к себе и кладёт ладонь поверх руки возлюбленного, всё ещё задумчиво поглаживающего его живот, мягко сжимая её. Он ничего не говорит. Знает, что любые слова будут излишни.
Родные губы прижимаются к шее, тщательно выцеловывая смуглую кожу, переходят выше на линию челюсти и останавливаются на шероховатом белом участке кожи, тянущемся по щеке от уха до подбородка — ожог, несчастный случай из детства. Му Цин удивляется и искренне восхищается тем, как после подобного Фэн Синь стал пожарным, при этом прекрасно справляющимся со своими обязанностями.
Фэн Синь отпускает руку Му Цина и обнимает его поперёк груди, крепко прижимая к себе. Оставшаяся в одиночестве бледная ладонь аккуратно ложится на чужую щёку и поворачивает голову Фэн Синя к себе. Светлые янтарные глаза встречаются с глубоким взглядом чёрных напротив.
Им не нужны слова, чтобы понимать, чувствовать друг друга. Это то, к чему они шли не один год, ссорясь, доходя почти до расставания, кидаясь словами, которые задевали за живое. Им обоим стыдно за то, что они наговорили в порыве злости, но также они в каком-то смысле дорожат этим, как ценным опытом, который никогда и ни за что не хотелось бы повторять.
Губы Фэн Синя короткими поцелуями, словно мимолётными прикосновениями невесомых крыльев бабочки, покрывают бледную влажную кожу чуть розоватых щёк, выраженных скул, точёному подбородку и наконец находят приоткрытые губы, осторожно касаясь их, будто лепестков нежных цветов, которые легко можно повредить.
— Я люблю тебя, — шепчет Фэн Синь, отрываясь от любимых губ и горячо дыша прямо в них.
— Знаю, — Му Цин слабо, но от этого не менее нежно и счастливо, растягивает губы в улыбке и оставляет на чужих губах ещё один короткий поцелуй. — Я тоже тебя люблю, — шепчет совсем тихо, почти неслышно.
Он редко произносит эти слова, предпочитая показывать свои чувства действиями. Му Цин готов меняться, прислушиваться и слушать.
Поначалу он не любил прикосновений, ощетиниваясь, словно настоящий кот, на каждую попытку Фэн Синя нарушить его личное пространство: Му Цин любил издалека.
Фэн Синь слишком ценит, любит его и дорожит им, чтобы к чему-то принуждать, поэтому терпеливо, сквозь сжатые зубы, ждал, наблюдая, как Му Цин медленными шагами, виляя, с длительными и частыми остановками двигается к нему.
Теперь Фэн Синь наслаждается крепкими объятиями со спины, когда стоит на кухне за плитой, нежными перебираниями каштановых волос, когда лежит на коленях Му Цина, уткнувшись лицом ему в живот, частыми поцелуями, поглаживаниями.
Му Цина научили не бояться своих чувств, Фэн Синя научили ждать и смотреть на вещи с разных сторон.
Вода в ванне уже почти остыла, но им не холодно. Только не тогда, когда они рядом друг с другом.