Archive of Our Own

  Это Сергей Разумовский. Ему глубоко за двадцать, он работает айтишником среднего звена в самой заурядной фирме, отвечает коллегам на все предложения «Коллеги, давайте уже после праздников», мечтает о новогоднем чуде и в данный момент грызет от скуки ручку синего цвета.

      А ещё он по уши влюблен в Олега Волкова из соседнего отдела.

       — Надо было идти на завод… — Тихо простонал Серёжа, переворачиваясь в кресле и вглядываясь в очередной отчёт.

      — А чё не пошёл?

      На сцену выходит Игорь Кольцов по прозвищу «Гром» (лучше вам не знать, что было на том корпоративе, после которого прозвище и появилось). Ему совсем глубоко за двадцать, он носит тёмные кудряшки на голове, серую футболку из Юникло на теле, красную жилетку на футболке из Юникло и наглый оскал на лице. Весь офис страдает от его подколов, но больше всего — Разумовский, потому что путь Игоря к кулеру проходит мимо рабочего места Серёжи. А ещё поговаривают, что Кольцов засматривается на Серёжу с иными целями.

      — А как бы ты меня тогда своими тупыми вопросами доставал? — Язвительно ответил Серёжа, кривясь в лице.

      Меньше всего ему сейчас хотелось общаться с Игорем — и так настроения никакого. Хочется праздника, чуда, каникул — как в школе. Чтобы отпустили пораньше, четверть на пятёрки, холодная зима со снегом и почти две недели счастья впереди.

      А не вот это вот всё.

      Ни тебе праздника, ни тебе каникул, ни тебе зимы. Денег на подарки не осталось, надо успеть заплатить налоги и коммуналку, с января всё опять подорожает, ну и в Питере снова слякоть вместо сугробов.

      — А я б тебе письма писал, — наигранно сделав мечтательный вид, ответил Игорь, оперевшись о перегородку.

      — На что мне твои каракули с ошибками?

      — Что сразу с ошибками? Я, между прочим, грамотно пишу, потому что читаю много русской классики. Знаешь, кто мой любимый писатель?

      Серёжа вскочил со своего места, поспешно собрав кипу бумаг, и раздражённо бросил:

      — Достоевский! Все знают, что ты только Достоевского и читал… Так, мне пора, отстань.

      Ослеплённый негативной энергией, Разумовский стремительно вылетел в проход, не замечая никого на своей пути, и врезался в крепкую фигуру, отлетев назад. Бумаги разлетаются (красиво).

      — Блин! Совсем уже… — Серёжа посмотрел перед собой и закончил медленно, с придыханием: — Охрене… ть. Олег?

      Статный брюнет с глубокими блестящими глазами стоял напротив и ему, Серёже, растерянно улыбался.

      — Сергей! Ты так спешил, я не успел отреагировать.

      — Моя вина, я задумался… — Серёжа смущенно опустил глаза, заправил прядки рыжего каре за ухо.

      Ах, Волков! Первый в офисе красавец. Ходит в своих роскошных тёмных костюмах, разносит дурманящий аромат дорогого парфюма, басит бархатным голосом по делу. К сожалению, никто в офисе не ведёт статистику такого толка, но если б вели, то точно бы могли сказать, сколько сердец Олег занимал, сколько разбил, а также делали бы прогнозы с помощью простейших нейронных сетей о том, сколько жертв падёт в следующем месяце. Разумовский давно в этой выборке. Уже не первый месяц он мечтал о том, как отдастся Волкову прямо на своем рабочем столе, раскидывая документацию, и о любви, конечно же. Большой и чистой.

      Молодые люди синхронно присели, начав собирать страницы с пола. На белоснежных щеках Серёжи, покрытых тонкой кожей и бледными веснушками, проступил румянец.

      — Олег Давидович, не стоит! — Когда Разумовский волновался, начинал называть коллегу по имени-отчеству. — Вы, наверное, спешите.

      — Мне разве сложно тебе помочь, Серёж?

      Чёртов Волков. Серёжино сердце и так нервно постукивало из-за рабочего напряжения перед длинными новогодними выходными, а здесь ещё ты, жгучий брюнет, хозяин грешных фантазий. И галантный опять такой. Ну вот. Ледяные пальцы с тонкой кожей почувствовали горячие и крепкие пальцы, отдающие смуглым оттенком; всё как в романтических фильмах, только для страстного воссоединения, к большому сожалению Разумовского, надо чуть больше, чем лень сценаристов, пилящих бюджет Фонда кино. А прикосновение тем временем мигом зародило огненную искру, которую лучше было бы держать подальше от проводки — не дай бог что, и придется голубкам разлететься по разным офисам.

      — А что вы делаете здесь? — выпалил Серёжа, собрав мысли в кулак (и усердно отделяя их от мыслей, в которых коллега подхватывает его на руки и уносит в закат, прочь от дедлайнов) и вспомнив, что Волков работает в другом отделе.

      — Да вот. — молодой человек поднялся. — Новогодняя кутерьма. Я, если ты знаешь, не первый год у нас местным волшебником подрабатываю. — от бархатной улыбки дыхание замирало. — Со студенчества Деда Мороза играл, и так уж получилось, что для детей своего отдела за скромное вознаграждение устраиваю эдакую сказку.

      Серёжа закусил губу, потакая своей дурной привычке, и снова заправил непослушный рыжий локон за ухо. Перед ним стоит идеал и вещает на своем идеальном языке. Конечно, Волков, настолько ты хорош и удачлив, может, ты ещё котят спасаешь и одним взглядом исцеляешь?! Хотя во второе поверить как раз можно было — Разумовский забывал обо всех проблемах, несмело поглядывая в глубокие глаза под чёрными бровями главного объекта воздыханий не одного отдела.

      Игорь, пристроившийся в своем наблюдательном пункте и бдящий за романтической сценой, уже готов был начать исполнять свою роль в этой шахматной партии, но его красноречию помешал вальяжно выкатившийся в коридорчик начальник отдела. Роман Игоревич, поправив очки, с кошачьей хитростью оглядел работничков, и задорно начал:

      — Ну что, граждане тунеядцы… Есть желающие помочь соседнему отделу в волшебстве и магии? — из-за перегородок появились заинтересованные макушки. — Вижу, вижу, желающие есть. Итак, не будем тянуть кота за рога. Кто согласен за скромное вознаграждение пройтись с ма-а-аленьким концертом по паре квартир наших сотрудников, слушая стишки с табуреток и отдавая закупленные шоколадки, а?! Но! — Роман поднял указательный палец вверх. — Есть один нюанс… Дед Мороз есть, нам Снегурочка нужна!

      Поднялся гвалт. Кто пошёл в юмор, кто посетовал на обломавшуюся возможность отлынивать от работы, кто принялся под шумок обсуждать своё. Кольцов, уличивший минутку, вклинился между Волковым и Разумовским.

      — Во дают… Не, это дело благородное, но Серёжку мы вам не отдадим. Он у нас парень вспыльчивый — жесть, любого Деда Мороза сожжёт, а в последнее время дык вообще на людей бросаться стал. Доктору бы показаться. О, кстати, был я тут недавно на Рубинштейна после Думской…

      Олег крайне скептически выслушивал речь Игоря, обращённую то ли к нему, то ли к Серёже. Гвалт становился всё громче.

      Достало, достало, достало.

      — Я могу! — резкий голос перекричал всех и вся.

      Несколько десятков пар удивлённых глаз уставились на парня с рыжим каре, вцепившегося в кипу бумаг у своей груди в белоснежной рубашке.

      Роман Игоревич хитро сузил глаза.

      — Вот так так… Разумовский, красавчик! — начальник одобрительно указал на подчиненного, подняв большой палец вверх. — Все берём пример! А что? Ты у нас как раз рыженький, светленький, отличная Снегурка получится… Загляни через полчасика, выдам необходимый реквизит, а инструкциями тебя одарит партнёр — Олег.

      Серёже было плевать на смешки и шушуканье, разлетевшиеся по всему отделу. Он почувствовал на себе такой заинтересованный и, кажется, даже восхищённый взгляд Волкова, что готов был сгореть от чувств на месте, спалив попутно пол-Питера.

      Кольцов, вытаращив глаза, даже не сразу открыл рот.

      — Это ты чё?..

      Разумовский гордо махнул волосами.

      — Не твоё собачье дело. А я занят, да, Олег Давидович? Может, обсудим все за чашечкой кофе?

      — Только если я угощаю! — от бархатного голоса захотелось кинуться на шею, но Серёжа себя сдержал, лишь хмыкнув на очередное идеальное предложение.

      В это же самое время за пару остановок от офиса повторялась одна традиция, можно даже сказать ритуал. Мужчина средних лет (средних, потому что никто не мог сказать точно, тридцать ему, сорок или пятьдесят), переложив белый пакет из одной руки в другую, деловито разглядывал вазы в небольшом цветочном магазине. Этого мужчину звали Вадик, да, просто Вадик. То ли Алексеевич, то ли Евстигнеевич… А фамилия и вовсе была загадкой. В привычной манере он, поправив жуткую шапку бежевого цвета, встал поближе к продавцу и затянул:

      — Алташ, ёлки-то когда привезут?

      Юноша, переложив длинные чёрные косы тонкого плетения, недовольно цокнул.

      — Вадим, мы не продаем ёлки, у нас цветочный.

      — Это вы зря. Новый год же ж на носу, чё не подсуетились? Знаю я одно местечко…

      Все местные ларечники знали Вадима как отличного парня. Он много времени проводил среди небольшого скопления магазинчиков (и не дай вам бог подумать «ошивался»), всегда готов был выполнить мелкую работёнку за денежку или продукцию, всегда носил с собой загадочный пакет, содержимое которого не знал никто. Вадик знал всё про всех, но про него самого трудно было сказать наверняка. Единственное, что закрепилось основательно — страсть Вадима допытывать черноволосого продавца цветочного с длинными тонкими косами. Этим Вадим занимался большую часть своей, кажется, безработной жизни, и юноша, чье «слегка за двадцать» наступило только года два назад, недовольно кривил восточное лицо каждый раз, когда колокольчик на двери звонко оповещал о приближении этой акулы бизнеса. Малого бизнеса.

      — Не надо мне одно местечко!

      Серые глаза хитро сузились.

      — А два? Я несколько точек знаю.

      Алтан чувствовал, что вместо слов остается только шипение, которым он готов ласкать слух своего постоянного клиента (редко что покупающего; по Вадику в целом было трудно сказать, обладает ли он платежеспособностью).

      — Нет, Вадим, никаких точек мне не надо! — Алтан резво перекладывал розы на столике. — И елок! И вообще… Хочешь что-то предложить — говори Юме, она тут главная.

      — Хочешь сосну?

      Дагбаев замер и заморгал глазами, кажется, приобретавшими красный оттенок от злости.

      — А?

      — Ёлки тебе не нравятся, давай я тебя на сосны выведу, будешь сосну продавать!

      — Иди отсюда!

      Серые глаза вновь хитро сузились, огладив зелёный фартук поверх чёрного комплекта из футболки и джинс, пробежались по золотой цепочке на поясе.

      — Как прикажешь, мой золотой.

      Алтан хотел было выдохнуть, когда дверь была раскрыта наполовину, но от Вадика просто так не избавишься.

      — Тишка-то там уже пришел? — мгновенно считав непонимание на смугловатом лице, Вадим добавил: — Коллега твой, но по телефонии. Мобильных операторов народу рекламирует, забыл?

      — Понятия не имею где он, я ему что, мама?!

      Колокольчик все-таки задорно звякнул, сообщив о закрытии двери, к счастью, с другой стороны. Алтан выдохнул. Наконец-то он останется наедине с цветами, такими прекрасными, ароматными, молчаливыми. Даже самый колючий кактус был приятнее человека в вопросах времяпрепровождения; обычные человеческие взаимоотношения же у Алтана строились по принципу «и хочется, и колется, и мама наругает».

      Через пару минут неприметная дверца комнаты, расположенной за спиной продавца, бесшумно распахнулась.

      — Я слышала твои крики. Вадик уже заходил?

      Высокая девушка в ярком брючном костюме внимательными глазами, совершенно схожими с глазами Алтана, осмотрела помещение. Магазин, доставшийся по наследству, она не любила, но ответственно приняла на себя эту ношу, не смея нарушить клановые порядки, да и младший братец, сам не свой до цветов, её уломал. Логичнее было бы отдать ларёк самому Алтану в управление, но старшая сестра слыла куда более толковой, и было решено назначить его главным ботаником, раз только с цветами младший Дагбаев и ладит.

      — Свалил уже. Наконец-то.

      — Ему понравились твои новые стрелки? Ты же для него старался…

      Щёки юного натуралиста пыхнули розовым то ли от смущения, то ли от гнева.

      — Ты про что говоришь?! — Алтан недовольно повёл раскосыми глазами, затемнёнными чёрной косметикой.

      — А то я не вижу! Опять ты для него вырядился, глазки подкрасил. Когда Вадим сказал, что на неделю пропадет, ты даже косы не плёл, как баран кудрявый ходил, очки вместо линз выбрал…

      Быть может, Юма в чем-то и ошибалась, но будь на её месте другой персонаж, эти глупые сомнения никому и в голову бы не пришли, потому что он абсолютно всегда и во всем прав. Это другие виноваты, другие не правы, например, Разумовский. Как он посмел бросить Игоря?! Раздосадованный этой упущенной жертвой Кольцов брёл по офису в поисках подходящего дела. Серёжа упорхнул почти что в объятия того, с кем Игорю не тягаться, махнув рыжим хвостом, и был таков.

      — О, Дениска!

      Цепкий взгляд заприметил Хазина. Конечно, такого миниатюрного молодого человека можно было легко потерять, но, кажется, именно поэтому Денис Хазин был слышим отовсюду. Пусть не видят, зато слышат. Вздорный характер, ядовитый язык и постоянная болтовня лучше любого маяка указывали на второго любимчика Игоря. Он, как и Разумовский, скептически реагировал на слова Кольцова, так же цокал языком и закатывал глаза, но нельзя было скрыть неподдельный интерес в карих радужках, поблёскивающих от одного вида доставучего коллеги. Даже сейчас Денис, едва заприметив красный жилет, красивее пересел в кресле и сильнее сжал телефон яблочной модели, с которым от постоянной говорильни вот-вот срастется его рука; однако парень не спешил прерывать разговор, заставляя подошедшего Игоря остановиться возле хазинского рабочего места и ждать. Пусть поборется за внимание.

      — Че надо? — кивнул Хазин скуластым лицом, на секунду оторвавшись от трубки, будто не ждал Кольцова вовсе.

      — Да ниче. — хмыкнул Игорь, внутри восторженно улыбающийся от такого приема. — С кем щебечешь, пташка?

      Хазин недовольно цокнул, сделав жест максимально заметным, и медленно провернулся в кресле ближе к собеседнику, намеренно показывая все раздражение на лице.

      — С кем надо, с тем и говорю, не твоего безмозглого ума дело.

      Оба молодых человека чувствовали, как внутри разгораются искры страсти и желание придумать более ехидную реплику, чем у собеседника. Игорь счастливо выдохнул, отгоняя неосознанные чувства симпатии, а изо рта вырвалось:

      — А ум-то как безмозглым может быть? Я ж не твой череп…

      Денис чуть прикусил губу, унимая ёкнувшее сердце, а внешне только агрессивнее сжал тонкие губы.

      — Ну ты и еблан…

      — Да ты сам… Кхм. И я тебя, Дениска.

      Гром засиял, демонстративно растекаясь во влюблённой улыбке.

      — Свали отсюда, а! Нет, чтобы полезное что делать, и так башка трещит весь день…

      Молодой человек злобно отвернулся вместе с креслом; рука держала телефон уже не у щеки, а перед собой, и помогала второй строчить текст. Хазин и телефон — любовь на всю жизнь, и только смерть способна разлучить их (и то не факт). Кольцов облокотился о спинку кресла и приятно забасил.

      — Что такое, родной? Кто посмел сношаться с твоей чудесной головушкой, что теперь она болит? — не услышав ответа, он продолжил. — Ну что ты ломаешься, Дениска…

      — Ломаться будет твоя дубовая башка под моими кулаками. — проворчал Денис, хотя режиссерская версия реплики содержала другие органы, делая её скорее заигрыванием, чем угрозой. — Хуйня у нас, дядь. Ща мальчонка подскочит, объяснит. О! А вот, кажется, и он.

      К секции бодрым шагом приближался некрупный блондин в очках и голубой рубашке. Гром язвительно шепнул:

      — Ты посмотри… Лапками перебирает, словно собака!

      Денис только хмыкнул в ответ.

      Блондин замер у секции.

      — Денис?

      — Да, день добрый. Дмитрий, верно?

      Молодой человек вежливо улыбнулся. Его голос звучал мягко.

      — Все верно, Дмитрий Дубин. Давайте с накладной разбираться. Вы знаете, куда из неё пропали двенадцать холодильников?!

      Хочется верить, что звонкий смех Серёжи, разносившийся из кафетерия на первом этаже по всему офису, не помешает новоявленному расследованию задорного трио. Разумовский, тая под взглядами Волкова, пил кофе за чужой счет, стрелял глазками и смеялся над каждой шуткой, оголяя белоснежные зубки. День резко стал лучше. Роман Игоревич практически не глядя принял отчёт, благодаря за новогоднюю помощь, дал за этот поп-ит симпл-димпл в виде пакета с полным обмундированием Снегурочки и отпустил молодых в добрый путь.

      Олег пил чай с молоком.

      — …вот и остался я без своей Снегурочки. Как хорошо, что теперь у меня есть ты, и мое сердце не замерзнет в эту волшебную ночь! — от улыбки Волкова после таких слов Серёже хотелось сорвать свою белоснежную рубашку и оседлать колени собеседника, но он лишь по-лисьи жмурился и учтиво улыбался. — Всего три адреса, до полуночи всяк успеем, не волнуйся. Подарки у меня есть, в машине лежат, костюм тоже, я сейчас заеду к себе…

      Разумовскому уже и до полуночи домой успевать не надо было. Праздновал, вроде, с друзьями, но всем как будто плевать; смотришь на случайное праздничное сборище его знакомых, и кажется, что нет там никакого Серёжи да и не было никогда. Никто не заметит, если он сбежит со своим принцем на белых санях.

      Когда вышли из офиса, молодой человек, а в будущем внучка сказочного деда, с радостью заметил, что за время его пребывания на работе улицы наконец-то присыпало снегом, и столбик термометра, судя по ощущениям прохлады, опустился ниже нулевой отметки. Олег замер возле машины, мигнувшей глазками (словно это Разумовский при виде него). Его спутник влюблённо вздохнул, оценивая хорошенькую Бентли.

      — Садись на переднее, чего мнёшься?

      — Нет, спасибо, я на маршрутке! Так быстрее будет.

      Зачем соврал… Не хотелось Серёже садиться не то, что к незнакомому дяденьке в машину, а к слишком уж хорошо знакомому. Чем больше он Волкова узнавал, тем сильнее от идеальности вопить хотелось. Не верю! Слишком ты, Олег, хорош, и нельзя Разумовскому вместе с тобой находиться, а то влюбился уже по самые уши. Пусть улетает отсюда белая птица надежды и не каркает ему тут.

      — Да? — Волков приподнял густые брови. — Ладно… Давай до остановки с тобой дойду, пока прогревается?

      Верещать от такого внимания хотелось. Внешне Серёжа лишь мягко улыбнулся.

      — Да зачем… Ну ладно.

      Остановка была с краю большой парковки, и удивительно, какое место досталось Волкову: недалеко от входа в офис, недалеко от остановки; неужели опять его сказочная удача? Молодые люди добрели до площадки под синим знаком, снова бесперебойно болтая. Общих тем оказалось достаточно.

      — Какой номер тебе нужен?

      Серёжа начал перечислять несколько номеров, но тут же запнулся.

      — О, этот! — он кинулся с вытянутой рукой вперёд, желая затормозить транспорт, но водитель словно и не думал останавливаться.

      Тогда Волков, глядя решительно, сам махнул рукой; маршрутка послушно замерла на месте и покорно раскрыла двери (даже заднюю). Разумовский, бубня что-то недовольное, сделал шаг в сторону своей коммерческой кареты, но тут же поехал куда-то под колеса, когда нога предательски влипла в мокрую жижу из грязи и снега. Крепкие руки сомкнулись у него на груди, подхватив под руки со спины. На Олега можно положиться (кажется, буквально). Тихий стон, полный удовольствия, вырвался в морозный воздух, но Серёжа тут же подскочил, выпутываясь из таких жарких объятий. Смущение взяло вверх.

      — Олег Давидович! Спасибо… Простите… Вы прям мой телохранитель.

      — Чтобы я никаких «Вы» больше не слышал, Серёж! Знакомы уже немало, ты мой партнёр на сегодня, между прочим. Порядок?

      Да какой порядок может быть. Разве что мурашки на спине выстроились стройными рядами и бабочки в животе начали летать по расписанию.

      Нехотя распрощавшись со своим спасителем, Разумовский, на автомате пикнув карточкой у водителя, плюхнулся на сидение и прижался головой в мягкой шапке к морозному стеклу, выдохнул; дышится легче, когда Олега нет рядом, потому что от его присутствия сердце трепещет, и дыхание сбивается. Угораздило же так втрескаться. Лет-то уже не мало, а страсти кипят, ещё и новогодняя сказка добавляет загадочный флёр. Пальцы ловко вставили наушники, набрали на экране телефона желанную песню, обходя излюбленные топы музыкальных приложений об итогах года, в крошечных динамиках зазвучало «С любовью встретиться проблема трудная»…

      Но проблемы не только у Серёжи с его любовью. Около уже знакомого магазина цветов затормозила, скользнув по снегу, полицейская машина. Надо сказать, что с такой дорóгой и такой развалюхой шанс втрескаться (но не как Разумовский в Волкова) был велик, и только сосредоточенная водительница, сжимая руль, грамотно избежала аварии. Лера, поправив светлые волосы, уставилась на напарника.

      — Не знаю, что здесь творится, но вызов поступил, а значит мы обработаем.

      Эта девушка уже не первый год боролась не только с преступностью, но и со своей же машиной, и речь здесь не про колымагу. Некогда принципиальная и горящая Лера Макарова, мечтающая помогать людям, выбрала что-то посерьезнее меда, на её взгляд, и поступила в полицейскую академию; много воды утекло с тех пор. Людям она по-прежнему помогала, но беспредел вокруг, взяточничество, кумовство, странно работающие законы гасили её с каждым днем.

      — Макаров!

      — Макарова! — выпалил её сосед, испуганно отвлекаясь от пачки чипсов.

      — Ты меня слушаешь вообще?!

      Гвоздём в крышку Лериного гроба было напарничество с родным младшим братом Кириллом, которого так называли последний раз, кажется, в школе, и простое «Кир» закрепилось навечно.

      Кир лениво вытянул ноги и глянул на сестру.

      — Слышь… Может, одна сходишь?

      Сестра посмотрела на него так выразительно, что любой другой бы на его месте вскочил и полетел, но иммунитет, выработанный больше, чем за двадцать лет совместной жизни, взял свое.

      — Окей, но это тебе на Новый год, блин, Кир! Следи в оба, понял?

      — Так точно.

      По сравнению с утром картина в магазине кардинально поменялась: в тесное пространство набилось столько покупателей (и каждый со своими тараканами), что стройный Алтан, извиваясь словно змея, едва умудрялся шнырять между рядов, удовлетворяя клиентскую потребность в реализации выражения «клиент всегда прав». На полицейскую никто особо не обратил внимания, решив для себя, что девушка зашла сюда не по работе. Макарова осмотрела помещение и сразу заметила Юму, показавшуюся из-за секретной дверцы и настороженно маячившую за спиной младшего Дагбаева; Лера протиснулась сквозь толпу, занятую своими делами, и представилась:

      — Сержант Макарова. Поступил вызов. Юма Дагбаева?

      В магазинчике должна была повиснуть тишина, но из-за маленького телевизора, висящего под потолком и орущего так, что слышали все соседние помещения, никто, кажется, кроме Дагбаевых, её не услышал. Юма сперва оторопела, но тут же собралась и сосредоточенно сдвинула брови.

      — Вызов? По какому вопросу? Мы не вызывали полицию, у нас всё в порядке.

      Пробирающийся к выходу посетитель оттеснил Леру ближе к владелице магазинчика. Она недовольно фыркнула и достала папку.

      — Поступил ряд жалоб…

      Дагбаева нервно сощурилась и сделала жест рукой.

      — Простите, давайте зайдем ко мне в кабинет.

      Между ними протиснулся Алтан, пытаясь дотащить огромную корзину нежных розовых роз. Снова началась какая-то кутерьма, и вдруг Юма почувствовала холод на запястье. Леру качнуло толпой в сторону Дагбаевой, и она, к своему удивлению, тоже почувствовала скользящее движение возле своей кисти. Кто-то из клиентов споткнулся и, дико извиняясь, принялся подниматься, но образовавшееся давка при этом прижала девушек друг другу. Колокольчик, висевший на двери, звякнул с облегчением, и тяжёлая фигура выскользнула из помещения.

      Лера подняла руку и совершенно непонимающе уставилась на наручники; Юма, стоявшая спереди, тоже подняла руку, но неосознанно — наручники вели к её запястью.

      — Что за… — синхронно выпалили девушки.

      Такое ощущение абсурда накрыло полицейскую, что она застыла на пару секунд, ничего не предпринимая.

      — Это что значит?! — вскрикнула после паузы.

      — Вы… Вы что… Арестовали меня?! — противостояла ей Юма.

      — Это не мои наручники! — Лера хлопнула себя по поясу, где остались висеть её собственные.

      Посетители, наблюдавшие за сценой, стали потихоньку оттекать как можно дальше, чтобы не попасть в разборку;

Алтан, сжимая вазу, замер около девушек.

      — По какому поводу вы арестовываете мою сестру?..

      Полицейская злобно зарычала.

      — Да я ее… да… да бл-! Куртка ваша где?!

      Юма с трудом приоткрыла дверцу за своей спиной и схватила пальто; Алтан, еле расставшись с вазой, накинул сестре на плечи верхнюю одежду и с растерянным видом проводил удаляющуюся парочку взглядом. Макарова подлетела к машине, волоча за собой Юму, и стукнула по окну; Кир, залипавший в телефон, подпрыгнул на месте.

      — Ты… Арестовала…

      — Да не я это! Быстро дал ключи!

      Девушка скользнула на заднее сидение, затащив оторопевшую от уровня беспредела Дагбаеву. После тщетных попыток открыть наручники, троица непонимающе замерла.

      — Это ты как вообще допустила?!

      Лера огрызнулась:

      — Не знаю! Там была толпа. Что с моей реакцией, господи?.. Сраное дежурство, сраная работа… Так, соберись.

      Идиллию прервал шум рации. Кир, ответивший на сигнал, гыкнул.

      — Там затор на дороге, авария… Трындец! Дерево шлепнулось. ДПСники не справляются, поможем?

      — Ты как себе это представляешь?! — его сестра тряхнула наручниками.

      Юма, наконец-то вернувшая дар речи, вступила в семейную разборку.

      — Объясните, что произошло! По какому праву вы меня удерживаете?!

      Полицейская рассудительно махнула папкой (а хотела бы на все рукой).

      — Поступил вызов. Причины: цветы несвежие продаёте, МАФ не на законном месте, нарушения в работе с клиентами… Звучало пипец как странно, но наше дело — проверить. А дальше вы знаете.

Рация снова нервно зашумела. Юма оценила обстановку, поправила пальто.

— С документами у меня все в полном порядке. Остальную чепуху можем обсудить по дороге, раз у вас срочный вызов.

      Машина выкатилась на снежную дорогу, отчаянно цепляясь колесами; Киру мастерства старшей сестры явно не хватало. Юма и Лера вжались в заднее сидение и вцепились в поручни над окнами. Российская версия «Ничего себе поездочки» получилась короткометражная и малобюджетная, напоминая, скорее, сериал про ментов с собаками. Знаменитая петербургская уборка снега не увенчалась успехом; коммунальные службы были так шокированы внезапной сменой года, что оказались не готовы. Улицы занесло, образовалась снежная каша, которой чавкали сапоги и колеса, тротуары и поребрики спасались только силами дворников-трудяг.

      Смеркалось. По шумным улицам разъезжали одинокие пескотрясы.

      Гололед и снег действительно сотворили античудо, устроив автомобильную Пасху (бились капотами и багажниками) раньше весны. Вот и знакомая маршрутка, прирученная недавно Волковым, стояла в общем заторе. Кир припарковался неподалёку от нее и поправил фуражку.

      — Глянь, Лер, какая фифа стоит… Это не из-за нее такой ахтунг?!

      Макаров заинтересованно уставился на обладательницу роскошного синего каре, стоящую к ним спиной. Макарова лишь фыркнула. Не по её вине недавно патрульная машина легонько впечаталась сначала в столб, потом в ограду, кто бы говорил, Киря. Полицейские выбрались из автомобиля. Младший сержант уверенно приблизился к объекту своего восхищения, надеясь познакомиться.

      — Девушка…

      «Девушка» обернулась и гаркнула басом:

      — Слышь, сержант, за «девушку» я обычно в морду давал, но вы, господин, блин, полицейский…

      Пока незнакомец отчитывал младшего Макарова, его сестра ехидно ухмыльнулась на предпочтения брата. Сперва он всегда нежными глазами смотрит на прекрасную особу, а потом оказывается, что это какой-нибудь Александр.

      Разумовский раздражённо отошёл от места зарождения конфликта. На душе снова пожар, но сейчас уже, к сожалению, не от любви. Руки нервно сжимали телефон. В такой коллапс на маршрутке не добраться. Стоит ли набрать номер, сегодня появившийся в контактах? Полицейская, держась рядом с девушкой в пальто, ободряюще проговорила своему напарнику, только что робко выслушивающему поток сознания обладателя синего каре:

      — Ну что ты, Кирь… За свое счастье надо бороться!

      Серёжа сдвинул зигзагообразные брови и уверенно набрал номер контакта «Олег Давидович 🐺🥵». Если судьба, вселенная или Дед Мороз подарили ему шанс провести новогоднюю ночь с мужчиной мечты, отказываться было бы неразумно.

Разумовский хотел нажать на звонок, как вдруг экран сам сменил изображение — входящий. Кольцов?! Да иди ты знаешь куда. Примерно так он и начал разговор.

      — Что?!

      — Да чё ты, Серёжка, огрызаешься сразу… Дело есть. К нам тут приехали двенадцать холодильников…

      — Знаешь что, Игорь, иди к черту со своими холодильниками, я занят, нет, я свободен! Свободен от работы, офиса и твоих тупых подколов, чао!

      Распрощавшись красиво, по-итальянски, Серёжа сбросил и начал звонить сам, но уже по зову сердца. Игорь удивлённо выгнул сжатые губы.

      — То он занят, то он свободен… Транзистор, блин, биполярный.

      Денис, внимательно наблюдавший за разговором, лениво потянулся, как бы невзначай демонстрируя гибкость, и хмыкнул.

      — Кинула тебя твоя Джульетта?

      — Ничё она не моя… Я, может, чхать хотел на всех этих журавлей, мне вот синичка одна нравится. Ну или воробушек один…

      Дубин неловко кашлянул.

      — Простите, что прерываю ваш разговор, но коллега что-то узнал по делу?

      Игорь хмыкнул.

      — Нет, блин, он это дело заморозил.

      — Или сердце его к тебе заледенело, — ехидно вставил Хазин.

      Дима отвел глаза в сторону окна (потрясающий вид из него открывался). Уж так вышло, что он периодически чувствовал себя третьим лишним, и парочка, к которой он попал на этот раз, лишь подтвердила традицию. Эх, а хотелось бы быть главным героем, спасителем, чтобы решать все проблемы. Там всегда ощущения другие. Серёже вот сейчас на секунду почудилось, что он оказался в стандартном сериале по России-1. Стоит весь такой около маршрутки, несуразный, замёрзший, с пакетом, а тут подлетает красавец на Бентли и увозит его в сказку. Пока не увёз, но уже выскочил из машины, с нежностью отнял пакет и готов был дверь пассажирского раскрыть; от такой галантности не только снег в Питере начинал таять со скоростью, свойственной глобальному потеплению. Разумовский расслабленно растекся по сидению Бентли, чувствуя себя словно на своём месте. С Олегом было так спокойно и привычно, как будто где-то они уже были знакомы всю жизнь, уже разъезжали на дорогущих машинах вместе, и даже коленку, высунутую из-под пуховика, хотелось Волкову подставить, чтобы он ласково мял своими крепкими пальцами, пока ведёт машину. Как будто т-а-к надо было.

      — К тебе или ко мне?

      Разумовский захлопал рыженькими ресницами, приводя пошлые мысли в чувство. Не надо так шутить, Олег Давидович.

      — А мне… Мне домой надо. Давай я на навигаторе адрес настрою?

      Волков уже выбирался из автомобильного лабиринта.

      — Ага. Ты, конечно, зря сразу со мной не поехал, я же представляю, какой коллапс сегодня. Это хорошо, что ты ещё далеко не убежал от меня, и я смог быстро тебя сцапать…

      В салоне то ли от хорошей системы обогрева становилось жарко, то ли от алеющих щёк Серёжи. Хочется надеяться, что не от жарких сцен из его сознания, параллельно занятого борьбой с навигатором. Олег, точно почувствовавший что-то, добавил:

      — Раздевайся, Серёж.

      —Ах, ну, если ради тебя… То разденусь, разумеется.

      Пригревшийся Снегурк уже достаточно млел на волнах Волковского общения, чтобы начать отвечать так; навигатор был побежден, заботы отступали, Новый год становился все ближе и ближе. От взглядов и улыбок Олега после ответов Серёжи на такие фразы становилось понятно, что острый на язык (Разумовскому бы точно хотелось проверить это на практике) коллега прекрасно относится к репликам собеседника, пожалуй, даже ценит.

      — Ради меня ты сегодня скорее оденешься! — показались белые островатые зубы. — Но куртку и правда можешь снять. Тут у меня жарко.

      Серёжа хмыкнул тихо. О, да, очень жарко, ты себя вообще видел, Волков? Поговаривают, была у него какая-то восточная нотка в крови, татарская, что ли, и оттого становилось абсолютно понятно, почему эта горячая восточная кровь такой пожар вокруг себя разводила.

      Доехали быстро. Светофоры загорались зелёным, коллапсы обходили стороной, даже сотрудники ДПС, кажется, радостно улыбались вслед.

      Олег задумчиво сощурился, вынув ключ зажигания.

      — Если у тебя будет возможность пустить меня в душ на пару минут, мы тогда сэкономим время, ко мне можем не заезжать.

      — Ой, а мне тоже надо в душ, устроим совместный? — Серёжа хитро повёл глазками, внутри судорожно вспоминая, насколько готова его квартирка к приёму такого важного гостя.

      Молодые люди засмеялись. Разумовский, конечно же, пустил Олега (хотя после такого шанс, что они никуда не поедут, был велик), вспомнив, что квартира показалась из-под завалов после генеральных уборок в честь праздника. Он убираться терпеть не мог, да и готовить, да и вот это вот все бытовое — не для этого мама ягодку растила — но выживать приходилось. Тем не менее, сейчас Серёжа хлопотал на кухне, пока Волков, одарённый единственным чистым полотенцем, занял душ. Разумовский даже начал думать, что, в принципе, готов какое-то время провести на кухне, если рядом с ним будет такой мужчина, как вдруг этот самый мужчина вышел на кухню с голым торсом, полностью лишив собеседника дара речи. Как можно было прятать под рубашками, даже самыми дорогими, такую красоту?!

      Серёжа постарался отвлечься на что угодно, лишь бы оставить Волкова неприкосновенным.

      — А ээ. Это ого! У тебя шрам? — Серёжа провёл пальцами возле своей ключицы, имея в виду осторожный след на смугловатой коже.

      Олег кивнул.

      — Странная история из прошлого… Пять раз умереть мог. — Как-то меланхолично хмыкнул Волков. — Но о ней в другой раз. О, ты решил меня обедом побаловать? Не скрою, крайне приятно. Если ты не против, что я похозяйничаю на твоей кухне, могу за тебя закончить готовку, ты как раз в душ сбегаешь.

      Серёжа стоял под струйками горячей воды и думал, насколько же повезёт той, которую Олег выберет. Он сам многое бы отдал, чтобы принимать горячий душ, пока Волков готовит для них обед, чуть больше, чем один раз в жизни. За своё счастье, разумеется, надо бороться, но кто сказал, что обстоятельства не решат исход партии?

      Пока одна парочка играла в семейную идиллию, другая изображала среднестатистическую семью спустя лет пять брака. Вадик заинтересованно нависал над Алтаном, наблюдая за работой.

      — И как тебя розы не колют…

      Младший Дагбаев шипел, сжав зубы, но отвечал:

      — Подход надо знать, тогда даже самый неприступный цветок тебе откроется! Вадим, боже, лучше бы что-нибудь по делу говорил, не видишь какая нервная обстановка?!

      — А что случилось, золотко?

      Алтан быстро рассчитался с покупателем.

      — Юму увезли полицейские. Она говорит, что это какое-то недоразумение, и они её не держат, там проблема с наручниками… Она записала мне короткое видео, ты знаешь, как мало и сухо она общается обычно, но я видел по лицу, что всё в порядке. Надеюсь, она ничего не скрывает… По крайней мере Юма похвалила полицейскую — адекватная девушка оказалась.

      Алтан несколько поник, пока это рассказывал; да, грызлись они практически постоянно, но когда что-то случается с таким близким человеком, становится не до грызни.

      Вадик будто и не удивился этому рассказу, лишь снова сузились хитрые серые глаза.

      — Эвана… Ну, ты не кисни, Алташ, здорово же, что сеструха нашла себе подружку? Алташ?

      Собеседник, бегая среди цветов, вяло кивнул.

      За дверью скрылась массивная фигура, и вскоре на столе Алтана, заваленного ленточками и цветочной упаковкой, красовалась коробка с пышками. Увидев это, Дагбаев сперва не поверил собственным глазам; единственным человеком помимо него самого, кто о нем заботился, была родная сестра, и то её заботу трудно было назвать теплой, а тут вдруг Вадим, достающий его уже не первый месяц, проявляет такое внимание. Может, конечно, он сейчас попросит за это угощение сумму с нехилой наценкой, но, кажется, плевать. Алтану вдруг захотелось уткнуться в могучую грудь Вадика и нажаловаться на всё на свете. Всё вокруг некрасиво, всё не нравится.

      — Спасибо. — лишь сдавленным голосом сказал он. — Сколько я тебе должен?

      — Нисколько! — с ноткой возмущения ответил Вадим. — Но зайди ко мне после работы на чай. Хоть перед Новым годом не один побуду.

      На душе стало спокойнее. Если бы Вадик сказал, что это всё просто так, Дагбаев бы напрягся; не привык он получать что-то безвозмездно, а тут сразу ясно, что он отдаёт взамен за вкусные пышки, маслом которых он уже успел перемазаться.

      — О! — Вадик выставил на столик большой стаканчик с логотипом ближайшей кофейни. — Всухомятку не жуй, гастрит заработаешь. Чай. С шиповником.

      — А за него я что должен? Посидеть с тобой после Нового года? — язвительно поинтересовался Алтан.

      — А это уж тебе решать.

      Думай, думай, Алташенька. А что тут думать? Тут действовать надо.

      Примерно этим и занималась сказочная парочка. Снежная чета вошла в парадную первого клиента, Серёжа отшатнулся от уже пьяной компашки, просвистевшей мимо вниз по лестнице; кто-то попытался его ущипнуть, но посох Деда Мороза ударил по руке желающего прикоснуться к новогоднему чуду. Олег Давидович выполнял свою роль телохранителя исправно. Разумовский пониже натянул голубую шапочку и поправил непослушное каре; шубка на нем сидела хорошо, а вот вместо сапожек на каблуке пришлось оставить свои белоснежные кроссовки — размер не подошел. Получилась прогрессивная Снегурочка. Серёжа подумал на секунду, неужели кто-то добровольно может вставать на каблучища? Нет, он не пробовал, но выглядело это крайне неудобно; если такие наряды существуют только по воле общества, стоило бы задуматься.

      Трель дверного звонка поразила квартиру. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился невысокий кругленький дядька со смешными усами.

      — Олежа! — радостно воскликнул он. — А мы с Ленкой тебя заждались уже.

      — Фёдр Иваныч! — довольно поприветствовал его Волков. — Как же мы могли и без вас!

      Дядька глянул за спину, видимо, хорошего знакомого.

      — Какая у тебя… Мужественная Снегурочка. — хмыкнул он.

      Серёжа нервно сглотнул.

      — Меня зовут Сергей. Сергей Разумовский. — зачем-то сказал он и протянул руку в голубенькой варежке.

      Фёдр Иваныч её пожал, продолжая изучать внимательным взглядом. Вряд ли ему понравилось, что Снегурочка была Серёжей, пусть даже Разумовским, но заступился за своего партнёра как всегда Олег.

      — Фёдр Иваныч, Серёжа спас нас от ЧП! Лучший сотрудник соседнего отдела. Я вас познакомлю позже, а пока поверьте мне на слово — замечательный молодой человек. Мой друг.

      От этих слов румянец на раскрашенных снежинками щеках внученьки стал симпатичнее; дядька хитро-хитро прищурился.

      — Друг, говоришь? Это ты хорошо, Олеж, а то все один да один…

      — Федь, ну вы скоро там? — раздался тёплый женский голос откуда-то из коридора.

      — Ой, точно! — Фёдор Иваныч хлопнул себя и стал поспешно приглашать гостей в квартиру.

      Олег влетел в дальнюю комнату, Серёжа несмело вступил следом; дети — девочка и мальчик младшего школьного возраста — завизжали от восторга и захлопали в ладоши. Разумовскому показалось, что они узнали Волкова, но их это совершенно не смутило, может, даже обрадовало. На него самого они посмотрели с подозрением; Серёжа напрягся. С детьми он ладил так себе, наверное, просто опыта не было, а вот его партнёр (к сожалению, лишь на один вечер) выглядел примерным семьянином и отличным отцом. В перспективе. Даже промелькнула мысль, нет ли у Олега семьи, но Серёжа не видел кольца на пальце, когда бесстыдно залипал на Волковскую руку, да и сосредоточиться, пожалуй, нужно было на другом.

      — Я весёлый Дед Мороз, я подарки вам привёз! — пробасил Олег таким голосом, от которого в иных обстоятельствах у Разумовского бабочки в животе устроили бы торнадо.

      — А кто это с тобой, Дедушка? — высоким голоском спросила девочка. — Снегурочка?!

      Серёжа испуганно уставился на Олега. А что говорить? Ну…

      — А это, милая, не Снегурочка! Вот Снегурочка мне кто?

      — Внучка! — выпалили дети.

      — Правильно! А это её брат, то есть мой любимый и прекрасный внук!

      Детей это объяснение полностью устроило. Дед Мороз глянул на мнущуюся за своей могучей спиной подмогу.

      — Ну-ка, родной, расскажи детишкам, чем ты занимаешься? — из-под белоснежной полосы красной шапки игриво сверкнули заинтересованные глаза.

      Внутри все ёкнуло, но Серёжа, хоть и с трудом выступал на большую аудиторию, иногда мог прекрасно себя представить. Мог, когда хотел. А сейчас хотел, потому что как не хотеть рядом с Олегом Давидовичем? Взгляд упал на телефоны и планшеты, сваленные в кучу на тумбочке.

      — Я… Я помогаю людям поддерживать связь, но не с помощью волшебства, а с помощью техники! — Разумовский сделал шаг вперед. — Я тружусь весь год над тем, чтобы у каждого был доступ к материалам со всего света! Чтобы вы могли читать, слушать музыку, смотреть мультфильмы, играть в свои любимые игры. Добрый Дедушка Мороз, — Серёжа провел варежкой по красному кафтану, — приносит вам праздник и делится чудом раз в году, а я отвечаю за то, чтобы крошечные чудеса были в нашей жизни все остальные дни в году.

      — Ну заливает этот Разумовский! — негромко хмыкнул Фёдр Иваныч, стоявший в дверях скрестив руки. — Ему б трибуну и…

      — Федь, хороший же мальчонка. Ты себя в его возрасте вспомни. Как заладишь про справедливость… — улыбнулась его жена, стоявшая рядом.

      — Цыц!

      После знакомства дело пошло быстрее; дети ответили на парочку рифмованных загадок Олега, пробубнили стишки. Напарники работали по схеме «добрый и злой полицейский»: Дед Мороз высказывал сомнения, хорошо ли внуки Фёдр Иваныча вели себя в этом году, хорошо ли учились, достойны ли подарка, а Снегурк, примеряя роль адвоката дьявола, всячески защищал ребятню, доказывая их право получить закупленные дедушкой с бабушкой подарки от лица представителей Нового года. Химия между партнёрами лилась через край; энергия стояла такая, что телефон, кажется, можно было заряжать. Когда пришла пора прощаться, дети затискали не только любимого Деда Волкова, но и его нового родственника. Старшее же поколение, прощаясь с парочкой за дверью, хоть и менее показательно демонстрировало восторг, все-таки его испытывало.

      Федор Иваныч выкатился на лестничную клетку с двумя бокалами шампанского.

      — Угоститесь, ребятня!

      — Фёдр Иваныч, спасибо, но я ж за рулем… — Олег начал отнекиваться.

      Серёжа схватил предложенный бокал и осушил целиком.

      Мероприятие, конечно, прошло хорошо, но стресс явно накопился. Снять его Разумовский предпочел в традиционной российской манере — традиционной особенно под Новый год.

      Распрощавшись с четой Прокопенко, парочка начала спускаться по лестнице; Федор Иваныч на секунду задержал Волкова.

      — Слышь, Олеж… Давно ты с этим мальчонкой вместе работаешь?

      — Знакомы давно, но так плотно…

      — Тих, тих. — перебил его Прокопенко. — Хорошо вы с ним общаетесь, будто всю жизнь знакомы, и ребятня от него в восторге… Заглядывайте вдвоём на праздниках, если будете рядом. Мы с Ленкой тебя всегда ждём.

      Олег крепко обнял Фёдора Ивановича.

      — Спасибо, дядь Федь.

      — Катенька там как? — спросил дядька, и на секунду показалось, что глаза его блеснули влажным.

      — Порядок. Деловая только колбаса такая! Надеюсь, увидимся раньше бабушкиной годовщины.

      Серёжа, спустившийся до конца пролета, обернулся. Волков, тут же заметив это, хлопнул Прокопенко по плечу.

      — Мы полетели! С Наступающим, Фёдр Иваныч! Теть Лен, вас тоже!

      Дед Мороз, схватив посох, прислоненный к обшарпанной стенке, бодро ссыпался по лестнице вниз к своему Снегурку.

      На площадку вышла Лена, проводила парочку взглядом.

      — Какой наш Олежа уже большой стал. — тихо вздохнула она. — Скоро уже своих детей приведет.

      — Эх, а я его ещё вот таким… — Фёдор Иванович прервался и потряс рукой на уровне живота. — Скорей бы уж! Семья ему нужна.

      — А ты не торопи, не торопи! — резво вступила жена в привычной манере. — Может, тяжело ему после Лидочки и Давида, царство им небесное…

      Дядька нахмурился.

      — Ты, Ленк, мне тут не разводи! Он тогда совсем малой ещё был, что, мальчишка, десяти не было. А тут мы с тобой и Зинкой… вытянули же ребятню, воспитали. Как своих. И глянь, какие приличные все. Сначала мы их тянули, потом они нас. Кто меня устроил в Олежкину это шарашку, а? На каждые праздники к нам, чуть что — починят, купят, сделают. Такие своих не бросают. Заболтала меня, тьфу!

      Фёдор Иванович приобнял супругу.

      — Пошли уже, оливье без нас пропадает.

      Вышеупомянутый Олежа же сидел в машине. Серёжа рассматривал свои щёки в маленьком зеркальце. Красная варежка грузно опустилась ему на колено. Если бы не бокал игристого, чуть расслабившего нервы, Разумовский, быть может, застонал от чувств.

      — Ты молодец, Серёж. Круто выступил, вписался идеально. Даже не думал, что ты так разыграешься.

      — Да ты сам хорош! — звонко засмеялся Серёжа. — Так меня подставил своим вопросом…

      — Я не специально.

      Повисла смущенная тишина. Серёжа, уже поправлявший каре, решил её прервать:

      — Это забавно, что ты Дед Мороз. Я думаю, ты мог бы другого сказочного персонажа сыграть.

      Глаза Олега заинтересовано сузились.

      — Это ещё какого?

      — Серого волка! — сказал Разумовский и снова заулыбался так притягательно, что от его лисьих чар другой представитель семейства псовых должен был растаять.

      Пока Серёжа пытался растопить спутника, другая героиня думала, как бы её спутница дуба не дала. Лера задумчиво сдвинула густые брови.

      — Не годится так. Можем проехать до отдела, там спецы точно наручники снимут. Не думаю, что я смогу работать, пока Вы ко мне прикованы, а до конца смены ещё долго. Сейчас попрошу Кира нас отвезти, а с затором без нас как-нибудь…

      Юма, прижимаясь чуть ближе (пламенная речь полицейской согревала лучше пальто, накинутого поверх), хмыкнула.

      — Давайте. Надо было б сразу ехать туда.

      — Да, сейчас… Макаров! — закричала девушка. — Макаров, етить тебя.

      Одной рукой удерживая телефон, Дагбаева ахнула, глядя на сообщение.

      — Нет, только не это… Только не это!

      Она привыкла решать проблемы четко и кардинально, полагаясь только на себя. Хорошо, когда ты расписал все поминутно и смог предугадать возможные ходы партии. Плохо, когда ты играл с жизнью в шахматы, а она с тобой — в нарды, и правила вдруг резко меняются. Отличительной чертой Юмы была адаптация к новым условиям.

Она, чуть ли не дернув полицейскую на себя, прервала её поиски родственника.

      — Валерия, послушайте. Я должна сегодня выступить на конференции малого бизнеса. Международной конференции. Очень важной, — взгляд её гипнотизировал уверенностью. — Но мое выступление сдвинули в сетке расписания. Мы не успеем съездить в отдел, ещё и с такими дорожными обстоятельствами. Я вас очень прошу — помогите мне. Если можете. Пожалуйста, войдите в положение. От этой конференции зависит моя карьера. У меня есть… — Юма приоткрыла карман пиджака, — тридцать тысяч. Это всё на такси. Понимаете?

      Девушки обменялись взглядами. Конечно, Лера понимает. Даже в новогоднюю ночь такси в Петербурге столько не стоит. Это эдакая дань от народа уполномоченному лицу для гарантированного исполнения желания, иными словами — «взятка».

      Макарова тяжело вздохнула.

      Посмотрела испытывающе на Дагбаеву, затем в сторону брата-раздолбая, на котором уже кредит висит — взял себе на какие-то компьютерные погремушки, а с деньгами работать ещё не научился. В итоге пошли просрочки, проценты… Противно, одним словом. Тридцать тысяч помогли бы прервать череду неудач, чтобы не пришлось брать новые кредиты дабы погасить старые.

      А за небольшое отсутствие ей на дежурстве по шапке не дадут. Кир прикроет, репутация защитит, добрые отношения с начальством сгладят. Чего ей стоит съездить с приятной девушкой? Поехали и приехали, приключение на двадцать минут.

      Все это время Юма настойчиво вещала, рассказывая про важность конференции, и убедительно пыталась донести до Леры необходимость своей миссии, не забывая давить на чувство наступающего праздника. Полицейская решительно поправила фуражку.

      — Деньги оставьте у себя на время поездки. Мне надо переговорить с братом. То есть напарником. Я готова вам помочь, если это не займёт больше двух часов.

      Юма уверенно кивнула.

      — Должны в два уложиться. Ехать недалеко.

      Уже в такси Лера ниже натянула рукав, прикрыв руки краем пальто Юмы, чтобы наручников не было видно; от этого пальцы соприкоснулись.

      — У вас пальцы холодные… — как-то смущенно проговорила она.

      — Замерзла. — Юма только хмыкнула.

      — Может, я вам кофе возьму?

      Рубиновые глаза удивленно блеснули.

      — Вот это акции у нашей полиции.

      Лера фыркнула.

      — Я хоть и работаю, но человеком от этого быть не перестаю. Тем более ситуация неоднозначная. Будь это наши наручники, я бы действовала по уставу, а так… Хренотень какая-то. Скованные одной цепью каких-то идиотских событий.

      — Ваш брат… — Дагбаева слегка осеклась. — Брат же? Крайне едко это комментировал.

      — Да, брат. Младший. Он мог. Единственное, что может, блин.

      В голосе Юмы прозвучало искреннее сочувствие:

      — Я знаю, что такое младший брат… Эти дурные мальчишки.

      Атмосфера в салоне расцвела. Девушки даже синхронно выдохнули, наконец-то найдя сестру по несчастью. Лера, не привыкшая делиться проблемами, особенно семейными, неожиданно почувствовала настойчивое желание рассказать незнакомке все косяки Кира, из-за которых она много закатывала глаза последнее время.

      — А уж когда они работают с тобой…

      — Уж я-то знаю! — с внезапной экспрессией поддержала её Юма. — Вы ведь видели моего брата. Он в цветочном торгует.

      — Точно, точно. — слегка улыбнулась Макарова. — И как, справляетесь?

      Дагбаева-старшая тоже ведь не привыкла делиться проблемами, сор из избы выносить. А теперь это замалчивание проблем накопилось и попросилось выйти в самый странный для этого момент, да ещё и кому — молоденькой полицейской, к которой её временно приковала судьба.

      — Иногда бывают проблемы, но все можно решить. — Юма ограничилась более общей фразой.

      — Жаль, что иногда не все проблемы решаются так, как хотелось бы. — меланхолично заметила Лера.

      — Это правда. — Юма слегка склонила голову, и край каре скатился на плечо. — Но из этого и состоит наша жизнь, не так ли? Хотя, наверное, в моей работе проблемы не такие серьезные, как в вашей.

      — Не спорю, жесть на работе преследует, но ведь и вам, малому бизнесу, сейчас совсем не сладко. Не обесценивайте.

      Замолчали. За грязным окном машины полз потемневший город, заблестевший яркими огнями-украшениями. Питерская администрация была настроена к новогоднему декору не так, как московская; здесь чувствовался столичный дух того времени, когда Петербург ещё был столицей, то есть дореволюционный. В этом году украшения были в имперском стиле не только внешне, но и морально — подавались с посылом «холопам на потеху», а часть средств оставалась у руководства и местного царька, чтобы их празднества были по статусу.

      Юма была напряжена, но ничто не выдавало этого; чтобы отвлечься, она продолжила разговор:

      — А как вы вообще пришли в полицию, если не секрет?

      Её спутнице внимание было приятно, хоть она и понимала формальность; а всё же тридцать первого декабря хотелось простого человеческого «поговорить».

      — Я хотела помогать людям. — честно ответила Лера. — В нашем отделе есть потрясающая следовательница, я слышала о ней ещё во время учёбы в академии. Юлия Пчелкина.

      Дагбаева оживилась.

      — Я затрагивала её в одном из своих выступлений. Методы Юлии иногда вызывали сомнения, но вот результаты… Зато она всегда умудряется докопаться до сути дела и реальных преступников.

      Девушки разговорились, поняв, что, в принципе, никакие парни им и не нужны (речь про надоедливых младших братьев в разговорах и только), однако это не не касалось обратной связи. Алтан места себе не находил, снуя по маленькому цветочному. Вадик, словно прихвостень, околачивался рядом.

      — Мой золотой, закрываться-то не думаешь? — как бы невзначай поинтересовался он.

      — Вадим, а сам закрыться не хочешь?! Юма непонятно где, надо работать дальше и дождаться ее.

      Вадик прошелся взад-вперед за прилавком, дав собеседнику время остыть.

      — Я только что по соседям пробежался, они уже закрываются. До Нового года уж не так много времени… — снова затянул он, потихоньку подтачивая Алтана нужными для себя мыслями.

      Дагбаев глянул на часы.

      — Это так, но… Но… Да что мне этот Новый год! — раздраженно и отчаянно кинул невеселый цветочник.

      Такой настрой не входил в планы Вадика, надо было исправлять.

      — Как это что, Алташа? А ты знал, что в новогоднюю ночь сбываются мечты? Вот ты, например, о чем мечтаешь?

      Алтан на секунду задумался, хмуря точёные бровки. Он был настолько скрытен в своих желаниях (или старался казаться скрытным), что даже я в данной реплике не смогу описать, о чём действительно мечтал Дагбаев. Правда по сверкнувшим огонькам в глазах и кривым поворотам ухмылки можно было догадаться, какого рода мысли плавают в глубинах этого омута, заманивая жертв фонариками. Вслух же он озвучил лишь:

      — Я хотел, чтобы от меня все отстали. Отдохнуть я хотел. — договорив это, Алтан как-то растерянно глянул на собеседника. — Почти так и получилось, но я ведь точно не хотел, чтобы Юма…

      — Вот видишь! — с энтузиазмом подхватил Вадик. — Твои мечты начинают сбываться. А с сестрицей твоей точно все хорошо будет, она же сама тебе строчила. Пошли-пошли.

      С тяжёлым сердцем Дагбаев осматривал закрытый магазинчик, стоя на улице. Было неспокойно. Оплотом спокойствия решил выступить Вадик. Нацелив руку сперва на талию, затем, на секунду задумавшись и переведя руку выше, он приобнял Алтана за плечо.

      — Не стой на морозе, жопу отморозить можно.

      Романтическая фраза, возможно, задумывалась как флирт, но прозвучала как более возрастное заигрывание; Дагбаева-младшего это даже несколько позабавило, что он признавать не хотел, но всё-таки позволил себе дернуть уголком тонких губ.

      — Куда идти-то?

      — Я подвезу. — неожиданно заверил Вадик.

      У Вадика? Машина? Алтан даже не догадывался, как она может выглядеть. Кроме мусоровоза и поливальной машины ничего на ум не приходило, и, раз для второй не сезон, остается только первый вариант. Тем не менее Дагбаев послушно поплёлся за товарищем, гордо несущим несменяемый белый пакет в свободной руке. Вскоре парочка остановилась у новенькой Ламборгини, оттенком отлично подходившей к глазам спутника Вадика.

      — Ты её украл? — бесцеремонно спросил Алтан.

      — Ну почему сразу украл! — Вадик ухмыльнулся, напомнив оскалом акулу. — Взял в аренду. Официально. Я и документы тебе покажу… Садись, босс.

      Очутившись в салоне, Дагбаев начал догадываться, что машина действительно находится во владении его знакомого: на руле красовался чехол под змеиную кожу, на торпеде стоял забавный геккон, качающий головой, на передних сидениях висели накидки в виде драконов. Подобной атрибутикой, кажется, можно было призвать Вадима из любого мира. Сам же Вадик, скинув верхнюю одежду вместе с пространной шапкой и пакетом на заднее сидение, уселся на водительское. Его спутник слегка смущённо поправил волосы, краем глаза поглядывая на будто бы похорошевшую (хотелось бы сказать не про Москву, а про Питер, но пока, увы, нет) фигуру с крепкими мышцами. Под задрипанной курткой пряталась могучая грудь в красной брендированной майке, а из-под этой натянутой маечки проглядывала огромная татуировка, занимавшая верхнюю часть груди по шею и плечи. Скрытность Алтана опять же не позволяет мне передать его мысли в данный момент, но одна птичка на чёрном хвосте принесла, что младший Дагбаев неровно дышит к Вадику (пусть и тщательно это ото всех скрывает).

      Заметив бегающий взгляд пассажира, Вадик учтиво предложил, кивая на панель:

      — Можешь музыку включить, чтобы от души отлегло.

      Алтан, обрадованный деятельностью (а то он бы продолжил поглядывать на короткие блондинистые волосы, зачесанные вверх), обратился к панели.

      «По-по-по-покер фейс…» — заорали динамики.

      Алтан нажал на кнопку «Далее».

      «Алехандро, Алехандро…» — продолжили они тем же голосом.

      Эта песня тоже была прервана.

      «Ты спросишь, как делать так, чтоб текла твоя…»

      Со скривившимся лицом молодой человек поспешно вырубил музыку от греха подальше. А судя по трем первым песням, ой, грешно, ой грешно было дальше. Хотя ради веселья на праздник позвать меломана Вадима было бы, пожалуй, не так плохо.

Неловкая тишина вновь заполнила пространство комфортабельного салона.

      — Чё притих, Алташ? — заинтересованно покосился на него Вадик. — Давай развеселю? Ну слушай. Анекдот! Пришла жена в цирк…

      — Не надо! — заверещал Алтан, наслушавшись за время работы веселых анекдотов, баек и частушек. — Сколько нам вообще ехать?

      — Да тут недалеко… По навигатору едем, глянь.

      Только сейчас Дагбаев заметил айфон последней модели, вышедшей совсем недавно, закреплённый в держателе над рулем. Смутные сомнения начали терзать юный ум. Нет, конечно, он не мог быть полностью уверен в том, что Вадик это все украл, ведь он слишком мало про него знал. Про работу не знал, про жилье, про доход и наследство, про род хотя бы прошлой деятельности… А вдруг Вадим преступник? Вполне вероятно. С такой-то рожей. Лицо крайне подозрительной наружности…

      — Понимаешь ли, милый мой Алтан, современная парадигма предписывает свои постулаты и убеждения, склоняя некоторую страту общества к умозаключениям, сформированным исключительно по внешним данным. — неожиданная речь прервала размышления Дагбаева. — Я же отношу их лишь к софистским прибауткам, указываю на амфиболичность данного направления мысли, и…

      Юный натуралист, слушая собеседника, не заметил, как очень натурально открыл рот от удивления. Он, конечно, ко многому был готов, но не к этому.

      Вадим, ты был умным, и все это время так умело это скрывал? Ну хитре-е-ец.

      — А? — лишь несмело смог выдавить из себя Дагбаев.

      — Харе зенки пялить, грю. — чуть другим голосом сказал Вадим и снова заскалился. — Хотя против прекрасного блеска твоих рубиновых радужек я никак не могу быть против.

      Он менял интонации и стиль речи мгновенно, не прилагая, кажется, никаких усилий. Заметив полную растерянность на лице спутника, Вадик кивнул головой на заднее сидение.

      — Видишь белый пакет? Запусти туда ручку. Мы вот-вот будем дома, но, надо тебе признаться, у меня уже есть некоторые гости. Прошу тебя не волноваться за собственную безопасность, золотко, это все крайне приличные люди, некоторые со своими семьями. Я подумал, что тебе захочется выглядеть как-то эдак среди них, поэтому прошу тебя принять мой подарок.

      Дагбаев, желающий лишь себя ущипнуть, чтобы удостовериться в реальности происходящего, молча запустил руку в белый пакет и потянул содержимое на себя; к нему в руки выскользнул расшитый шелковый верх из дорогущей коллекции одного крайне известного модного дома. Возле ворота виднелись маленькие змейки, часть одежды была прозрачной, блеснули цепочки.

      — Это очень… Это слишком дорогой подарок. Я не могу его принять.

      Лучший способ задобрить расшатанные нервы — материальные блага, эх, капитализм, капитализм… Странно, что на этот раз способ дал сбой.

      — Ты, кажется, спрашивал, за что я попрошу провести тебя со мной время после Нового года… — не дрогнул Вадик. — Думаю, вполне достойный обмен. Но я не буду требовать от тебя все время после полуночи, давай условимся лишь на её наступлении.

      Ламборгини затормозила перед роскошным особняком.

      Если сейчас перенестись от одной парочки в машине, где воцарилась полная тишина, к другой (тоже, на удивление, в машине), можно было услышать совершенно иные звуки. Серёжа, уже довольно раскрепощённый, хохотал над словами Олега и хитрюще щурил глазки. Впервые за долгое время у него появилось то самое новогоднее настроение, которое одних охватывает уже первого ноября, а иных посещает лишь спустя несколько дней после смены календарного года. Парочка только что запрыгнула в Бентли, поздравив последнюю квартиру, значившуюся в списке. Олег, стягивая рукавицы, поникшим голосом произнес:

      — Настала пора прощаться?

      — Видимо, да… — печально ответил Серёжа.

      — Знаешь… — вдруг прервал грустную ноту Волков. — Не сочти за наглость, но… Рискую тебе предложить, потому что боюсь отказа, однако есть у меня один адрес, на котором, собственно, буду Новый год встречать, и я бы хотел поздравить его обитателей вместе с тобой. Не могу гарантировать, что успею тебя вернуть до полуночи туда, куда ты хочешь, потому сомневаюсь. Согласен ли ты?

      «Да, да, Олег, давай!» — хотелось кричать Серёже, но вслух он ответил иначе, сделав задумчивый вид. — Мне надо спросить у друзей… Подожди секундочку.

      С умным видом он достал телефон и принялся листать окна приложений, смотреть прогнозы погоды, имитировать печатание на клавиатуре; проверил ленты Твиттера и Vmeste, полюбовался на свое отражение в экране.

      — О! Кажется, они готовы дать мне некоторое время. — кокетливо вынес решение Разумовский.

      Волков засиял от счастья.

      — Правда? Лучший вечер в моей жизни! — воскликнул он, мягко хлопнув партнера по плечу.

      Серёжа уютно растекся в кресле. Олег Давидович называет совместное времяпрепровождение лучшим, бесцеремонно оглаживает по плечику, умоляет, можно сказать, провести главную ночь в году с ним. Сегодня он чувствует себя президентом мира.

      Вскоре представитель неназванной должности (сейчас так корректнее выражаться) уже брел по многокомнатной квартире с роскошным ремонтом, оставив белые кроссы в прихожей. Кто бы сомневался, что объект воздыханий главного героя обладает такой шикарной жилплощадью.

      — У меня немного не прибрано, извини. — околдовал Волков своей чарующей улыбкой.

      Его «немного не прибрано» почему-то выглядело как Серёжино «идеальный порядок».

      — Постой буквально минутку, я сейчас!

      Разумовский, ожидая того, кого всю жизнь готов был ждать, принялся деловито изучать пространство. Зачем он это сделал… Крошечная деталь ранила сердце словно пуля. Он схватил рамку с фотографией, на которой его Олег был запечатлен с какой-то девушкой и двумя детьми. Мир рухнул. Олег Давидович, гроза всех топ-менеджеров и причина девичьих (и не только) грёз, оказался женат.

      От обиды хотелось зареветь, но Серёжа понял, что тогда грим потечет, и сдержался. Абсолютно разбитый, он встретил Волкова с двумя пакетами. Да, прекрасно, по количеству детей. Хороший папочка, заботливый.

      Чудес не бывает. Даже новогодних. Мы себе всё сами придумываем.

      Как Серёжа мог быть таким неразумным? Злость бушевала внутри. Единственное, что хорошо — это радиус действия Серёжиной ярости. Если бы она пересеклась с другим эпицентром ненависти, как знать, может, в следующем году и не потребовалось бы выделять миллионы на декор города…

      Знакомая троица (с трудом распределив между собой, кто из них Трус, кто Балбес, кто Бывалый) отиралась уже не в офисе, а около него, потому что недовольный охранник, пытаясь скорее выгнать всех из некруглосуточной конторы, был непреклонен.

      Идеальная укладка Хазина была сбита, куртка Дубина лихо распахнута; Кольцов только что предотвратил очередную драку, в которой Денис обещал познакомить Диму со своим отцом (видимо, фраза «да ты знаешь, кто мой отец?!», к этому располагала), а Дима в ответ обещал познакомить всех желающих со своим разрядом по боксу. Расследование не то, что с места не сдвинулось, а, кажется, отрицательный рост показало.

      — Брейк, пацаны, тайм, блин, аут! — даже с некоторой усталостью произнес Игорь. — Прихлопните ещё друг друга…

      — Если бы я хотел убить того, кого ненавидят абсолютно все, я бы… — начал шипеть Хазин, но был прерван телефонным звонком.

      Дима схватил телефон и отошел на пару шагов; увидев надпись на экране, он несколько смягчился.

      — Да, Валенок, привет.

      «Валенок» было сказано с особой нежностью.

      — Пф, валенок? Это что за обращение для тупиц? — ядовито кинул Денис.

      — А это, короче… — на лице отразилась тяжелая мыслительная деятельность. — О! Валя, наверное, типа Валентина. Старческое какое-то имя. — решил похвастаться Кольцов своими познаниями в антропонимике. — Не завидую я этой бабке. Парня, конечно, не Родион зовут, но Питер располагает к совершению насильственных преступлений над лицами пенсионного возраста…

      В глазах Хазина блеснуло неподдельное восхищение.

      — Слышь, дядь? А чё такой умный? Прям балдею от твоих разговоров. — Игорь почувствовал, что рыбка начала клевать; главное, чтоб ко дну не ушла.

      На улочке блеснули фары мотоцикла.

      — А знаете что? — вступил в разговор закончивший Дима. — Идите нахуй. Оба. Если вы, два долбоёба, не можете решить элементарные задачи, это не мои проблемы. Второго, блять, января, ровно в девять утра с вами будут беседовать уже другие люди, а я свое дело выполнил. Я понятно объяснил, хуилы?

      Юмористический дуэт замер, уставившись на вежливого ранее молодого человека, сошедшего, кажется, из добрейших советских комедий. Конечно, хочется закончить старый год в дружеских отношениях со всеми, но если такой возможности нет, то и копить обиды не стоит. Сдерживаться, как известно, вредно.

В это время к троице подкатил мотоциклист и резко остановился. Когда он снял шлем, спорщики увидели брюнета с выбритыми висками и тоннелями в ушах; волосы были собраны в тугой пучок.

      — Валя! — ласково улыбнулся Дима, снова приобретая добродушный вид.

      Дубин ловко вскочил на мотоцикл, прижимаясь к черной кожанке своего спутника.

      — С Наступающим. — проговорил тот и дал по газам.

      Игорь и Денис, награждённые демонстрацией среднего пальца от Димы, всё ещё стояли молча. Наверное, последний раз они так долго сохраняли тишину в этом году, пока спали (и то не факт). Мотоцикл скрылся из вида. Кольцов посмотрел на Хазина. Негласно было решено игнорировать этот случай до скончания веков (или хотя бы до второго января).

      — Мда, ошибочка вышла. Не Валентина, а Валентин. Кхм. Слышь, Дениска. Погнали в бар? Там и отметим, у тебя ж тоже никаких планов? Знаю я один неплохой тут рядом… — лапа Игоря оказалась на стройной талии Дениса.

      Тот, сперва едко глянув на коллегу из-под выразительных бровей, чуть облизал тонкие губы.

      — А чё, прям угощаешь? — он пододвинулся чуть ближе, давая согласие на руку (сердце пока под вопросом).

      — Да. — Кольцов продемонстрировал широкую улыбку большого кудрявого кошака.

      — Пиз…

      Игорь прервал несравненный юмористический комментарий, сочиненный в рифму.

      Молодые люди правильно сделали, выбрав отдых; эта та часть нашей загруженной жизни, о которой никогда нельзя забывать. Ведь трудоголизм, являясь такой же сильной зависимостью, как и, например, алкоголизм, наиболее приемлем в обществе и практически не порицается, а вред обладателю наносит ещё какой. Поэтому не забывайте вписывать досуг в свое плотное расписание, даже если считаете его неважным, иначе только во сне и будете отдыхать. Фразой «покой нам только снится» в данную минуту можно было описать женский тандем, отдающий ароматом трудоголичек. Лера и Юма неслись по белокаменной лестнице вверх.

      — Хорошая у вас подготовка! — весело заметила Дагбаева, заметно подобревшая за время поездки; в руках она держала стаканчик с кофе.

      — Служба! — гордо ответила Макарова.

      На парочку смотрели с изумлением, но, где надо, там Юма блистала своим бейджем участника, а где не получалось, там Лера заходила с козырей, демонстрируя ксиву. Будь они семьей, дела бы у такой ячейки общества пошли в гору. Девушки влетели в большой зал, оснащённый необходимой техникой для проведения трансляции; организаторка — высокая девушка с волевым выражением лица и синеющей кожей под глазами — встретила их с ужасом.

      — Юма, что это? — на выдохе спросила она.

      — Все под контролем. — чётко определила Дагбаева, протискиваясь к месту выступающего.

      Сев в кресло, она уставилась на остановившуюся рядом спутницу; взгляд девушек синхронно упал на стол.

      — Не полезу. — вынесла приговор полицейская.

      — Срочно организуйте второе место! — командным тоном сказал Дагбаева.

      Подгоняемые указанием организаторки, местные подручные притащили кресло и для Леры.

      — Тридцать секунд до эфира. — оповестил всех заросший техник.

      Юма поправила лацканы пиджака, прическу, кинула на стол телефон с тезисами своей речи; она посмотрела на Макарову и, получив молчаливый кивок в ответ, поняла — порядок. Лера, скрывая волнение, внимательно прослушала вступление спикерки и покосилась на тезисы. Вот её шанс.

      — Сейчас я, представительница полиции, перебью представительницу малого бизнеса, — неожиданно вступила девушка во время короткой паузы Дагбаевой. — Дело ли это? Посмотрите, как плотно мы связаны, — Макарова подняла руку, демонстрируя наручники. — А представьте ситуацию, когда машина государственной исполнительной власти постоянно вмешивается…

      Речь Леры была короткой но столь органичной и выразительной, что её внимательно слушали не только участники конференции, но и случайные зрители, состоявшие из команды трансляции. Стоп-жестом стал осторожный пинок по ноге от Юмы, всё это время сохранявшей такое выражение лица, будто они репетировали это минимум несколько дней. Макарова быстро свернула выступление и замолчала, передав слово основной выступающей.

      — Ну ты, блин, даешь… — тяжелым голосом произнесла организаторка после конца эфира. — Пять баллов выступление. Как тебе вообще в голову пришло.

      Побледневшая Юма поднялась и потянула Леру на себя.

      — Даже не могу вспомнить, как мне такое в голову пришло. — произнесла она медленно, испытывающе глядя на компаньонку.

      Когда уровень адреналина немного спал, девушки неспешно брели вниз по белоснежной лестнице, которую ещё недавно брали штурмом, хоть это здание классицизма и не Зимний. Юма, проанализировавшая итог самодеятельности и передумавшая казнить на месте одним взглядом, полюбопытствовала:

      — Откуда вы так в теме хорошо разбираетесь?

      — Я смотрю Екатерину Шульман. — с некоторым смущением призналась Лера. — Прекрасная женщина.

      — Прекрасная женщина. — мгновенно согласилась Юма. — Я упоминала её в нескольких работах.

      — Может, на ты перейдем? — улыбнулась Лера.

      Ничто так не сближает людей, как одинаковые интеллектуальные предпочтения.

      Юма вздрогнула.

      — Я же не отдала тебе деньги на такси! Сейчас…

      — Не стоит. — остановила её Макарова. — Правда, не стоит. Это, считай, новогодний подарок. Ну что, в отдел, кавказская пленница?

      Парочка, выбравшись на улицу, все говорила и говорила о политологии, социологии и других замечательных науках.

      — Я даже как-то слишком привыкла… — улыбнулась Дагбаева, бряцнув наручниками.

      — Я тоже. Можно вас… Тебя за руку взять, чтобы ты на замерзла? — совсем смущенно пролепетала юная полицейская.

      По уровню близких взаимоотношений дела у Леры обстояли, возможно, даже чуть хуже, чем у брата Юмы.

      Девушки робко переплели пальцы, делясь друг с другом теплом. Сердце Макаровой забилось в быстром марше, уголки губ Дагбаевой бесконтрольно дернулись, уползая в улыбку.

      С кем Новым год встретишь, с тем его и проведешь, и что-то мне подсказывает, что этот дуэт тоже может встретить Валентина. Но не Диминого, а святого, примерно в феврале.

      — Мы, кажется, в отделе Новый год и встретим.

      — В твоей компании я даже не сильно этому расстроюсь. Дай только брату позвонить… — мягко мигнула Юма.

      Алтан бы иззавидовался Лере, услышав, как ласково с ней обходится его родная змеюка. Звонок застал его возле особняка, когда он, уже переодевшись (Вадик, естественно, вежливо отвернулся), несмело следовал за миллионером из трущоб.

      — Юма! Ты в порядке?! В отделе? Ладно, ладно, понял. Я рад, что все хорошо прошло. А я, ну… У Вадика. В прямом. Фотки скину, только ты поверь, пожалуйста. — голос его звучал все более неуверенно. — Да, кажется, с ним и буду встречать. Ты тоже на связи. С Наступающим.

      Вадик, делая вид, что совершенно не слушал разговор, поинтересовался:

      — Как сестрица?

      — У неё всё в порядке. Вроде бы.

      — Я по той девушке сразу понял, что всё так и будет. — хмыкнул он загадочно.

      Алтан остановился, как вкопанный.

      — Так это ты, ты всё подстроил! — заорал он.

      — Что ты, золотко, я лишь простой актер в мире нашего театра… — от хитрости глаз можно было напрячься. — Мне хотелось попытаться исполнить несколько твоих новогодних желаний, и мне кажется, с частью я угадал.

      Грудь Дагбаева часто вздымалась, выдавая нервное напряжение. С одной стороны, ему не могло понравиться, что человек подстроил такие козни, но с другой… Человек же старался. Ради него.

      — А ты что, желания мои исполнять хочешь? — с неожиданным лукавством произнес юноша.

      — Все приказания и пожелания. — галантно ответил Вадик, предлагая спутнику локоток. — Тут скользко, не навернись.

      Алтан без стеснения припал к могучей фигуре, проходя по снежным подступам украшенного особняка. Стало вполне очевидно, что особняк действительно принадлежит Вадику. Гости в дорогих костюмах, занятые разговорами и фуршетом, радостно приветствовали хозяина дома, знакомившего всех со своим спутником. Младший Дагбаев несколько мялся, но из-за всеобщего обожания, направленного на его кавалера, быстро стал привыкать. Единственная странность, выбивавшаяся из числа других странностей, — обращение. Разные гости по-разному называли отчество Вадика.

      «Вот хитрец.» — подумал Алтан.

      Вадим был настолько загадочным, что умудрился скрывать не только своё материальное положение, но даже такую ерунду, как отчество.

      Парочка поднялась на второй этаж, где гостей не было, и остановилась у панорамного окна.

      — Вадим… — начал Дагбаев, смущённо отводя взгляд. — Ты меня удивил. Тебя, конечно, ждет серьёзный разговор со мной и Юмой, но это будет в новом году, а пока… Почему? Как? Ты никому не рассказывал про это вот всё. И почему ты проводишь столько времени на нашем рынке?!

      Вадик протянул ему фужер шампанского.

      — А знаешь, золотко, в точке, где ты цветочками торгуешь, раньше бабуля моя торговала. И я, даже когда деньги появились, по привычке стал за этим местом присматривать. Потом вы с сестрицей приехали. И ты… — Вадик ласково провел пальцами по белоснежной щеке. — Покорил меня своим хладнокровием, скрывающим дикие страсти. Я больше полугода почти ежедневно до тебя докапывался, и тебе это нравилось, но! Если что-то тебя все-таки выводило, ты никогда не стеснялся меня послать куда подальше. Я это ценю. Ты привык ко мне, не думая о том, есть ли у меня богатства, нет ли, и такие красивые стрелки ради меня рисовать научился…

      Алтан хотел возразить, но деваться было некуда; зачем врать, если стало очевидно. Все всё понимают. Легкий румянец на щеках выдавал с потрохами. Новая реплика Дагбаева-младшего была прервана залпами салюта за окном. Со второго этажа вид раскрывался роскошный, и можно было видеть до мельчайших деталей, как огненные искры вырываются из пасти воздушного дракона, спрятанного на черном небе.

      — Могу ли я?.. — низким и как всегда хриплым голосом полюбопытствовал Вадик, глянув на тонкие губы.

      Вместо ответа Алтан сам припал к нему в чувственном поцелуе.

      Пришла пора оставить и эту парочку, ведь подглядывать неприлично, и перенестись к последним героям. Моральный дух был сломлен, сердце разбито, желание жить медленно, но уверенно стремилось к нулю — короче говоря, Серёжа подходил к Новому году в том же состоянии, что и был все триста шестьдесят пять дней до этого. Понятно, почему столько сердец полегло от Волковской автоматной очереди обаяния. Маленькое кольцо на пальце могло бы сделать большой шаг для коллектива, чтобы сердечно раненых стало меньше.

      Квартира была уютной. Разумовский с трудом отгонял мысли о том, что мог бы свить с Олегом подобное любовное гнездышко, норку там любовную вырыть… Он должен был закончить дело. Посторонние люди, тем более, близкие его друга, не должны страдать от Серёжиных завышенных ожиданий. Мы почему-то любим обижаться на других, когда они вдруг действуют не по плану и не участвуют в нашей игре, но ведь дело зачастую в нас самих.

      Поздравление прошло несколько скомкано, хотя Серёжа искренне старался. Как только все закончилось, он тихонько сбежал от толпы из нескольких родственников на кухню и замер, прислонившись спиной к большому круглому столу. Надо было выдохнуть. Он расстегнул голубую шубку, стянул шапку и варежки. Хотелось плакать от ощущения того, что со всех сторон навалилось и что чудес не бывает. Одновременно и эмоции беспощадно дрались друг с другом, и казалось, что ничего больше Разумовский не испытывает. Как определить, этот остров пуст, или у него внутри целый сгусток чувств? Не может же быть так, что они с Олегом не вместе. Это несправедливо. Они же… Словно созданы друг для друга. Почему вселенная этого не видит? Неужели серый волчок — оборотень, и в полночь превратится в беспощадного зверя?

      На кухню с бутылкой шампанского в руках влетел Волков, оставивший из облачения только кафтан, и остановился возле партнера, нежно улыбаясь. До Нового года оставалась пара минут.

      — Что же ты тут стоишь, Серёженька? — спросил он, будто Разумовский мёрз под ёлочкой в платочке.

      — Кх… Не знаю. — ответил Серёжа, странно фыркнув. — Твои дети остались довольны?

      — Племяшкам все понравилось.

      Сердце выпрыгнуло из груди, и если бы не белоснежная рубашка, укатилось бы — ищи его потом по полу.

      — Племяшки? Так это не твои дети?! Ты что, не женат?! — Разумовский вскрикнул это и от испуга зажал рот ладонью.

      Эх, Серёжа ты Серёжа… Неразумный и влюблённый. Обо всём рядом со своим Волковым забыл.

      Олег оторопел. Разжалованный Дед Мороз приподнял брови от некоторого удивления и поставил шампанское на стол.

      — Не женат, Катя - моя сестра.. — медленно начал он. — Более того, сейчас я ни с кем не встречаюсь. И… — возможно, Серёжа стал первым, кто видел Волкова смущённым за долгие годы. — Мне нравится один молодой человек, но я слишком долго не решался позвать его на свидание, потому что больше всего на свете боялся услышать отказ устами прекрасного Сергея Разумовского из соседнего отдела.

      В дальней комнате раздались радостные крики и звон бокалов. Куранты.

      Серёжа нерешительно отнял руку ото рта, и Олег тут же перехватил её, нежно сжимая длинными пальцами. Они почему-то всегда были теплыми, в отличие от Серёжиных.

      На улице трещит праздничная канонада. Телевизор передает «Голубой огонек» с надоевшими звездами эстрады, взрослые поздравляют друг друга очно и по телефону, дети атакуют подарки под красавицей-ёлкой. Бутылка шампанского, укатившаяся на пол, неспешно прощается с содержимым, лужицей подбираясь к кроссовкам Разумовского. Ему всё равно. Олегу тоже. Его крепкие руки прижимают коллегу, оглаживая голубую шубку, а плечи надежно расположились под Серёжиными руками, чтобы тот мог придерживать пылкого героя своего служебного романа за шею сколько вздумается.

      Волков и Разумовский продолжают целоваться, начав ещё в прошлом году, и, кажется, больше не планируют отлипать друг от друга никогда.

ЭПИЛОГ

      Эксцентричного вида блондин, поправив розовые очки, сползшие вниз, недовольно фыркнул.

      — Голубки! Не получилось у меня их развести. Рыжий не испугался Снегурочку сыграть, а этот, волк недоделанный, все-таки переборол свой страх отказа. Простите, мальчики, у меня мимо. — он поправил галстук на расстегнутой рубашке и откинулся в кресле, забросив ноги на стол. — Коци, милашка, как у тебя?

      — Та же муть. — вступил в разговор брюнет с острыми зубами, препарируя ножом мандарин. — Темненький не побоялся довериться, а это шкаф с кинком на рептилий вообще хрен знает, чего боится. Стикс, дорогой?

      Высокий и худой молодой человек с пепельным каре, молчавший все это время, тяжело выдохнул.

      — С-с-сами догадайтесь. Девчонки с-слишком отважные оказались. Как и вс-с-сегда, впрочем. Одна не исс-спугалась помощи просить, а вторая — взять все в с-с-свои руки.

      — Ахерончик, порадуй нас! — затянул блондин слащаво.

      Самый крепкий из четверки, скрестив могучие руки на груди, лишь хмыкнул и качнул головой, отчего золотые кольца в ушах звонко бряцнули.

      — Что ты от меня хочешь, Флегетон?

      — Как? Разве не ты присматривал за этими… Болтливыми…

      — Этих идиотов судьба свела, я тут не причем. — ответил Ахерон.

      — А мне нравится эта сладкая парочка. — хищно сверкнув глазами, вставил Коцит и шумно воткнул нож прямо в стол. — Каждой твари по паре, и эти скорее сами пугать будут, чем бояться. С ними можно поживиться.

      — Ах, черт с ними! — воскликнул Флегетон. — В новом году со всеми разберемся. Новый год — новые страхи!

      Четыре фужера взмыли в воздух и с шумом ударились друг о друга.