Work Text:
Чуя Накахара — всегда немного слишком. Слишком раздражительная, слишком вспыльчивая, подобно горящим огнем кудрям волос, струившимся по ее плечам, слишком самоуверенная и слишком, до невозможного, красивая.
Дазай Осаму — всегда слишком немного. Немного взбалмошная, немного странная, немного не от мира сего, немного о-боже-прекрати-иначе-я-поцелую-тебя-прямо-сейчас-нет-не-вздумай-замолкать.
Стоило ли говорить о том удивлении, что отразилось на лицах всех тех, кто знал, как вели себя девушки друг с другом в их первые дни-недели-месяцы знакомства, и какими разными они были, когда вдруг услышали искренний, не похожий ни на что другое, тихий смех Осаму, что запрокидывала голову и прикрывала улыбку ладонью в разговоре с выглядящей не менее счастливой Чуей? Наверное, простых слов здесь будет недостаточно.
“Эй, ты знала, насколько велика сила притяжения полярных противоположностей?”
“Быть может нам так суждено — быть вместе.”
Осаму, обычно, предпочитает слушать, запоминать каждое слово, озвученное чужим голосом, внимать ему и не скрывать свой полный чистейшего из счастий взгляд. Омуты ее глаз, ранее наполовину пустых, иссушенных печалью и тоской, буквально сияли, отражая в себе то пламя, зажженое чужой-родной уже совсем улыбкой в ее сердце.
Они и сейчас бегут, смеясь так звонко и неприкрыто, что невольно закрадывается мысль о том, что все влюбленные и вправду сумасшедшие.
А может с ума сошли те, кто считает безумством радоваться каждой секунде?
“Ты меня так скоро в могилу сведешь.”
“И умерли они в один день?”
Разукрашенное в тысячи оттенков розового, красного и пылающего оранжевого небо здесь, вдали от города, не заслоненное ничем вроде стеклянных высоток, царапавших бедные облака своими вершинами, и вправду оказалось красивым. Наверное, это даже стоило такого долгого пути, включавшего в себя долгую тряску в позднем экспрессе.
Они встречали закат прямо так, в дороге, и тишина, окутавшая их своими молчаливыми объятиями, порой была столь же приятна, как и нескончаемые разговоры, пока уже совсем в горле не пересохнет. Розоватые лучи солнца робко мазали своими поцелуями чужие щеки, кончик носа, веки так, что невольно заставлял зажмуриться, а россыпь таких уже знакомых веснушек, коих стало лишь больше с долгожданным наступлением лета, в этом розовато-персиковом свету выглядела особенно притягательно. Глаз не оторвать.
“Тебе когда-нибудь доводилось видеть туманности? Поистине незабываемое зрелище. А знаешь, что в них самое прекрасное? Все это — лишь мириады и мириады обычных песчинок, образовавших единое целое. Можешь себе представить? Простая пыль, а столь прекрасна.”
“К чему ты это?”
“Твои веснушки — словно тысячи таких же песчинок. Я не могу даже вообразить себе, как не замечала этого раньше. Ты — мой космос, Чуя. Целая Галактика. Вселенная.”
— И тебе обязательно было тащить меня в префектуру посреди рабочей недели, прямо в разгар дня? — недовольно интересуется рыжеволосая девушка, чуть морщась при каждом шаге — после такого активного дня, когда ее буквально выкрали, предложив сбежать, уставшие ноги нещадно ныли, пусть обувь и не была столь уж неудобной, — Как далеко мы вообще сейчас от города? Уже стемнеть успело.
— Ох, ну не злись на меня. Обещаю, тебе точно понравится, — действительно виноватым тоном прощебетала Осаму, тем не менее игнорируя часть вопроса, слишком, все же, воодушевленная своей внезапной идеей, пока сама вела Чую куда-то дальше, по неизвестным девушке тропинкам, — Потерпи еще немного, мы почти пришли.
— Клянусь, когда-нибудь я сверну тебе шею, — слышится тихое бурчание из-за спины и Осаму фыркает себе под нос, прекрасно зная — ни за что. Ни за что и никогда она этого не сделает, и оттого в груди как-то непривычно приятно тянуло, согревая ее изнутри.
— И-и-и, вуаля! — восклицает Осаму, пробираясь через последнюю преграду в виде кустов, что, на удивление, даже не зацепили своими ветками одежду внезапно вторгнувшихся посетительниц, спокойно пропуская их вперед.
В нежном лунном свете полумесяца, сменившим последние лучи солнца, сверкало небольшое озеро, водная гладь которого была столь спокойна, что казалось, будто само небо, на котором уже стали зажигаться первые звезды, из-за чьего-то неловкого движения разлилось на землю.
Все возмущения как-то сразу улетучились, стоило встретиться, наконец, взглядом с любимыми темного кофейного цвета глазами напротив, где помимо немного даже детского восторга затаились нотки страха и неуверенности — неужели не понравилось?
Мягкая улыбка вишнево-алых губ развевает все сомнения, что подхватывает и уносит с собой легкий ветерок, выбивший из всегда по-странному уложенной прически Осаму пару прядок, и Чуя невольно задерживает касание, оставляя ладонь на чужой щеке чуть дольше, чем положено, когда под взглядом вновь сверкнувших чем-то неземным карих глаз нежным движением заправляет их обратно.
Здесь и вправду было очень красиво — теплая вода озерца нежно оглаживала уставшие от долгой поездки ноги, что девушки, сбросив с себя обувь, опустили в ее объятия, присаживаясь на небольшом, больше декоративном пирсе.
Их руки слегка касались друг друга, мизинцы сцеплялись между собой, выражая их бесконечную привязанность друг к другу, и не нужно было боле слов. Чтение между строк — действительно талант, но им не нужно было и смотреть друг на друга, чтобы понимать на сотню процентов. Такие разные, полярные противоположности, оказавшиеся лишь двумя сторонами одной и той же счастливой монетки пяти йен, встретились совершенно случайно и сразу же невзлюбили друг друга, а теперь, казалось, и вовсе представить не могли жизни где не было бы ее.
Осаму еще долго болтает что-то о звездах и Галактиках, указывает на созвездия, запрокинув голову вверх; ее глаза горят так, словно у совсем еще не запятнанного людским миром ребенка, и Чуя просто не может оторвать от нее взгляда. Осаму рассуждает о Вселенных, говорит о невообразимых, порой, обычному человеку вещах, лишь больше убеждая Чую в том, что сама она — точно не с этой планеты, а в ее глазах так же ярко, как горит она сама, отражаются звезды.
Чуя мало что знает из астрономии: по большей части все ее знания основаны на нескончаемых рассказах Осаму, которые она готова была слушать часами, но кое-что о Вселенной она точно знала и сама. Ее Вселенная отражает в себе миллиарды миров и светит ярче сверхновой, не ослепнуть бы. Ее Вселенная сидит рядом с ней, даже не догадываясь, каким взглядом на нее сейчас смотрят, и продолжает увлеченно болтать что-то о двойных звездах.
“Неразрывные, можешь себе представить? Расстояние между ними столь мало, что силы притяжения просто не позволяют им оторваться друг от друга, потеряться в этом огромном космическом пространстве.”
“И они не сталкиваются друг с другом?”
“Никогда. Это похоже на своего рода вечный танец, единение двух практически идентичных тел, и все их движения настолько выверенны, что как бы ни было им опасно, находиться столь близко, им никогда не будет суждено погибнуть от столкновения друг с другом. Они лишь, разве что, однажды затухнут вместе, но их свет еще долго будет видеться в ночи, не позволяя никому забыть об их паре.”
Немного сухие, обветренные губы, кажутся особенно сладкими, когда восхищенный рассказ, так легко слетавший с них, сменяется удивлённым вздохом, и лишь через пару бесконечно долгих секунд ступора они робко двигаются в таком же нежном ответе, и целая Вселенная, кажется, была свидетельницей столь долгожданного, а от того лишь более желанного столкновения.
“Я готова забыть о красоте целого космоса, смотря в ее глаза, ведь ни одной туманности не суждено было сравниться с тем, что сияло в ее глазах, когда она смотрела на меня таким же взглядом в ответ.”