Work Text:
Лионель вертит в пальцах шахматную фигурку слона. Его — слона — только что взял Эмиль, который сидит напротив и хищно смотрит на жмущегося к углу доски черного короля. Со стороны может показаться, что Савиньяк в комнате один: братья застыли в почти одинаковых позах и чуть менее яркий (по собственному мнению) Нель похож скорее на отражение в зеркале, чем на реального человека.
— Мат.
Эмиль двигает ладью, оставляя короля в безвыходном положении.
— Что ж, я должен тебе один визит к Дораку, — Лионель бросает слона, — Когда вернемся в Олларию, навещу Сильвестра от имени нас обоих.
Эмиль молча собирает фигуры. Его темные глаза в свете свечей кажутся совсем черными, как у очередной морисской твари, которых так обожает Росио.
— Что с тобой? Ты проиграл три партии подряд.
— Скучаю по нашему богоизбранному старику, — невесело фыркает Лионель.
Эмиль убирает коробку с шахматами и присаживается на угол стола. Кто угодно другой в таком положении бы непременно его свернул, но Милле может удержаться верхом на Разрубленном Змее. Что ему стоит оседлать маленький стол?
— Я передумал, — говорит он тихо, склоняясь к уху брата, — хочу загадать другое желание.
Лионель заинтересованно приподнимает бровь, хотя в желаниях Милле никакой тайны нет — они написаны у него на лице. Откинувшись в кресле, он чтобы скрыть дрожь предвкушения по позвоночнику, он говорит фразу, которую генерал Савиньяк ни в каких обстоятельствах не произнес бы за пределами этой комнаты:
— Сдаюсь на милость победителя.
Милле тянется ближе, как будто его дернули за поводок, и впивается в губы брата. Столик все-таки падает, шахматные фигуры разлетаются красивыми брызгами, но ни Лионеля, мертвой хваткой вцепившегося в чужую рубашку, ни тем более постанывающего у него на коленях Эмиля это уже не волнует.
— Нель, я пришел спросить… — запыхавшийся Арно влетает в кабинет (запирать, запирать надо, столько раз уже обсуждали!) без стука, — твою мать!
Растеряв все просьбы, вопросы и желание когда-либо впредь смотреть братьям в глаза, младший Савиньяк бросается прочь из кабинета.
— Она и твоя мать тоже! — кричит ему вдогонку Милле, и Нель со вздохом спихивает его с колен.
Контрибуции отменяются.
***
Утро в особняке Савиньяков в кои-то веки выходит спокойным. Лионель, балансируя в пальцах чашку с горячим шадди, флегматично смотрит на плывущий за окном туман. Двое младших братьев с одинаково азартными лицами вылавливают в вазочке с вареньем целые ягоды крыжовника — ведет Миль, если учитывать количество, и Арно — если уровень счастья от каждой пойманной.
Лионель прикрывает глаза. На краю сознания уже мельтешат образы, напоминая о делах, но он не позволяет себе сосредотачиваться на них. День спланирован, и ближайшие десять минут будут посвящены только шадди, ощущению приятной усталости в теле и звону вилок.
В мирные звуки утра врывается чеканный стук каблуков. Во всей Олларии так ходит только один человек, которому, к тому же, позволено врываться в дом Капитана Королевской Гвардии без приглашения.
— Доброе утро, Росио, — распахнувшая дверь впускает в кухню Алву, сквозняк и ощущение порушенного уюта.
— Buenos Dias, — улыбается тот, на ходу снимая шляпу, — вы сегодня не заняты.
Это не вопрос, поэтому Лионель молчит. Рокэ всегда врывается, как порыв ветра, и, если ему не мешать, может также быстро умчаться, оставив после себя лишь запах благовоний. Увы, Арно, живя большую часть времени в замке, эту семейную мудрость еще постичь не успел.
— Доброе утро, господин Первый Маршал! — он вскакивает и вежливо склоняет голову, — вообще-то я сегодня…
— … на некоторое время лишитесь общества одного из своих братьев, — обрывает его Рокэ, — мне нужно, чтобы кто-нибудь из вас съездил в Ноху.
Лионель беззвучно ставит чашку и наблюдает, как возникший за плечом гостя слуга предлагает Алве еще одну. Тот отмахивается:
— Я только что получил письмо… — он замирает, как конь, почуявший морковку, — роза и… мята?
Рокэ глубоко вдыхает, раздувая крылья породистого носа, и улыбается уже куда язвительнее:
— Если никто из вас не завел привычки обливаться по утрам маслом, предполагаю, что поедет Милле. Похоже, Нелю сегодня будет несколько некомфортно сидеть в седле, — он отпихивает чашку с шадди и поправляется, — сегодня и, пожалуй, завтра.
Лионель снова прикрывает глаза и задумывается, а не начать ли ему завтракать касерой — у той запах позабористей. Из раздумий его выдергивает надсадный кашель: ярко-красный, как поле на родовом гербе, Арно прикрывает рукой лицо. То ли не хочет заплевать скатерть, то ли, что вероятнее, боится встретиться взглядом с кем-то из братьев.
Эмиль, обворожительно оскалившись, вскакивает из-за стола и подхватывает Рокэ под локоть:
— Мне кажется, вечером будет гроза, — безапелляционно заявляет он, хотя крыжовнику ясно, что это не так, — нам стоит выехать немедленно!
Он почти силой вытаскивает Алву из-за стола. На стороне Эмиля рост, оленье упрямство и удача — тот и не думает сопротивляться. Насмешливый голос Рокэ доносится до бледного Неля и страстно-бордового Арно уже из коридора:
— Серьезно, Милле? Розы?
Завтрак заканчивают молча.
***
— Миль, Лэйе Астрапэ, осторожнее! Я тебе…ааааай!.. не лошадь!
Эмиль, хрипло выдохнув, ласково целует брата в ключицу.
— А похож на загнанного линарца, — он прихватывает зубами трапецию, фыркая, когда пушистая светлая прядь лезет в нос.
Лионель издает звук, неожиданно тонкий для мужчины его комплекции, и хватает брата за затылок.
— Сильнее, чтоб тебя!
Сквозь занавешенное окно едва проникает уличный свет, а свечи, которыми уставлена спальня графа Лэкдеми, ласкают сплетенные на постели фигуры, которые в обрамлении черных теней становятся похожими на церковную мозаику. Простыни смялись, и в обрамлении острых льняных складок угловатое лицо Неля выглядит, как произведение искусства. Искусства, строго порицаемого Эсператией.
— Милле, — он выгибает спину, становясь еще ближе, хотя куда, казалось бы, еще, — я уже почти…
Тот вцепляется ему в бока, но недостаточно сильно, потому что мгновение спустя оказывается поваленным на спину. Лионель смотрит сверху бешеными глазами и неожиданно осторожно для человека с таким взглядом двигает бедрами. Эмиль в подобном состоянии ни за что не смог бы действовать осторожно, но вся семейная рассудительность сконцентрировалась в старшем брате, и это, по общепринятому мнению, горячо.
«Если бы они знали, насколько», — думает Миль, глядя, как по сосредоточенному лицу Неля стекает капля пота. Тот весь мокрый, и в желтом свете напоминает леденец, которыми маленьких графов кормила нянька.
Эмиль садится, с удовольствием оглаживая руками ребра брата, и медленно проводит языком по шее. Сладким Неля не назвать, но вкусы обоих братьев за годы заметно изменились, и разгоряченная кожа ощущается потрясающе. Устроив руки на пояснице, Миль тянется за поцелуем.
Свечи пахнут воском и какими-то травами, и от поцелуя Миль чувствует себя пьяным. Настолько, что с усилием нажимает брату на бедра, заставляя резко опуститься.
Становится до искр перед глазами хорошо. Лионель издает еще один непристойный, но уже куда более глубокий звук, и Эмиль, кажется, тоже «почти»…
— Милле!
За окном раздается отчаянный вопль Арно, и если его там не раздирают Закатные твари, Эмиль сделает это сам.
— Аааа! Помогите!
Лионель вцепляется брату в горло железными пальцами. Глаза у него по-прежнему безумные, губы в резком свете выглядят яркими до жути, и Миль не решается вырваться. Нель двигается сам, резко, все больше напрягаясь, и Эмилю приходится прикусить губу, чтобы не скулить.
Вскоре прозрачная капля срывается с подбородка, а сам Нель, видимо, срывается в пропасть. Тяжело дыша, он падает на кровать.
Проморгавшись, Эмиль вскакивает на ноги, — чуть пошатываясь, все-таки не мальчишка уже, — и кое-как натягивает на себя рубашку и штаны. Ли по-прежнему лежит, ни на что не реагируя, и Миль уже от двери швыряет в его сторону какую-то тряпку.
Арно обнаруживается на крыше кухни. На крики сбежалась половина домашних, но толку от них, как от короля Фердинанда: младший Савиньяк сидит на карнизе, держа в руках перепуганного кота, и на первый взгляд тяжело определить, кто из них больше не хочет спускаться на землю. Плотник Жан держит в руках лестницу, но при любой попытке приблизиться кот начинает шипеть, а вцепившийся в него Арно — опасно балансировать на краю.
Олени на фризе смотрят издевательскими взглядами, кажется, прямо Эмилю в душу.
Вздохнув, он отбирает лестницу и лезет на помощь.
Когда Арно оказывается благополучно снят с крыши, а кот — вручен кудахтающей кухарке, Эмиль ловит на себе долгий взгляд младшего брата.
Карьярра.
Отчетливый след на горле, оставшийся от пальцев Ли, даже конченый дурень не смог бы списать на последствия жаркого спора, а Арно — не дурак. Сжав губы, он неуверенно начинает:
— Я. . вы… я хочу сказать… — поиграв желваками, он собирается с духом и все же выдает, — мне жаль… что я вам мешаю. Я завтра же вернусь в Савиньяк.
Проигнорировав попытки поймать себя за плечо, Арно резко разворачивается и почти бегом направляется в свою комнату. Эмиль вздыхает.
Вечером их ждет серьезный разговор о нужных и ненужных родственниках, и он очень надеется, что Нель до тех пор соизволит оторваться от кровати.
***
Лионель в глубине души любит Придду: по сравнению с Надором или Варастой владения Спрутов идеальны для верховых поездок. Но хорошая буря — все равно буря, хоть в Рассвете, хоть в Закате. Поэтому Савиньяки в полном составе (за исключением, разумеется, Арлетты) коротают ненастный вечер в какой-то таверне недалеко от Барсины. Из развлечений у хозяина только пиво, которое отлично согревает продрогшие тела и развязывает языки.
Эмиль, залпом допив свою кружку, с сожалением вертит в руке револьвер.
— Закатные твари! Безнадежно, — он несколько раз щелкает огнивом, — отсырело.
Арно злорадно хлюпает своим травяным отваром: ответственный Лионель не доверяет ему ни пиво, ни пистолеты.
Широко (и не вполне трезво) улыбнувшись кудрявой девице, притащившей ему новую кружку, Эмиль продолжает негодовать:
— Придется опять чистить, — к замерзшим пальцам в тепле почти вернулась подвижность, но тратить время на собирание-разбирание револьвера все равно не хочется.
— Можешь заодно прочистить и мой, — Нель, слишком сильно стукнув кружкой о столешницу, расплескивает запашистую жидкость, отчего всех Савиньяков окутывает пивной запах.
— Твой револьвер, — Эмиль мечтательно улыбается, так, что кудрявая девица, увидев это выражение лица, уже выпрыгнула бы из платья, — я прочищу с удовольствием.
На лицо Лионеля против его воли наползает ухмылка. Возможно, он пьян сильнее, чем думает.
— Вряд ли ты сейчас управишься с механизмом. У меня очень тугая пружина.
Арно демонстративно кашляет, покрываясь румянцем, и встряхивает распушившимися после дождя волосами. В отличие от уставших братьев, он даже после нескольких дней в седле похож на картинку из фривольного дамского романа, но на деле истории про чистку стволов и, упаси Создатель, оружейные шомполы, смущают его ужасно. Миль приводит лицо в относительный порядок:
— Сомневаешься в моем умении обращаться с оружием?
Они буравят друг друга взглядами. У Неля под глазами от усталости залегли серые тени, и в полутьме трактира кажется, что глаза у него подкрашены, как у столичной шлюхи. У Эмиля синяков нет, но взгляд — голодный и жаркий — немногим лучше.
Арно нервно вертит на пальце перстень: напряжение над столом такое густое, что сложно вздохнуть.
«Всю дорогу вели себя как люди, и опять началось», — думает он, но вслух возмутиться на решается. Впрочем, Лионель понимает его и так.
— Ладно, — соглашается старший граф. Под осуждающим взглядом Арно даже ему слегка неловко, и он снова поворачивает голову к Милле, — Если обещаешь не расходовать слишком много смазки, — чуть подрагивающими пальцами Нель достает из сумки полупустой бутылек масла и швыряет его Эмилю, — оружейник делает на тебе половину месячной прибыли.
Тот задумчиво проводит пальцем по стволу, и у Лионеля опять опасно темнеют глаза.
— В таком ответственном деле нельзя экономить, — он облизывает край кружки, и пиво здесь не настолько вкусное, чтобы списать на него, — Хорошо смазанный револьвер стреляет без осечек, даже много раз подряд.
— Не скажу, что я в восторге от твоей скорострельности.
— Да? — Эмиль щурится, — Не помню, чтобы ты жаловался раньше.
Лионель напрягается, и Арно, не желая слышать его ответ, нарочито бодро замечает:
— Нель, ты обещал научить меня разбирать револьвер.
Тот выдыхает и переводит взгляд. Пальцы, бездумно поглаживающие ремень сумки, расслабляются.
— Сейчас? Но…
— Лучше я, — встревает непосредственный Милле, не дав брату закончить, — Нель делает слишком узкий зазор между стволом и барабаном. Сила и дальность выше, но страдает механизм, да и загрязнение…
— Не припомню, чтобы тебя не устраивала величина моего зазора, — под испепеляющим взглядом Арно Лионель достает из кобуры собственный револьвер и бросает его на стол. Трактирщик косится на вооруженных гостей с опаской, но графов-близнецов в округе все знают, и ссориться с ними по мелочам дураков нет.
— Чистить приходится чаще, зато не клинит на полувзводе, — Лионель подбирает оружие, пока этого не сделал заинтересовавшийся Арно, и со звоном бьет ногтем по барабану.
— Когда у меня что-то клинило? — Эмиль закладывает большие пальцы за ремень, — Это у тебя вечно какие-то проблемы.
Нель поводит плечами и отхлебывает еще пива. Из-за внезапного фантомного ощущения заклинившей спины приходится потянуться, и брат хмыкает. Лионель мстительно замечает:
— У меня другая конструкция. Колесцовый замок, ствол длиннее…
— Его сложно долго держать в боевом положении.
— Может, ты просто не умеешь с ним обращаться?
Эмиль обхватывает кружку, сжимая ее бока.
— Неудивительно. Старая модель.
Лента, которой были перевязаны волосы Лионеля, сползает на скамью, и светлые пряди рассыпаются по плечам. Поправляя их, он отводит руку с револьвером в сторону.
— Хорошо, что тебя не слышит Росио.
Миль перехватывает оружие брата за рукоять, положив ладонь поверх лионелевой, и склоняется ближе, так что густые волосы почти скрывают их от взглядов.
— Кэнналийские на мой вкус слишком маленькие. Неудобно ложатся в ладонь.
Лионель так сжимает кисть, что бледнеют пальцы.
— Осторожно, — Нель неотрывно смотрит брату в глаза, — он на взводе.
— Выглядит холодным, — Эмиль шутливо высовывает язык, прикасаясь к железному стволу.
— Обманчивое ощущение.
— После такой бури? — он облизывается, — да он безопаснее твоего…
Его перебивает вскочивший на ноги Арно:
— Хватит! — он бьет ладонями по столу, привлекая внимание всех посетителей, — идите уже… в комнату! И избавьте меня от своих оружейных разговоров.
Лионель послушно встает, сгребая со стола оба револьвера, но Эмиль продолжает улыбаться:
— Ты же хотел чему-то научиться?
— Уже узнал куда больше, чем собирался, спасибо!
Нель увлекает хохочущего брата в коридор. Арно просит у кудрявой девицы еще отвара: времени у него теперь навалом.
***
Грязные и уставшие Лионель с Эмилем вваливаются во двор особняка. Празднование Дня Святого Андрония, по задумке Его Величества, должно было внести разнообразие в светскую жизнь Олларии, но внесло в нее в основном пыль, мерзкий привкус кислого вина и головную боль. Решив, что ничего интереснее бледной рожи Килеана-ур-Ломбаха (интересность которой весьма сомниельна) они не увидят, братья покинули торжество часа на три раньше положенного.
Никого не видно, и оба слишком устали, чтобы выяснять, где носит конюхов, поэтому Эмиль просто заводит своего мориска в денник, собственноручно снимая с него седло.
Оно почти новое, и мастер с улицы Кожевенников переделывал его под спину Клевера несколько раз. Поэтому, несмотря на дурной пример брата, бросившего свое на пол, Эмиль тащит седло к амуничнику.
Дверь распахивается, стоит только нажать на ручку, и к носкам щеголеватых сапог Милле вываливается… что-то.
Ну, не совсем «что-то»: собственного младшего брата, несмотря на непривычно расхристанный вид, Эмиль узнает без труда. Молодой человек, который, видимо, стоял спиной к двери и теперь лежит на грязном полу, прижатый телом Арно, на первый взгляд ему незнаком.
Несмотря на то, что падение вышло очень неловким, загадочный юноша почти не морщась садится, аккуратно спихивая с себя смешно ошарашенного младшего Савиньяка.
— Арно, пожалуйста, ты тяжелый.
— И неромантичный, — добавляет Лионель, появляясь за спиной Эмиля, — ты бы его еще в погреб привел.
Арно облизывает предательски яркие губы и сводит брови, словно готовясь вступить в перепалку. Учитывая, что он по-прежнему сидит на полу, выглядит это забавно.
Нель фыркает, сложив руки на груди, а Эмиль с интересом рассматривает хладнокровного юношу. Судя по характерному невыразительному лицу, светлым глазам и удивительно чистому (учитывая обстоятельства) фиолетовому колету, это сын Вальтера.
Эмиль с улыбкой протягивает ему руку:
— Клаус?
Юноша едва заметно улыбается и встает, изящно одергивая рубаху:
— Валентин Придд, к вашим услугам.
У этого тоже губы горят, что еще более заметно на бледном лице, и ворот расстегнут явно впопыхах, но выражение лица такое, словно он выпал не из чулана, а из будуара Ее Величества. Арно, вставая, смотрит на Валентина восхищенными глазами.
— Рад познакомиться, — Эмиль хочет сказать что-то еще, но более дипломатичный Нель с намеком пихает его под ребра.
— Приводите себя в порядок, и чтобы через пять минут вас тут не было, — командует Лионель.
Уже вечером, сидя у камина, Эмиль не в первый раз повторяет, всплескивая руками:
— Арно — и сынок Вальтера Придда! Нель, ну как так?
— Спасибо, что не Окделл, — тихо отвечает Ли и косится на брата. Дверь в кабинет не заперта, но отчего-то обоим кажется, что сегодня их никто не потревожит.
В конце концов, могут у Арно быть собственные дела?