Work Text:
Чуя часто получал ранения. Да способность сохраняла от ран холодного и огнестрельного оружия, он не мог пораниться в драке. Но раны у него все ещё были. Больше внутренние. Разрывы мышц, сухожилий, вывихи, раздробленные кости, ушибы орган и внутренние кровотечения. Если на задании он сильно пострадал, то несколько дней после этого всегда харкал застывшей в груди кровью.
Но не смотря на это, никогда не выглядел больным. И до жути ненавидел больницы и палаты. Он не мог пролежать в больничной койке и дня, сбегал ночью. Когда был жив Док, он постоянно пытался зарубить на корню эти побеги, потому что поймать Накахару, когда он уже сбежал невозможно. Сначала он пытался напоить его таблетками, но большинство препаратов Чую просто не брало, а если и оказывали какой-то эффект, то очень кратковременный. После начал попробовать лекарства совсем не подходящие для того, чтобы обеспечить спокойный сон. Полностью отчаявшись Док однажды спросил у меня, когда я лежал в больнице мафии, после очередной попытки суицида:
- Дазай-кун, хочу у тебя кое-что спросить, о Чуе. Может вы и не в лучших отношения. Но это как раз хорошо, - ужасно больной на вид человек медленно перебирал своими тощими пальцами бумаги.
- ...Что я могу знать о Чуе, что не знаете вы? - изначально Дазай хотел его проигнорировать, только потому что чувствовал, что сейчас буквально на краю сознания и просто хочет спать.
- Недавно на Чую напал эспер, способный управлять потоками воздуха. Способность не такая уж сильная, но как оказалось гравитация не очень-то хорошо справляется с природными стихиями, - Док хмыкнул и сам себе улыбнулся, видимо попытался сдержать смех, но получилось плохо, - Чуя пришел ко мне с тремя целыми рёбрами, множественными разрывами мышц и ушибами мягких тканей.
- И что вы от меня хотите? - Дазая это раздражало. Он не узнал никакой новой информации о слабостях Чуи, а держать себя в сознании становилось сложнее.
- Как мне его усыпить? - доктор наклонился ближе, улыбнулся острыми зубами и состоит невинное лицо.
- ...Как собаку что-ли? - глаза Дазая округлились.
- Нет, нет, просто заставить пролежать в палате пару суток ,- он отмахнулся рукой.
- А что вы уже пробовали? - мальчик недоверчиво прищурился.
- Я испробовал на нём всевозможные группы снотворных средств - с утра его уже не было. Потом анальгетики - сбегал после обеда. В последний раз я подсыпал ему крысиного яда, он вообще не оказал никакого эффекта -, послышался жалобный раздраженный вздох
- Точно-точно не как собаку?
- Точно.
В итоге по совету Дазая, Чую просто напоили чашкой очень крепкого саке. Если с утра Док даст ему ещё чашку, то Чуя проспит до вечера и так далее. Это означало, что он точно задержится тут, пока у него не начнёт раскалываться голова от похмелья.
Если быть честным с собой, Дазай часто вспоминал эти дни в больнице, и дело тут совсем было не в почти удачной попытке суицида или информации от Дока. После разговора с ним Дазай сразу же уснул и проснулся только глубокой ночью. Он вспоминал именно первую ночь, когда Чуя только попал туда, безлунную, тёмную. Вспоминал как проснулся и тут же подумал о том, что Чуя сегодня из больницы точно не сбежит, и о том как можно поиздеваться над ним и развеселить себя, раз они оказались тут вдвоём.
Поскольку Мори советовал привязывать Дазая к койке, пока воспалившийся больной мозг подростка не успокоится. Пришлось немного повозиться с ремнями на руках и ногах, а освободившись, он неуверенно, покачиваясь из-за слабости в конечностях, пошел в палату к Чуе с черным маркером в руке.
Напарник мирно спал в своей постели, лежал на спине, распластавшись по всей поверхности матраса, и вцепился руками в краешек одеяла.
Дазай прищурился и улыбнулся. Его улыбка была не видна в темноте, но если бы это произошло днём он бы точно захотел себя ударить. Улыбаться ему было противно, поэтому на лице демона портовой мафии постоянно сохранялось похоронное выражение. Обычно он улыбался только с целью испугать или снизить бдительность противника.
Но сейчас он сидел рядом со спящим Чуей, в полной темноте, слыша только, как напарник тяжело дышит, а в голове были всякие гадости, которые можно было написать на его лице. Рядом на полке лежал геймбой, пару картриджей с играми и фрукты. На спинке кровати висела сменная повседневная одежда, а у ножки валялся полупустой рюкзак, зная Чую, там скорее всего лежал нож, пару важных бумажек и жвачка, но со стороны этот рюкзак выглядел невинно. В такой обстановке можно было и улыбнуться.
Только Дазай подумал об этом, радость тут же испарилась, а сам он почувствовал себя глубоко несчастным.
В голову так и не пришло ничего озорного, она наоборот наполнилась мыслями, в которых он сожалел о своей жизни, стремящимися в его голову непрекращающимся монологом полным самобичеванием. От мыслей закружилась голова. Дазай положил маркер на полку и упал рядом с Чуей, погружая свой больной мозг в холод подушки. Подросток рядом даже не дёрнулся, всё так же спал непробудным сном и сладко сопел.
Он внимательно осмотрел напарника. Капельница была отключена от катетера на руке Чуи, все же алкоголь и медикаменты смешивать было нельзя. Дазай аккуратно притянул его за руку и надавил на трубочку в локте большим пальцем. Лицо его совершенно ничего не выражало, а глаза были темнее бездны, он был больше похож на страшное видение, чем на человека. Чуя во сне что-то заворчал, но больше на боль не реагировал и успокоился. Тогда Дазай надавил сильнее и немного подёргал в разные стороны прибор, лейкопластырь стал красный от крови, и она потекла по локтю вниз. Подросток нахмурился во сне и тихо промычал. Глаза Дазая заинтересовано загорелись безумными искорками. Он немного приподнялся на руках, положил свою одну Чуе на грудь и резко с силой надавил уже там. Напарник инстинктивно широко открыл рот, шумно вздохнул, приоткрыл глаза и сразу же их закрыл, простонав от боли. Рёбра правда были сломаны, и сейчас их состояние было ужасным. А ещё его напарник-идиот видимо принимал все удары в лоб, потому что вся грудь ощущалась распухшей, если он не ушиб свои лёгкие - это было бы чудом. Но чудес не бывает. Поэтому Дазай надавил ещё раз. Чуя с болезненным хрипом весь сжался и выплюнул на подушку целый рот крови, закатывая глаза под дрожащими веками.
Лицо человека перед ним было напряжённым и тут же покрылось каплями пота, неизвестно как ещё он не проснулся, но выглядел ужасно плохо. Даже так во сне, он всё ещё немного ограничивал себя в выражении боли, поэтому держался и не просыпался. Дазай наконец нашел в себе силы сесть и провел рукой по всей груди Чуи, до самой шеи. Он сам не понял, как внутри защемило желание сделать этому человеку больно, но одновременно помочь. После того как парень выплюнул застоявшуюся кровь, он начал легче дышать, но одновременно с этим Дазай мог представить как сейчас горят лёгкие и болит его тело, после такого насильственного лечения, даже кажется почувствовал эту боль сам.
Может он просто был совсем чуть-чуть обижен, что палата Чуи была похожа на обычную комнату подростка, а его на камеру содержания. Но обычно он не поддавался зависти и другим человеческим эмоциям, контролируя всё, что происходит в голове. Обычно он бы просто понял, что ему завидно и сдержал бы себя, но на Чую его сдержанность и логика никогда не распространялись. Рядом с ним он был импульсивным и не мог подавить своих эмоций и мыслей. Конечно... Выражал он их в своей манере.
Рука немного сжала шею, из-за лунного света светло-розовая кожа Чуи выглядела смертельно бледной и синеватой, как у трупа. Дазай наклонился, слушая хрипение, и смотрел Чуе прямо в закрытые глаза . Лицо такое детское, овальное, с мягкими очертаниями щек. Немного выцветшие веснушки. Они были ярче в их первую встречу, Чую надо чаще выводить гулять на солнце, иначе они совсем пропадут. Нос-кнопочка, глубоко посаженные глаза, сведённые к переносице брови, губы сжатые в тонкую полосочку от напряжения и боли, а из уголка рта ещё стекает кровь. Дазай глубоко вздохнул, закрыл глаза и попробовал эту кровь на вкус, не выдыхая, он прижался плотнее и легонько укусил чужую губу, после нежно вылизав её. Он почувствовал привкус железа и хорошего саке. На самом деле он ожидал почувствовать ещё привкус сигарет, но никакой горечи не было, только сладость. Он выдохнул, последний раз коснулся немного распухших губ своими, а после сразу слез с кровати, чуть не упав.
Игнорирую быстрое биение сердца, которое он хотел просто вырвать из своей груди и умереть прямо на месте. Он бросил одинокий, болезненный взгляд на комнату в лунном свете, облизнулся и не уверенно передвигаясь на ватных ногах ушел.