Chapter Text
В начале была кепка. Черная, с изогнутым козырьком, с надписью vetements и наполовину скрытая капюшоном. Но этого уже достаточно для того, кто 1) шарит за отличные кепки, 2) ловит на них странный краш.
— А помнишь, в Гинтаме говорили, что человек — это подставка для очков? Так вот, для тебя это так с кепками работает, — философски произносит Джисон набитым картошкой фри ртом, которую он макает попеременно то в кетчуп, то в пенку латте, ни мгновения не чувствуя, что делает что-то неправильное.
Минхо смотрит на него выразительнее некуда, только Джисон плох с прочтением взглядов или же делает вид, что плох.
— С другой стороны…
— С другой стороны, мой вульгарный друг, начнём с аргумента о том, что кепка — друг человека, а закончим тем, что я про этого парня что-то нехорошее либо уже слышал, либо ещё все впереди. — Минхо пожимает плечами и открыто пялится в дальнюю часть зала библиотеки, на самый последний стол у стены, где со своим лэптопом сидит блондин. Почувствовав на себе чужой взгляд, он отрывается от экрана и с мгновение буравит взглядом Минхо в ответ, но потом расплывается в мягкой улыбке. Точно укуренное облачко, думает Минхо. И точно жди беды.
— О, я проигнорирую твой выпад про «вульгарный» и отмечу, что он тебе улыбнулся!
— Если Хо сейчас сказал «вульгарный» о том, что ты жрешь картошку в библиотеке, то я его расцелую немедленно, — рядом с парнями шлепает толстенными учебниками, которые в пору назвать фолиантами, по истории танца, их товарищ по впискам по имени Пак Чимин.
— Хейтеров людей, предающихся гедонизму, не спрашивали, — пожимает плечами Джисон, глядя на то, как показательно Чимин раскладывает учебники и делает вид, что напротив него просто пустое место.
— А что делаете? А… — Чимин прослеживает их взгляд и также останавливается на парне в наушниках. — Первокурсник, ясно.
Минхо переводит взгляд на друга:
— Как так выходит, что ты знаешь хотя бы минимум информации, но обо всех в этом универе? В чем твой секрет?
Чимин загадочно двигает идеальными бровями и поправляет на носу невидимые очки. Джисон, у которого очевидно отняли одеяло внимания, тянется к Минхо:
— Ты на полном серьезе сейчас спрашиваешь главного кляузника универа? — Он буквально закрывает своим лицом обзор друга, и тот пытается отпихнуть его. Чимин давится водой и, отирая аккуратный рот, произносит с величайшим оскорблением в голосе:
— От ходячей газеты слышу.
— Клеветник!
— Злоязычник.
— Мокрохвост!
— Сплетник.
— Крысиный король!
— Заебали, — простанывает Минхо и собирает тетради. Те, вдохновлённые игрой в подбери-синоним-своему-заклятому-другу, не замечают, как он выходит прочь из библиотеки, благополучно оставляя позади их тарахтение и заинтересовавшего его новичка. Улыбнулся и улыбнулся. Сколько людей улыбаются. Может он вообще стукнутый, оттого и улыбается каждому.
Но эта улыбка была посвящена именно ему. Проблема в этом. Минхо решает, что стоит что-то попробовать, если они вдруг окажутся в одном пространстве.
После учебного дня, в который вписалась теория литературы длиной в три пары и тарелка салата с не особенно вдохновляющими листами айсберга, Минхо вваливается в квартиру, которую снимает со своим братаном.
— Братан! — печально тянет он, но на зов сбегаются четыре кота. Три его, Минхо, а четвёртый — новичок среди более старших — был недавно притащен с улицы самим Юнги, которого в доме нет. Им только пахнет — запах дезодоранта и крепкого чая облачком витают в непроветриваемом коридоре. На плите — макароны по-флотски в огромной кастрюле, которая куда более органично смотрелась бы в армейской кухне, нежели на маленьком пятачке холостяцкой мечты в виде двушки у реки. Однако, к своему несчастью, что Минхо, что Юнги, обладали ротой знакомых, которые любили завалиться и начать рассказывать о жизни двум интровертам, которые об этом не просили. Но с ними почему-то всем было комфортно, и эти двое принимали свой рок в неизбежном смирении.
— Нам надо переехать, — всякий раз вздыхает Юнги.
— Мы не найдём дешевле, — в тон ему выпускает воздух Минхо.
Коты не говорят ничего, только обхватывают хвостами икры сидящих и ждут, когда их потреплют по загривкам. Не им решать, как искать квартиру, чьи хозяева будут хотя бы нейтральны к животным.
Покормив котов, Минхо отправляется в душ и снимает с себя весь прошедший день. Зеркало успевает запотеть, и Минхо рисует на нем грустный смайлик, смотрит пару секунд и смахивает вовсе, оставляя окошко, в котором видит искаженную версию себя.
— Все равно красавчик, — шепчет он себе и выходит, обернувшись лишь в одно полотенце.
Пожевав холодных макарон без особого энтузиазма (потому что макароны по-флотски едят только на день военно-морского флота), он заваривает чай с лимоном, насыпает туда на кончике ножа корицу, и вместе с горячей чашкой устраивается на кровати. Коты как по сигналу устраиваются следом. Телефон вибрирует оповещением — обновление в инстраграме братана.
Призыв захлебнуться чаем Минхо удаётся удержать, когда на селфи из студии он замечает того самого новичка, в кепке и с улыбкой, обрывающейся у ямочек на щеках. Не ямочки, а самые настоящие ямы. Наверняка там пропадают не кончики пальцев, а все люди целиком. Он рассматривает фотографию, где Юнги сидит за ноутом с кучей проводов, как учёный из аниме, рядом с ним — новичок, а так же друг Юнги Чанбин и половина любопытного дурашливого лица Джисона.
Минхо довольно расплывается от мысли, какой смачный поджопник завтра прилетит Джисону, который не рассказал, что в студии встретил этого парня. Он укладывается на подушку, отставляя чашку на подоконник и прижимая к себе Суни. Писать Джисону прямо сейчас не хочется, сил на коммуникации нет никаких. Но есть чувство, что все на свете так по-дурацки связано. И что у Минхо наверняка будет шанс познакомиться с кепчатым поближе. Ведь он это попросил у вселенной. Не вслух, но попросил. Ещё и ямочки эти. Минхо закрывает глаза.
— Да я собирался! — Джисон прикрывает зад и обходит Минхо только к нему лицом.
— Если ты собирался, — вкрадчиво говорит Минхо, медленно приближаясь к уворачивающемуся от него парню, — то что ж ты как гиена вертишься, спиной ко мне не поворачиваешься, м?
Тот мешкается и упускает момент, когда Минхо одним шагом упомрачительно длинных ног пересекает все расстояние между ними и цепляет друга за воротник худи. Тот верещит и говорит, что насилие в семье это недопустимо.
— В семье делятся информацией, — отрезает Минхо. Но отпускает Джисона, и они вместе тянутся в столовую.
— Так вот, — прочищает горло Джисон, — я правда собирался, но в студии мы были заняты по горло, а потом я пришёл домой и мешком картошки упал в кровать. То, что Чанбин его притащил вдруг, и для меня стало сюрпризом. Его зовут Чан, и он клёвый, правда клёвый. Добрый такой, плюшевый, его хоть в чай заваривай, вот настолько клёвый.
— Ну и? — они берут подносы и морщатся от вида сегодняшних салатиков. Выбор падает на пюре и котлетке с запахом курицы.
— А что и-то?
— Когда познакомишь, чучело?
— Чучело — мяучило. А познакомлю только при одном условии. — Джисон важно поднимает нос вверх, смотрит на лупящийся потолок и решает, что нет, не хочется знать, каков процент содержания его в стоящих открытыми блюдах столовой.
— О, — Минхо улыбается и смотрит на вход в помещение — Чан тоже здесь. Но Джисону пока об этом решает не сообщать. Он машет рукой Чану, тот неловко машет в ответ и продвигается сквозь толпу в их сторону. — И что это за условие?
— Всю неделю ты должен будешь покупать мне один кофе из автомата и обращаться ко мне как Доктор Дрэ, — на этой ноте Минхо и подошедший Чан прыскают со смеху, и Джисон оборачивается на звук. — Ой, Чани-хен!
— Ок, буду звать тебя Снуп Сон. — Серьезно кивает себе Минхо, почесывая кончик носа. Чан отрицательно мотает головой:
— Джи Дог лучше.
Минхо улыбается ему и тянет руку:
— Хотел предложить Джи Кэт, потому что тот слушает Доджа Кэт, но пытается не палиться.
— Эй! — У Джисона краснеют мочки ушей и он пытается пихнуть Минхо в бок, но тот показывает язык и уворачивается за Чана, который просто спокойно стоит как скала и мягко тянет уголки губ вверх. Такой плюшевый, правда.
Минхо ставит поднос на стол и тяжело вздыхает. Это будет проблема, ведь наверняка у такого как он кто-то есть. Опыт в таких делах не обманывает.
— Минхо, Джисон про тебя рассказывал! — вежливо говорит Чан, присаживаясь рядом. Открывает свою коробку с йогуртом и вставляет туда трубочку. Так, хорошо, кивает Минхо, глядя, как тот отпивает. Чан вопросительно на него смотрит.
— Надеюсь, только правду, не ту, где он на фоне меня смотрится презентабельнее?
Чан смеётся, вновь обнажая ямочки, и Минхо давит желание раздавить в руке глазированный сырок.
— Нет, он сказал, что у него есть друг, чьи литературные способности однажды сделают его кем-то очень значимым в стране и что нам необходимо подключить его, чтобы он помогал нам с текстами, вот. Я заинтересовался, потому что говорил он это непривычно серьезно.
— А не как обычно, да? — шепчет Минхо и косится на Джисона, который все ещё притворно дуется.
— А не как обычно, да. — Чан откусывает кусочек хлеба и вопросительно смотрит на Минхо. — Ну так что?
— Что ну так что?
— Ты поможешь нам? — и улыбается так, что только последний мудозвон вообще сможет воспользоваться речевым аппаратом, чтобы сказать нет, поэтому Минхо соглашается и спрашивает его номер телефона.
Маленькая победа.
*
Чан действительно клёвый. Он смеётся с любой шутки и иногда от смущения прикрывает лицо ладонями. В дождливую погоду он носит бини с логотипом из Гравити Фолз, и у него много футболок без рукавов. Много. Он начинает присылать Минхо мемы с котами в тот же миг, как узнаёт, что тот гордая мать троих. И даже когда Минхо видит мемы, смотренные уже тысячу раз, он сохраняет их методично в папку и отправляет Чану смеющиеся смайлики только потому, что это же Чан.
Чан как-то весьма искусно вплетается в его монотонность текущих учебных дней, и естественным кажется тот факт, что они всегда обедают вместе. Он, Чан, Джисон, иногда Чимин. Когда является Чимин, Минхо специально подзывает Чана к себе и говорит:
— Ты и без меня знаешь, какой диалог сейчас сложится, так?
Чан кивает.
— Поэтому предлагаю тебе смотреть кино в озвучке от меня. — Минхо откидывает темные волосы со лба, прочищает горло, и как истинный концертмейстер объявляет Чану, придвинувшемуся к нему на стуле бедром к бедру, на ухо громким шепотом: — Вашему вниманию предлагается «Перебранка Джисона».
Чимин:
«батон и чай
тебе я вручу,
и оливье булкой с маком откуплюсь я;
не начал бы только
ты ссор затевать;
бойся гнева танцоров».
Джисон:
«Не дашь ты батона
и чая ты не дашь:
посул твой напрасен;
из танцоров и рэперов,
что здесь собрались,
ты самый трусливый
и схваток страшишься».
Чимин:
«Когда бы не здесь,
не в университете великом
с тобою сошлись мы,
своею рукой
твою голову снял бы
в отплату за ложь».
Джисон:
«Сидя ты храбр —
украшенье скамьи, —
но в битве беспомощен!
Смелость свою
покажи в рэп-баттле!
Кто смел, тот не медлит».
— Ой, иди ты! — сдавшись, вздыхает Чимин, и реплика его так удачно вписывается в нашептываемое Минхо, что он от смеха сам почти валится к Чану на колени, и тот тоже прячет в его спине пунцовое лицо.
Отдышавшись, Чан спрашивает:
— Это сейчас была жирная отсылка на Старшую Эдду ведь? Я совсем немножко знаю, я смотрел Мстителей и все части Тора.
Минхо смотрит на него и хочет спросить, не хочет ли тот пожениться. Но отвечает лишь:
— Она самая, я польщен тем, что ты это знаешь. Может, переведёшься на наш факультет? Я ещё много чего языком своим творю.
Блин, это пока перебор. Но Чан лишь смотрит на него как-то странно и краснеет опять. Минхо списывает это на природное смущение, и вообще это очень мило и ему идёт. Минхо тяжело вздыхает.
*
Если бы Минхо спросили, есть ли у него какая-то тактика и придерживается ли он ее, то он ответил, что тактика есть и он ее придерживается. Все его влюбленности обычно задерживались не дольше длительной простуды, а все расставания инициировал он сам. Критерий: бабочки. Нет бабочек? Тогда расстаёмся на берегу. Если уверенность в себе была для него что щит, то романтическая натура вечно приносила неприятности. Сначала ты путаешь простое сексуальное влечение с бабочками и ведомый мечтами соглашаешься на быстрый трах, пока родители не вернулись, а потом остаёшься с каким-то ощущением пустоты внутри. Такой опыт действует отрезвляющим ледяным ведром по голове, и именно так Минхо учится отличать свои ощущения и желания. С Чаном начинает хотеться всего и сразу. И бабочек, и влечения, и быстро, и медленно.
Чан кладёт ему голову на плечо, хихикая на дурацком боевике с Райаном Рейнольдсом — с которым, мы, кстати, похожи, Минхо! — и бешено поглощая сырный попкорн. Минхо затягивается слашем и довольствуется обледеневшим мозгом, потому что все остальное как-то невыносимо. Чан хватает его за руку и тянет в магазин и это тоже как-то перебор, но ладонь такая тёплая и крепкая, что как-то особо и не пойдёшь на спор с собой. Зато пойдёшь на спор с Джисоном, который кивает на Чанбина и говорит, что Чан и ему может голову закинуть на плечо или за руку взять, это вообще не новости. Да, соглашается Минхо, но со мной же это по-особенному.
— Ты просто особенный дурачок, — пихает его локтем Джисон, листая комикс дальше. Минхо наклоняется к нему, вытягивая из рук томик.
— Тебе известно нечто, что неизвестно мне?
Джисон елозит и ворчит, пытаясь забрать комикс обратно, но нельзя недооценивать длину ног Минхо.
— Да ничего подобного, отдай!
— Нееет, маленький врунишка. У него кто-то есть, м?
— Это буллинг невысоких людей, я протестую, — он гоняется за Минхо по стадиону, на котором в это время как раз нет физкультуры, попутно хлопая по карманам в поисках сигарет. — И нет, — Джисон останавливается и тяжело дышит — неизвестно, по причине бега, или зависимости от сигарет, или того и другого сразу, — у него никого нет.
Они усаживаются на траву, и Минхо позволяет прикурить от своей сигареты, скидывая тому на колени томик. Джисон наклоняется к нему и смотрит, как на ореховой коже на одного мгновение играют отблески огонька.
— Забавно.
— М? — уточняет Джисон, не расцепляя губ.
— Забавно, что мы с тобой уже пару лет не разлей вода, но так и не пытались мутить. — Джисон фыркает и пепел облачком вырывается ему на джинсы.
— Ты бы не вынес меня больше того, сколько выносишь сейчас, ну и наоборот.
— А ещё ты чучело.
— А ты гей-катастрофа.
— И то верно, — оба лежат, вперив взгляды в голубое сентябрьское небо, и думают о том, как классно быть студентами, когда все кажется летящим в жерло концасветового вулкана, вместо хвостов отрастают долги по учёбе, но в душе только молодость. И влюбленность. В кого-то, себя, музыку, танцы, искусство в любом его виде. Они влюблены в любовь.
*
Даже решительным людям нужен толчок. Та самая последняя капля, которая заставляет сделать решительный и решающий судьбу шаг. Стоишь себе на очередной тусовке кого-то из множества музыкально стукнутых друзей, слушаешь чужие сплетни, в нужных местах уже пьяненько подхихикиваешь, потягиваешь Кровавую Мэри, и этот солоноватый, густой вкус на губах раздражающе приятный, будто кому-то только что отсосал, или типа того. Минхо делится этой мыслью с так вовремя подвернувшимся под дружеский захват Хобочкой, который с его же факультета, но на год старше и мудрее. Тот согласно кивает и говорит, мол, ах чем только не забьешь рот в отчаянии. Неизвестно только, в каком месте у Хобы было отчаяние, когда «на личном» у него сияла чистая квадратная улыбка во все тридцать два.
— Тридцать, я попрошу, ему зубы мудрости вырвали, — чопорно поправляет его Хоба. — А в отчаянии, потому что его нет в городе.
Минхо собирается похлопать его по плечу, когда в квартире наконец-то появляется Он. Может, это алкоголь ускоряет всего его физические процессы и затормаживает мыслительные, но он чувствует, что в желудке пляшут стайки голодных бабочек. Он идёт к Чану и вручает тому бокал. Тот принюхивается к бокалу и говорит, что крепкий алкоголь не пьёт: за рулем. И да, Хоба, даже пиво.
— Может, у нас хотя бы сок есть? — Минхо с Хобой дружно осматриваются в поисках остатков от томатного для Кровавой Мэри. Из дверей торчит голова Джисона, который совсем уж отчаянно цепляется за дверной косяк, будто это доска, а сам он воплощение пьяной версии Роуз Дьюитт Бьюкейтер. Судя по медленному спуску на пол, ему кажется, что он постепенно уходит под воду.
— Сок есть. Березовый. Вон, за окном. — За окном стоит никому ничего не должная береза и шелестит золотистой листвой, наверное, в ночи и дыме сигарет остаётся только додумывать, но Минхо в этом почему-то уверен: шелестит, и возможно, недовольно шелестит.
Рассвет они встречают вдвоем на кухне, сидя на табуретках и обнимая стаканы с чаем. Какое клише, думает Минхо, украдкой глядя из-под слипающихся ресниц на профиль сидящего рядом. Спать хочется до безумия, но. Какое же клише, какое красивое клише, сидеть вот так. Смотреть на сизую дымку за окном и вдыхать утренний воздух через форточку, спрятанную за тюлем.
Минхо рассматривает его и ловит ответный взгляд. Точно как в тот самый первый раз в библиотеке с месяц назад.
— Ты мне нравишься, — говорит Минхо тихо и чувствует бабочек даже в сердце. Чан дергается и будто порывается встать, но остаётся приклеенным к табуретке. Глядит на него, но не так, как с минуту ранее. Из форточки дует сильнее.
— Блять, мне так жаль. — И с сочувствием смотрит, как на собаку, которую привели усыплять.