Chapter Text
Все начинается, как водится во всех ромкомах, с клишейной абсолютно неловкой для всех участников ситуации. Брайан совершенно бессовестным образом — совестным, к слову, это Джэ так легче думать, — палит его телефон. Точнее, то, как Ёнхён у него подписан.
Big tasty
Сияет сейчас экран телефона Джэ, потому что Брайан где-то в студии поворонил свой телефон, отвлекся на тексты, восторженно потряс сначала Пиля, потом поерошил волосы Джэ, объясняя смысл строки, которую их великий лидер вчера за соджу под огромную сковороду с морепродуктами предложил вписать. И да, теперь у этой строки был запах моря и запах Ёнкея и это ведь не потому, что Джэ влюбился. Он просто очень сильно голоден. Так, что съел бы самого Брайана.
— Чёрт!
Первым делом краснеют уши. Обоих. Смотрят друг на друга, сова и дяяятел. Протянутое слово в голове Джэ. Брайан очень хочет открыть рот и что-то сказать, отшутиться, сказать, а ну смешно конечно, это я, это явно ж с юморцой написано, да? Да? Надеюсь, нет.
В студии сейчас только они. Вонпиль ушел за водой, Доун ещё не проснулся. А Сонджин только ложится спать. С гитарой в обнимку. Чтобы видеть свои санджиновые сны.
Они одни, и уши залепляет стуком сердца, как пластилином, и если Брайан сейчас отшутится взаправду, то Джэ этого не услышит. Поймет по изученной мимике любимого лица. Расстроится, но заржет. Потому что двух случаев палева на один конкретный день это как-то многовато. Скажем, один раз это тоже далеко не то, что Джэ хочет и готов переносить.
Брайан не торопится искать телефон. Он смотрит на руку Джэ и это свое прозвище. Почему у этой совы осоловелый взгляд? Нелогично. Может, признаться? Тогда группа имеет неосторожность распасться по воле Джэхёна. Может, извиниться? Тогда Брайан подумает, что может это было попытка в шутку, ставшая не особо цепляющим, но оскроблением. Одно из двух. Сбежать из комнаты не удастся, потому что потом придется вернуться.
Удивительно, почему не сработали пожарные извещатели. Ведь у них так горят уши. И щёки. Горят безумно вкусные щёки Брайана.
— Я прости тебя?
— Что? — с улыбкой переспрашивает Ёнкей.
— Люблю меня. — Аааа!!! С этим мозгом абсолютно невозможно сосуществовать. Будь в его голове какой-то симбиот в духе Венома, возможно, жить было бы проще. Но скорее всего, они бы в единодушном порыве и правда сожрали Брайана.
Так, что можно сказать простого, но так, чтобы артикуляция это позволила и Брайан понял? По-настоящему понял. Он же понимающий. И добрый. И самый лучший на самом деле. Он приносит всем кофе. Кроме Джэ, ведь он теперь пьет безумно скучный разбавленный водой кофе и пытается обмануть систему. Брайан держится за руки. Носит кожанки, которые любит давать ему просто так, с конфетами в карманах и начатыми жвачками. Надевает ему на руки свои браслеты-клипсы и на резинках. Шлет глупые стикеры перед сном. Кладет руку на плечо каждое утро, зная, как Джэ ненавидит эти ваши утры. Он улыбается так ярко, что в комнате не нужно включать свет. Он это…
— You are such a damn big tasty to me.
Фух. Сказал.
— Я думаю о тебе не только в Маке. — Ура. И это вышло.
— Я думаю о тебе в любой закусочной, на работе, дома, в каждой комнате, и на улице тоже. Я когда говорю про то, что тебя совершенно необходимо положить вместо котлеты в гамбургер и съесть, я ведь совершенно серьёзно говорю. Я думаю о тебе перед сном, и когда просыпаюсь, и когда сажусь обедать, ведь, эм, я не завтракаю, да, и не хмурься, я хочу целовать твои хмурящиеся брови, и еще я затыкаюсь, потому что…
Потому что Брайан слишком близко. Так близко, что можно рассмотреть каждую черточку его лица. Улыбающегося лица. Тянущегося к нему.