Work Text:
Чонин ненавидит больницы и считает это чувство вполне справедливым, потому что буквально всё в этом месте вызывает у него чистую неприязнь. Однотонные блёклые стены, вид из окна на соседнее здание ржаво-серого цвета, горькие на вкус лекарства и больные уколы, после которых всё немеет… В общем, причин не любить больницы у него было более чем достаточно.
Но самое худшее — это, конечно, скука. Потому что когда в двадцатый раз на больную голову слушаешь рассказ бабки-сопалатницы о её огороде/внуках/молодости… Первые пять раз Чонину даже нравилось слушать её истории. Он, как примерный ребёнок, внимательно ловил каждое слово, кивал и улыбался, обнажая зубы с брекетами, а сморкался и кашлял исключительно в паузах. Но теперь его мозг, наученный горьким опытом, выключается уже на словах «вот я помню…».
Телефона у Чонина пока нет, хотя некоторые одноклассники уже вовсю щеголяют своими девайсами, а о телевизорах на каждую палату в их больнице на окраине Пусана можно только мечтать, когда единственное, что действительно яркое и цветное здесь, — непонятное вырождение абстракционизма на больничном пододеяльнике. Но и его Чонин уже может нарисовать по памяти, с закрытыми глазами.
Ненадолго скрашивает скуку больничной повседневности его друг, Чану, который заваливается каждый день после обеда. Он громко рассказывает, что нового произошло в их дворе, кто с кем подрался и чья команда выиграла в футбол. Но как только Чану уходит, атмосфера смеха и веселья также быстро рассеивается.
Когда на пятый день доктор приходит с новостью о том, что бабку выписывают, Чонин совсем отчаивается. Быть одному в палате непривычно и как-то неуютно, а вид пустующей соседней койки теперь вызывает уже не скуку, а тоску. Человек всё-таки существо биосоциальное.
Чонин почти яростно хватает со столика газету, забытую или нарочно оставленную бабкой, и в этой давящей тишине даже заголовок «Кан Доён "Монополия — враг демократии или как пал ещё один коррупционер"» не отпугивает его. Но уже через два абзаца, когда он находит взглядом на слово «житница», его мозг, как по щелчку, переходит в спящий режим.
Просыпается парень ближе к вечеру. Он садится в постели, по привычке долго трёт глаза и переводит сонный взгляд за окно — там всё ещё светло и даже не думает темнеть. Чонин только тихо вздыхает своей «удачливости». Угораздило же заболеть летом.
Чонин не успевает впасть в очередные тоскливые размышления, потому что совсем рядом вдруг раздаётся звонкий голос, и он резко оборачивается, встречаясь взглядом с незнакомцем, сидящим на соседней кровати.
— Ты кто? — спрашивает Ян почти испуганно. Парень напротив улыбается как ни в чём не бывало, глаза почти в щёлочки, а на зубах брекеты, как и у самого Чонина, что сразу же внушает доверие, и Чонин немного успокаивается.
— Хан Джисон. Третий год средней школы, — с готовностью отвечает парень. — Меня положили сюда, пока ты спал. Не хотел будить, хотя чуть со скуки не подох, — признаётся Джисон.
О, скука. Чонин знает всё о ней, но если этот парень скучает уже в первый день, тяжело ему придётся.
— Прости, я просто не ожидал, хён, — говорит тихо младший, робея. — Ян Чонин. Второй год средней школы.
— Да ничего, — отмахивается новый сосед. — С чем ты тут, Чонини?
— Простудился, — отвечает он и словно в подтверждение чихает. Джисон на это бессовестно ржёт, и щёки Чонина заметно краснеют.
— А ты, хён? — после вынужденной паузы спрашивает младший. Джисон только красноречиво кивает на свою загипсованную руку, и губы Чонина принимают форму «о». Хан, глядя на это зрелище, снова заливается смехом, заставляя младшего краснеть ещё больше.
— Давно тут? Живешь в Пусане?
Джисон заваливает Чонина вопросами и о себе рассказывает не меньше. Младший узнает, что он из Инчхона и приехал сюда с родителями на каникулы, но умудрился сломать руку чуть ли не в первый день. Чонин думает, что с везением, видимо, у них обоих не очень. Но у Джисона, в отличие от него, есть свой собственный телефон, а дома — даже компьютер.
Чонин узнаёт, что старший любит музыку и хочет стать крутым артистом. И много ещё чего узнаёт, на самом деле, потому что из Джисона слова льются, как вода из фонтана. Забывший о робости младший так ему и заявляет, на что Хан не перестает говорить так много и даже не смущается ни капли. Да и Чонин ведь только для вида возмущается, потому что голос Джисона заполняет всю комнату, и больница больше не кажется такой уж ненавистной.
Чонин сидит плечом к плечу с Джисоном на его кровати, их взгляды прикованы к экрану телефона, на котором, преодолевая препятствия, прыгает пиксельный персонаж в ярко-красной куртке. Старший даже одной рукой умудряется быстро набирать очки, и Чонин с восхищением наблюдает за его игрой, практически не дыша.
Когда Джисон, улыбаясь, передаёт ему телефон со словами «твоя очередь», Чонин чувствует себя абсолютно счастливым впервые за всё время проведенное здесь.