Chapter Text
Под утро, когда солнце умудрилось обжечь сомкнутые веки, Кавех наконец почти избавился от мыслей о своей никчемности и своей бездарности. Он медленно открыл глаза, вяло размышляя, сегодня ли лекция, а если да, то что сделать, чтобы на нее не идти (особенно, когда ты преподаватель). Ему удалось даже принять сидячее положение на смутно знакомом диване.
… И встретить раздраженный взгляд.
— Тигнари, — пробормотал Кавех. — Ох, боги, за что?
— Вот и мне интересно: за что? — фыркнул Тигнари, делая глоток кофе. — У тебя так-то лекция через полтора часа, и я не обязан следить за твоем расписанием.
— Но следишь, — отмахнулся Кавех, зарываясь обратно в плед, пахнущий травами. Знакомо, уютно, безопасно. Этих трех слов достаточно, чтобы быть в порядке хотя бы еще пару минут.
— Я задушу тебя этой подушкой, — пообещал Тигнари. — Немедленно вставай.
— Ты сделаешь нам всем одолжение, — выглянул из коридора Сайно. Он возился, собирая Коллеи в садик, пока та восторженно что-то рассказывала. — Нет, дядя Кавех не будет с тобой играть. Никогда больше.
— Дядя Кавех не расстроен по этому поводу, — выдохнул Кавех перегаром в подушку. — Погоди-ка… Тигнари, ты все это время был здесь?
— В какой момент? Когда ты пьяным ввалился домой среди ночи?
— Когда я писал тебе, лежа на этом диване!
— Конечно, я был здесь, умник, — ответил Тигнари. — Где я еще мог быть?
Кавех медленно поднялся, стискивая в руках телефон.
— О Кусанали, — сказал он с нелепым выражением лица. Волосы торчали в разные стороны, рубашка окончательно съехала с плеча. — А кому я тогда записывал голосовые?
Раздался топот — и Кавеха придавило еще одной волной неудач, когда Коллеи запрыгнула на диван, опрокидывая его обратно на подушки.
— Я не хочу в садик! — принялась капризничать она. — Я хочу играть в приставку с дядей Кавехом.
— Я хочу умереть, — ответил Кавех ребенку.
— Прекрати учить ее дурному, — в комнату втиснулся Сайно с детской курткой в руках. — Коллеи, прекращай.
— И не дуйся, — добавил Тигнари. — Иначе раздуешься как шар и лопнешь.
— Методы воспитания у вас так себе, — пробормотал Кавех, подхватывая Коллеи подмышки, чтобы передать на растерзание Сайно и садику.
— Не хочу слышать это от тебя, — закатил глаза Тигнари. — Так кому ты там писал?
Кавех вернулся к телефону.
— Оу, — произнес он с сомнением в голосе. — Номер подписан как «напиши, когда будет плохо». Видимо, я и написал.
— Интересно, как в таком случае у тебя подписан я? — навис тенью Тигнари. Сайно все еще пытался удержать прыткую Коллеи, что отчаянно выражала бунт против садика. — Вызову тебе такси, пожалуй. Приведи себя в порядок.
Кавех собирался медленно. Он почти не обращал внимание на боль в голове, игнорировал неодобрение Тигнари, пока допивал кофе, и не выпускал телефон из рук, потому что, черт побери, напрочь забыл о том, когда успел внести этот номер — и главное, зачем? Не то чтобы у Кавеха было мало людей, которым можно было поныть и пожаловаться на жизнь. Он вяло попрощался с Тигнари, пообещал забрать Коллеи из садика и поплелся вниз. Поздняя осень — настоящая мерзость, отвратительно чавкали лужи под ногами, отовсюду тянуло увяданием и близящейся зимой. Кавех подставил разгоряченный лоб мелко моросящему дождь и проигнорировал необходимость застегнуть куртку, пока стоял возле крыльца, докуривая. В такси он открыл расписание, устало вздохнул и только потом решился вернуться к диалогу, что не покидал голову.
Тиннрари
Не сменй меняиргнрираатт
?
!!!
Очень информативно. Вы ошиблись номером. Хорошего вечера.
Он итак хороший)))))
Заметно.
Эццй ты чего такой
Как тебя зовут
Ты что меня ИГНОРИШЬ?
Два часа ночи. Да.
Я кавех
А ты
Ладно мне просто ужасно одинокр
Ты промазал всего один раз по клавишам за сообщение. И пропустил лишь два знака препинания. Неплохо, прогресс на лицо.
И мне не с кем поьолтать
Ты что доебался до мей орфографии
Я заьил диссертацию ты урод
Сомневаюсь, что по лингвистике.
Конечно блять не по лингвистике я же не долблюсь в жопу
Понятно.
Как некоторые
У меня есть знакомый который защищал дисер по лингвистике и я могу сказать тебе одно все лингвисты суки
Ща я тебе про него расскажу он сука вдвойне потому что теперь наш секретарь
*голосовое сообщение*
— Вы в порядке? — уточнил таксист, расслышав ужасающие звуки с заднего сидения.
— Да. А вы можете как-нибудь по дороге въехать в дерево, чтобы я вылетел отсюда и умер?
— Сложное утро? — несчастный таксист откашлялся. — Не могу, при всем желании угодить клиенту, такие услуги мы обычно не предоставляем. Мы проезжаем мимо центра психологического здоровья, могу вас высадить здесь.
Кавех со стоном откинул голову назад.
— Сложная жизнь, — ответил он. — А вы знаете место, где можно сломать ногу? Руку?
— Вы уверены, что мне не стоит вас высадить сейчас?
Кавех со вздохом отмахнулся. Он все еще мог прослушать сообщение и тогда бы гарантированно умер от позора, но этот план был ужасным, потому что тогда Коллеи некому забрать из садика. Ох, ну ладно, это не первая позорная ситуация в его жизни, в конце концов с кем не бывает. Ну ошибаются же люди номером! Он же не в общий рабочий чат это писал.
В этот раз великая властительница Кусанали помиловала и его пронесло.
— У меня лекция с четвертым курсом, — простонал Кавех. — Как вы считаете, есть ли люди, несчастнее меня?
— А, — с пониманием отозвался таксист. — Так вы преподаватель. Вон та лестница выглядит крутой. При большом везении сможете сломать не только ногу, но и шею.
Они остановились на светофоре, и Кавех без всякой иронии присмотрелся к лестнице, ведущей в верхнюю часть города. Низенькие ели уныло взирали в ответ. Там шныряли не менее унылые голуби, и топтали клумбы толпы курящих подростков. На мгновение Кавех вообразил свою смерть — куча кровищи, орущие дети и совершенно недраматичный конец величайшего архитектора Сумеру. Нет уж, еще и Коллеи с садика забирать.
Жизнь продолжается! Да, он немножко облажался. Ну и что? Это разве в первый раз? Или в последний?
— Нет, спасибо, — ответил Кавех. — Мне ребенка еще с садика забирать.
— У вас есть ребенок? — удивился таксист.
— Не мой, — Кавех снова мазнул взглядом по экрану телефона. — Хотя иногда мне кажется, что и мой тоже, потому что мои друзья не стесняются вешать ее на меня.
— Понимаю-понимаю. У меня самого две внучки, и как же мы с женой выдыхаем, когда отправляем этих чертовок обратно к родителям.
— Коллеи хороший ребенок, — пожал плечами Кавех. — Просто я ужасный воспитатель.
Телефон завибрировал.
Дастур Кавех, доброе утро! Скажите пожалуйста, договоры на практику уже готовы? Я уточнила у нашей лаборантки, она сказала, что вы должны были подписать у великого мудреца Азара.
Кавех шмыгнул носом.
— А еще не поздно развернуться к той лестнице?
***
В общем, на этот раз он проебался. Практика пятикурсников начиналась с сегодняшнего дня, и это означало, что проебался Кавех смачно и со вкусом. Во-первых, он напрочь забыл, куда запихнул эти бумажки, во-вторых, разумеется, в последнюю неделю в приемной Кавех не появлялся, чтобы не нервировать себя снова общением с придурошным секретарем аль-Хайтамом. А значит документы не подписаны.
Кавех взлетел по скользким ступеням университета. Нет, у него нет ни шанса на премию, он истаял прямо на глазах. В этот раз его никто не пощадит. Он влетел в кабинет, натыкаясь на Фарузан, пьющую кофе.
— О, как ты вовремя, чудо мое, — протянула она. — По твоему лицу вижу, что о документах на практику ты вспомнил впервые за неделю. Они в книжном шкафу под замком, а теперь иди и моли аль-Хайтама передать их Азару, а Азара не лишать тебя премии и орать не слишком громко.
— Вы меня совсем не щадите, — проскулил Кавех, сдергивая пестрый шарф, связанный совместными усилиями Сайно и Коллеи, а потому претендующий на звание самого уродливого шарфа в этом месяце. Шарф этот совершенно не вписывался в обыденно пижонский образ Кавеха, но сегодня красотой пришлось пожертвовать, что было ужасающим преступлением.
Фарузан сделала глоток кофе, возвращаясь к щелканью мышкой.
— Золотце, это ты себя не щадишь.
Кавех протиснулся к книжному шкафу, который был завален сплошными чертежами и парой книг. Фарузан было явно за тридцать, а ее манера разговора накидывала ей еще с десяток лет. У Кавеха всегда было ощущение, что с ним беседовала горячо любящая бабуля, и она была единственной, кого Кавех по-настоящему любил в этом академическом гадюшнике. Любимая и заботливая наставница, которая всегда слишком хорошо понимала, почему Кавех такой… Ну, с придурью, как ласково добавляла Фарузан, когда он опять позорил их даршан на каких-нибудь мероприятиях.
— А у нас не остался тот коньяк? — уточнил Кавех, уныло опираясь на дверь шкафа, куда швырнул куртку, но шарф не посмел, вернув болтаться на шее.
— Мой дорогой, — осуждающе произнесла Фарузан, взглянув на него поверх очков. — У тебя лекция. Взрослые мальчики решают проблемы по-взрослому, правда? Ты справишься.
Кавех хрустнул шеей, мрачно ухмыляясь.
— А сколько нынче в Сумеру за убийство секретаря академии дают?
— Наверное, столько же, сколько и за убийство дастура, — фыркнула Фарузан. — Если тебя это утешит, у вас одинаковые шансы удавить друг друга, но тебе лучше держать себя в руках, потому что сегодня ты не прав. А теперь беги подписывать документы.
Кавех ненавидел быть неправым, особенно когда дело касалось придурка аль-Хайтама. Он шагнул в коридор, переполненный студентами, как в адскую бездну, поднялся по лестнице и завернул направо, где уже виднелась ненавистная деревянная дверь, за которой сидели два главных черта, распределяющих, кому какой котел достанется. Ладно, Кавех был немного королевой драмы, но лишь немного, потому что, серьезно, аль-Хайтам был такой сукой, что чертям из ада следовало бы выстроиться в очередь, чтобы взять у него парочку уроков мудачества. Он буквально был ожившим синонимом этого слова — и никто в университете не стал бы с этим спорить. Разве что сам этот мудила.
Так. Кавех был не прав, поэтому нужно в этот раз открыть дверь не с ноги. Вежливо постучать, поздороваться, объяснить цель визита — и тогда, возможно, вполне вероятно, в рожу ему плюнут не сразу. Это уже будет успехом. Не с ноги.
Но нога уже дернулась на автомате, и дверь распахнулась, открывая замечательный вид на опостылевшую рожу секретаря. Аль-Хайтам был говном, но говном был исключительно красивым — и это как-то порой примиряло Кавеха с реальностью, так что орать он начинал не сразу, а выдерживал ровно две минуты их концентрированного яда и неразбавленной пассивной агрессии, замаскированной под человеческое общение.
Аль-Хайтам оторвался от своей любимой стопки бумажек, чтобы поприветствовать долгожданного гостя:
— Мне казалось, что даже на Кшахревар принимают только тех, кто умеет читать. На двери ясно и четко указано, когда время приема.
— Я преподаватель, — буркнул Кавех, умоляя себя не скандалить прямо сейчас. — И могу приходить в любое время.
— Распространенное заблуждение, — ответил аль-Хайтам, возвращаясь к бумажкам. — Время указано для всех. Осталось пять минут до обеда, поэтому вернитесь тогда, когда он закончится, дастур Кавех.
Какая же он сука, подумал Кавех, какая же ебаная сука.
Он также сделал вид, что подумал об этом без восхищения.
— Мне просто подписать одну гребанную бумажку, — прошипел Кавех, делая шаг к столу секретаря. И шлепнул ее прямо перед недовольным лицом аль-Хайтама.
— Вот эту, как вы выразились, бумажку, вы должны были подписать месяц назад, дастур, — и он брезгливо кончиком пальцев подцепил договор, возвращая его обратно. — И это не моя проблема, что вы не можете справиться даже с этим.
Кавех оглянулся. В открытой двери мелькали любопытные лица студентов. Так, держим себя в руках. Перегнувшись через стол, Кавех прошептал:
— Аль-Хайтам, я тебя ни о чем никогда не просил, но сейчас…
Аль-Хайтам выставил ладонь вперед, обрывая Кавеха.
— Ты заблуждаешься снова.
— Кусанали помилуй, что?
— Твое утверждение о том, что ты никогда ни о чем меня не просил…
Кавех пожалел, что его статус не позволяет укусить аль-Хайтама за эти блядские тонкие губы, которые явно вот-вот растянутся в издевательской усмешке. Так прикусить, чтобы кровища хлынула, а этот секретарь больше никогда не размыкал губ в его, Кавеха, присутствии. И… Ну ладно, что-то эротическое в этом было. Губы-то блестели от слюны, а еще одуряюще пахло свежезаваренным кофе. И глаза у аль-Хайтама были красивые, что пиздец.
Кавех вздрогнул, когда рядом раздался щелчок.
— Я понимаю, — медленно и четко произнес аль-Хайтам. — Что тебе сложно воспринимать человеческую речь, когда последние клетки задыхаются от алкогольных паров, но соберись, Кавех, и осознай: никто не подпишет документы, великого мудреца Азара нет на месте. И даже если бы он был, единственное, что было бы подписано в том кабинете, это твое заявление об увольнении. Так что шагай отсюда по-хорошему. У тебя лекция через три минуты.
Кавех взвыл.
— Пошел ты нахуй, аль-Хайтам. День, когда меня отсюда уволят, будет лучшим днем в моей жизни!
— Как и в моей, — впервые за беседу поддержал его аль-Хайтам. — И думаю, что не только в моей.
Кавех отбросил мешающийся шарф на плечо и со всем оставшимся достоинством объявил:
— Я не уйду из этой каморки, пока документы не будут подписаны. И я буду сидеть вот на этом полу, потому что ты, козлина такая, стулья для посетителей специально убираешь перед моим приходом — и да, я знаю это — и на этом сраном полу я подхвачу какую-нибудь заразу, умру в муках, а затем вернусь, чтобы всю твою оставшуюся жизнь висеть над твоей душой, стеная!
Аль-Хайтам невозмутимо отхлебнул кофе.
— А это как-то отличается от моих шести рабочих дней в неделю?
— Пошел на хуй, — ответил Кавех и хлопнул дверью так, что картины на стенах задрожали.
— Может, даже на лекцию успеет, — пробормотал ему в спину аль-Хайтам и вернулся к документам.
***
… Поэтому в мужском туалете на третьем этаже, куда обычно никто не ходил, Кавех принялся орать в трубку:
— Я больше не выдерживаю, Тигнари!
— Понимаю, — раздался вздох в ответ. — Мы тоже, Кавех. Да погоди ты, Сайно, не слышишь, как он орет…
— Он всегда орет, — послышался голос Сайно.
Кавеха это не смутило.
— Я не знаю, чего хочу больше: уебать ему или трахнуть его, — вздохнул он.
— А, так вот откуда Коллеи знает это слово.
— А ты сомневался, милый?
— Я вам не мешаю?
— Да, мешаешь.
— Нет, — раздался шорох, и Тигнари продолжил: — Уверен, что тебе больше не нужна психотерапия?
— Если только она включает тебя и водку…
— С тебя хватит вчерашнего джина и нашей заблеванной ванны, — все-таки дорвался до трубки Сайно. — Хоть мы об этом и пожалеем, но не забудь забрать Коллеи. И в приставку ей играть не давай — сразу укладывай.
— Пиво ей тоже не наливать, — добавил Тигнари. — Я серьезно, ты, придурок.
— Она сама выпила, — возмутился Кавех. — Я отвлекся на пару секунд!
— Лучше бы мы наняли нормальную няньку, — проворчал Сайно.
— Он нормальный, ну, иногда, ему пойдет на пользу общение с детьми…
— А пойдет ли детям?
— Вы может вызов сбросите, прежде чем обсуждать меня? — рявкнул Кавех. — Никакого уважения в этом доме.
Вызов он сбросил сам, а затем сполз прямо на грязный пол, впиваясь пальцами в растрепанные волосы. За окном было серо и уныло — примерно так же, как и в жизни. До следующей лекции оставалось еще полтора часа, и ему нужно было что-то ответить старосте пятого курса, нужно было еще раз попытать удачу с аль-Хайтамом, нужно было…
Нужно было жить, когда хотелось просто сдохнуть от отвращения к себе.
Над душой висели заказы, дедлайны неумолимо приближались, а он даже не приступил ни к одному чертежу. Потому что все не то. Все неправильно. Рука отяжелела, все выходило математически верным и ровным, но в этом уже не было ни души, ни искусства. Ни капли той гениальности, которую так ожидают заказчики.
Дверь в туалет открылась, скрипнув. Аль-Хайтам сделал шаг, складывая руки на груди.
— Ты что, ревешь?
— Ты что, в глаза долбишься? — огрызнулся Кавех. — Я отдыхаю.
Аль-Хайтам принюхался.
— Без пива или грибных отваров Тигнари, — добавил Кавех раздраженно. — Пиздуй отсюда, у меня много работы.
— Могу представить, — вкрадчиво произнес аль-Хайтам. — Жалеть себя — это не документы вовремя разгребать и приносить на подпись.
Кавех шмыгнул носом и медленно поднялся.
— Сколько сейчас можно получить за убийство секретаря академии? — уточнил он у ходячей энциклопедии.
— Поумерь пыл, — осадил его аль-Хайтам. — Я отнес твои документы на подпись еще неделю назад, и они лежат у вас на полке. Не моя вина, как ты выразился, что ты долбишься в глаза.
Кавех застонал от облегчения. Тело разом потяжелело.
— Великая Кусанали! — прошептал он загаженному серому потолку. — Спасибо вам! Клянусь, что отныне я буду выполнять всю работу вовремя! Сука, да! В этом месяце я не останусь без премии!
Аль-Хайтам хмыкнул:
— Вообще-то, останешься.
Кавех застыл.
— Что ты сказал?
— … Рано или поздно.
Кавех фыркнул и поправил свой пестрый шарф, к которому взгляд аль-Хайтама так и возвращался.
— Если такое случится, — заявил Кавех. — Я буду жить с тобой.
Аль-Хайтам развернулся, бросив:
— Я знаю, что не нравлюсь тебе, Кавех, но совершенно необязательно так открыто угрожать мне.
— Вот ты ублюдок, — с восхищением протянул Кавех. — Стой, погоди, а это что за документы тогда?
Нахмурившись, он убедился: это были бумажки, где его кривым почерком вписаны даты и адреса. И тут Кавех осознал, обомлев.
— Ты знал, что это случится, и заранее составил документы вместо меня, поставив подпись! — выпалил он.
Аль-Хайтам хлопнул дверью и сделал вид, что ничего не услышал.
Кавех обернулся к собственному отражению в зеркале — оно глядело в ответ такими же ошалевшими глазами.