Work Text:
Ярик подпрыгивает на месте и орёт во всё горло, почти срывая голос от испуга. Спиной в первую попавшуюся стену вжимается и смотрит в противоположный конец своей комнаты, не в силах даже моргнуть.
— Эй, тише! Не ори так…
То ли тень, то ли… что-то решает примирительно поднять руки и сделать шаг к нему, на что Ярик лишь орёт снова, в этот раз всё-таки уходя в надорванный хрип. Тень останавливается, глядя на него чуть ли не расстроенно.
— Ну не бойся, а? Я же помочь хотел.
— Х-х-х… п-п-п, — Ярик отчаянно пытается что-то из себя выдавить, но мечущийся в истерике разум ему этого не даёт.
Ярик со всей силы прикладывается затылком о стену до звона в голове, но нечто не исчезает, только огорчённо качает головой, бормоча что-то вроде: «Зачем уж так?». Ярик пытается поглубже вдохнуть, но воздухом давится, закашливаясь, и на пол сползает обессиленно.
— Н-н-е трога-ай м-м-еня, — всё же пропихивает он через пережатые связки.
— Даже и не собирался, — ворчит Тень, отходя в другую часть комнаты и тоже садясь прямо на пол. Руки скрещивает на груди.
Ярик кое-как заставляет сердце перестать норовить проломить грудную клетку и прикрывает глаза в наивной надежде успокоиться. Открыв, видит всё того же… человека? Он не понимает.
Яр затыкает паникующую (и, видимо, последнюю здравую) часть рассудка и впервые внимательно смотрит на своего… гостя. Тот похож на нечёткую объёмную картинку, от которой ждёшь, что она пойдёт рябью. Явно нематериальную картинку. Но при этом вполне себе разговаривающую.
Ярик щурится в вечернем полумраке комнаты и различает в тени человека. Если бы он не появился из воздуха и не просвечивал, то Ярик вполне мог бы спутать его с совершенно обычным парнем, явно выше его на голову, с взлохмаченным гнездом из вроде бы русых волос, широкими скулами и… какого-то цвета глазами. Внимательно за ним наблюдающими глазами.
— Кто… Кто ты? — задаёт он самый очевидный вопрос, искренне надеясь, что его не сожрут за это.
— Я? — переспрашивает некто, удивлённо вздёргивая брови, словно это и так понятно любому. — Тень.
— А, — глубокомысленно отзывается Ярик и подтягивает к себе колени, обнимая их и будто пытаясь так спрятаться. — А ко мне зачем?
— Да мне уже все уши прожужжали, что у тебя тут просто шикарный рассадник тоски и депрессии, а я не поверил. Ну и решил прийти. А у тебя тут, — тень довольно присвистывает, и у Ярика волосы дыбом встают от этого звука. — Реально всё так.
Ярик смотрит с настолько ясно читаемыми во взгляде растерянностью и испугом, что тень продолжает, терпеливо разъясняя словно бы всем понятные истины:
— Я питаюсь всеми негативными эмоциями людей, а семья, в которой я раньше тихонько жил, нашла своё счастье и… — тень щёлкает пальцами, вынуждая Ярика вздрогнуть. — Мне там больше нет места. Вот тебя и посоветовал один знакомый. Ты же не против, если я останусь у тебя?
«Вообще-то против!», — мысленно кричит Яр, но вслух пока что не может вымолвить ни слова, — «А, может, реально это просто глюк?».
— Ты меня и не заметишь, честно! — тут же добавляет Тень, подскакивая на ноги и принимаясь увлечённо изучать глазами съёмную квартиру. — Я просто познакомиться пришёл, а так… ты меня не будешь видеть, обещаю! К тому же я ведь буду забирать все твои негативные эмоции, и тебе останется только счастье. Так всегда было. И я потом уйду искать другого меланхолика вроде тебя. Согласен?
Тень смотрит на него с воодушевлённым своими же словами взглядом, и Ярик всё ещё не может определить цвет этих странных глаз. Со всей силы щиплет себя за руку, но это не помогает. Тень как-то разом сникает и бормочет неуверенно:
— Ну, правда, мне очень надо уже где-нибудь остаться. Я давно уже ищу, сейчас всё больше теней тоской питаются, и мне очень сложно было найти ничейного человека. Я… совсем скоро исчезну, если ты прогонишь.
— А я могу тебя прогнать? — чуть заплетающимся языком, с сомнением спрашивает Яр.
Тень грустно кивает.
— Можешь.
Ярик бросает тоскливый взгляд на пол, на котором он десятью минутами ранее лежал, бессмысленно таращась в потолок и думая о том, что, если он исчезнет, никто и не вспомнит. Ярик думал, что этот приступ давящего на горло одиночества он уже не переживёт и выйдет ненароком в окно.
Ярик кое-как поднимается на ноги и обессиленно машет на тень рукой, выдавая несвязанное:
— Плевать… Только меня не сожри… Оставайся… Всё равно один…
И уходит в спальню, зачем-то заперев за собой дверь и только после этого упав без сил и мыслей на постель, тут же засыпая.
***
Утром Ярик сонно тянется на кровати, понимая, что что-то идёт не по привычному плану. Осознание пробивается в мозг медленно, но оглушительно, и он подскакивает — забыл вчера завести будильник. Понимание, почему он забыл это сделать, приходит чуть позднее, но ударяет по несчастной головушке куда сильнее.
Ярик медленно втягивает носом воздух и нерешительно спускает ноги с кровати, будто ждёт, что неизвестная хтонь нападёт на него оттуда. Но ничего не происходит, и он, крадучись, выходит из комнаты, пробираясь сначала на кухню, где на столе валяется забытый телефон — то, что он всё проспал даже не рассматривается, а принимается, как факт свершившийся — а потом уже и в гостиную, в которой и произошла давешняя встреча.
Но, кажется, в квартире кроме него самого нет совершенно никого. Ни людей, ни призраков, ни той самой Тени, столь сильно напугавшей его вчера. Может, действительно, глюк?
Ярик раздражённо смотрит на самого себя в зеркало и показывает язык откровенно осунувшемуся отражению. «Хватит уже с ума сходить, вон, голова поехала, поздравляю». И он решает про себя просто выбросить случившееся или прибредившееся из головы.
Тихое насмешливое фырканье за своей спиной Ярик игнорирует, но оборачивается как-то слишком резко и дёрганно. Случайно, естественно.
***
Ярик не может не заметить, что ему становится куда уютнее находиться в квартире, чем прежде, и он никак не находит этому причину. Словно стоит ему переступить порог, и большая часть проблем, как и плохих мыслей остаётся на улице. Нет, конечно, у него бывает настолько паршивое настроение, что оно приходит сюда вместе с ним, но… ненадолго.
А ещё Ярик ловит себя на том, что разговаривает с пустотой комнат чаще обычного и, порой, будто даже слышит какую-то реакцию в ответ. Вернее будет сказать не слышит, а чувствует: чужое одобрение или безмолвное сочувствие. Трясёт головой, бормоча:
— Бред какой-то.
И всегда торопится спать, сбегая под одеяло, как в самый защищённый на свете замок.
***
Однажды день выдаётся реально дрянной. По иному, увы, и не скажешь. На работе — налажал, причём совершенно случайно и почти даже не по своей вине, а из-за вечно тупящей коллеги; по пути Ярика облил водой из лужи какой-то водитель со свинячим лицом; в магазине — все товары, взятые типо со скидкой, оказались стоящими в полную цену, и пришлось добрые полчаса спорить с персоналом и управляющими.
В итоге, придя домой, Ярик сразу же загремел посудой, зашумел водой — всё, лишь бы заглушить отвратительное чувство вселенской несправедливости и… всепоглощающего одиночества. Ему даже некому было поплакаться из-за такой дурости, как неудачный день. Его либо не стали бы слушать, либо выслушали бы с фальшивым сочувствием, потому что так надо, так воспитаны.
Ярику хотелось не этого. Ярик, плюнув на всё, напивается почти до беспамятства и воодушевлённо пустоте комнаты рассказывает обо всём, что уже накипело до горькой, жгучей обиды.
— Ну и где ты, Тень? — зло выкрикивает он вдруг, обводя комнату пьяным, мутным взглядом. — Ты же вроде собирался весь негатив себе забирать? Или тоже ушёл?
— Нет. Я не ушёл, — тихо шелестит с дивана.
Ярик, ожидаемо, орёт. Но, не ожидаемо для Тени, нецензурно. Когда Ярик замолкает, глядя на него из-за письменного стола, превратившегося в обеденный, Тень говорит с затаённой досадой и грустью в голосе:
— Сам же позвал, так почему кричишь?
— Допился, — бормочет Ярик, роняя голову на руки. — Или… Это же насколько надо быть повёрнутым, чтобы видеть несуществующих людей и разговаривать с ними?..
— Эй, ты что, плачешь?
У Тени голос взволнованный. Тень рядом оказывается, замирая растерянно с протянутой к Ярику рукой. Ярик голову вскидывает и смотрит побито из-под растрепавшейся чёрной чёлки. К чужой ладони своей тянется, но насквозь её проходит, лёгкое прикосновение ненормальной какой-то прохлады почувствовав.
Тень смотрит как-то… болезненно слишком, и Ярик ёжится под этим чутким взглядом зелёных глаз. А, может, ему с пьяного взгляда они зелёными чудятся.
— А у тебя имя есть? — тихо спрашивает Ярик, на стул ноги подбирая и нахохливаясь неосознанно.
Тень шелестит что-то тихо в ответ, но Ярик лишь растерянно головой качает, не разобрав. Тень улыбается горько, садясь на край стола, и говорит:
— Зови, как нравится.
— Я разобрал Савашаш, — заплетающимся языком пытается повторить Ярик, но в итоге лишь раздражённо машет рукой в пустоту и замолкает. Выдаёт через пару минут тишины, за которые ощутимо легче на душе становится, и не понятно, то ли от алкоголя, то ли от… — Саша.
— Саша? — удивлённо переспрашивает Тень и повторяет медленно, по буквам почти, будто привыкая. — С-а-ш-а.
— Оно тёплое, — бормочет Ярик и в контраст своим словам плечами зябко ведёт.
— Мне нравится, — кивает Саша, улыбаясь уже по-другому. Светло как-то. Тепло.
— А я Ярик, — говорит он, смущённо глаза опуская. — Ну, если ты ещё не догадался.
— Догадался. Но всё равно приятно наконец с тобой познакомиться, Ярик.
Ярик кое-как со стула сползает и идёт в ванную комнату, заметив, что Саша за ним пошёл с безмолвным любопыством во взгляде. Ярик, откровенно плюнув на изначальную идею запьянеть (которую он, похоже, осуществил даже слишком хорошо), открывает холодную воду и суёт голову под струю.
Отфыркивается через пару минут, волосами намокшими трясёт, и оборачивается резко, глазами моргая. Саша стоит там же, где и стоял, и смотрит на него с явным недоумением. Ярик лишь чуть обречённо на него рукой машет, но тот не развеивается, как иллюзорная дымка, оставаясь… Оставаясь.
Ярик идёт в спальню и, упав на кровать, понимает, что в комнате он один. Зовёт неуверенно:
— Саш?
Вот сейчас никто не придёт, не появится, и он лишний раз убедится, что остался один, и всё это был лишь его очередной больной психоз, и вообще, правы люди, видимо, ему реально лечиться надо. Сейчас никто не придёт, никто не…
Саша приходит. Тихо и почти неслышно. На край Яриковой кровати опускается и возле него, жмурящегося отчаянно и губы до крови кусающего, рукой проводит, будто пытаясь мокрую прядку с лица убрать. Ярик прохладу чувствует и глаза распахивает, тут же в зелени чужих радужек терясь.
— Значит, ты реально был здесь всё это время? В моей квартире?
— Угу.
— И… мне из-за тебя легче было?
— Ну, — Саша смущается, глаза опускает. — У тебя действительно просто завал из мрачных мыслей и прочего, поэтому я не со всеми справляюсь… Сегодня вот не справился. Зато мне теперь жить легче стало. Перестал хоть рябить, норовя исчезнуть из обеих реальностей…
— Дурдом, — стонет Ярик, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку. — Я же тут тебе целыми днями и ночами заливал о том, как паршиво жить, а ты всё это слышал…
— Я слушал, — мягко поправляет Саша. — Мне и сейчас это будет не в тягость. Если ты, конечно, захочешь что-нибудь рассказать. Не забывай, что я именно всем негативом и питаюсь, если так можно сказать.
Ярик молчит. Ярик поправку осмысляет. Саша его слушал, а не просто слышал. Он слушал. Ему было… важно? Или просто, чтоб не исчезнуть?
Когда Ярика прорывает на слова, он быстро осознаёт, что остановиться уже не сможет. Путаясь в словах, давясь горькими, пьяными слезами, он всё говорил, и говорил, и говорил о том, как устал ото всего, как надоело каждый день идти на самую ненавистную работу на свете, зная, что дома его никто не ждёт и никогда не ждал, что даже элементарно поговорить будет не с кем…
Саша его не прерывает. Саша слушает, порой неосознанно к нему тянется, но прикосновение обрывает, понимая, что оно бессмысленно. У Саши во взгляде слишком много для запредельного создания понимания и желания хоть как-то часть всего этого на себя перетянуть.
Ярик чувствует, как из груди уходит тянущее, болезненное ощущение, будто его кто-то осторожным, невесомым почти прикосновением стирает. Слёзы наконец заканчиваются, как и горькие слова, обернувшиеся откровенным признанием в том, что медленно разъедало все эти годы.
— Сашка, — тихо всхлипывает он и тянется к нему, наплевав на нематериальность замершего рядом человека-Тени.
— Тише, всё хорошо.
Саша мягко от прикосновения уходит, и Ярик замирает растерянно, свою ладонь к его тянет и заворожённо за переливами чужой кожи наблюдает. Голова тяжелеет — видимо, догоняет не до конца «вымытое» опьянение, и Ярик устало рушится на кровать, засыпая почти сразу. Шепчет тихо:
— Не уходи… Саш…
И окончательно в сон проваливается.
***
Ярик привыкает не сразу. Первое время шугается бесшумно возникающего то здесь, то там Саши, но всё же привыкает. К ещё чьему-то, кроме своего, присутствию. К его присутствию. К тому, что больше не один.
Ярик даже вот нисколько не хочет выяснять, насколько он страдает психиатрическими заболеваниями, ему просто впервые за последние несколько лет жить снова хочется, а не в окно.
Ему теперь есть с кем поговорить, посмеяться, позалипать в какой-нибудь фильм, забив на недоделки в работе. Один раз Ярик даже упрашивает Сашу хорошенько припугнуть соседа-алкоголика, который вечно к Ярику, домой очень поздно возвращающемуся после очередного завала, пристаёт. Саша неохотно вылезает из квартиры и идёт вместе с Яриком, завывая замогильным голосом. Саша потом вместе с ним ржёт искренне, когда проходит слух о том, что этот мужчина навсегда завязал со спиртными напитками.
Саша смеётся всегда, когда Ярик пытается волосы расчесать, но вместо этого только больший хаос создаёт. Саша вместе с ним любит по ночам на звёзды смотреть. Саша на него прохладой дует, когда Ярик от духоты городских дней и вечеров устаёт.
Саша его безумно хочет коснуться, обнять, успокоить, когда Ярик рыдает из-за очередного загона. Саша может лишь рядом метаться или сидеть, прохладой рук задевая, но не касаясь. Не имея самой возможности коснуться.
Саша постепенно замечает, что таких приступов у Яра становится всё меньше. Саша думает, что его мысли эгоистичны, но он теперь понятия не имеет, что ему делать, когда тот от боли в своей жизни избавится совсем. Саша ведь не сможет счастьем питаться. Просто… исчезнет? Саша исчезать не хочет. И без Ярика уже тоже не хочет.
Ярик похоже Сашины тревожные мысли замечает, на дне зрачков призрачных считывает, и улыбка как-то разом гаснет на его лице. Ярик к Саше, вдруг заметной волной ряби пошедшему, подходит и спрашивает, волнения в голосе так и не уняв:
— Саш, всё хорошо?
— Да, я просто… — Саша вдруг вздрагивает и смотрит виновато. — Нет. Прости, Яр. Я, кажется, исчезаю.
До Ярика доходит медленно, но когда он наконец понимает, то вскрикивает как-то чуть отчаянно, руками взмахивая неосознанно:
— Так уходи! Не гибни здесь! Уйди, Саш…
И отворачивается. Саша не слышит — чувствует, как тот плачет. Чувствует, как рябь уходит. Саше впервые от своей сущности противно. Неужели он не может просто рядом с Яриком находиться и слушать нескончаемые идеи этого лохматого воронёнка?
***
Ярик домой возвращается и чувствует, что что-то не так, как только порог переступает. По комнатам идёт, к себе прислушивается и чувствует, как холодным ужасом осознания постепенно накрывает. Зовёт испуганно, сорванно:
— Саш?
Ему в ответ раздаётся лишь пугающая тишина.
— Саш-Саш-Саш!
Ярик мечется по квартире, заглядывает в каждый угол, но не находит никого. На пол падает, в клубок сворачиваясь, и в запястья себе вцепляется ногтями неосознанно, раздирая их в кровь. Ребро ладони прикусывает, вопль в горле давя.
Ярик плачет и сам этого не замечает. На душе оглушающе пусто.
«Только бы не исчез. Только бы не… Не из-за меня», — проносится у него в мыслях оглушающей вспышкой, и он скорее проваливается в беспамятство, чем засыпает прямо на полу.
***
Ярик учится жить дальше. Первое время он рычит, срываясь на всех, но постепенно просто замыкается, уходя в себя. У него тщетной надеждой искрится, что Саша вернётся, стоит только Ярику вернуть весь тот «мрак», и он больше не будет один.
Но Саша не возвращается, а Ярик осознаёт, что хочет быть «не один» только вместе с Сашей, сбегая от любой компании людей.
Ярик, услышав одним из поздних вечеров стук в дверь, лишь недовольно морщится в ответ и снова затягивается сигаретой. Саша бы сейчас ругался, причитая, что ему надо беречь голос и петь Саше все эти «ваши странные человеческие песни». Саша бы сейчас просто был рядом, и мог таинственно позавывать на непрошенного гостя, чтобы тот убрался восвояси, оставив их в покое.
Только вот Саши больше нет рядом. А, может, и нет вообще. Из-за него. Из-за Ярика.
«А на что ты надеялся?», — горько спрашивает Ярик сам себя, затушивая сигарету и закрывая окно. Плечами зябко ведёт. — «На счастье с собственным психозом?».
Стук в дверь повторяется, и Ярик зло шипит, почти рычит. Идёт открывать, мысленно кляня самого себя за то, что до сих пор не поставил глазок. Дверь распахивает, готовясь выпалить заготовленные ругательства, но резко замирает, подавившись воздухом и едва не пролетев вперёд.
На него смотрят зелёные глаза из-под лохматой, растрёпанной русой чёлки. Ярик немо открывает и закрывает рот, но сказать ничего не может. Он боится даже пошевелиться, а вдруг рассеется дымкой, видением зыбким?
— Ярик? — тихо зовёт его парень, стоящий перед ним.
И Ярик падает. В чужой-родной, чуть окрепший и уже не призрачный голос, и на пол квартиры тоже. Парень — С-а-ш-а — его ловит, удерживая. Ярик в его руки вцепляется в ответ с неожиданной силой, на себя тянет, в квартиру затягивая, дверь каким-то чудом захлопывает.
И, всхлипнув сдавленно, к нему льнёт отчаянно, всё ещё не веря, не позволяя поверить, ведь потом будет так больно, если ему всё это только видится, если Саша просто исчезнет сейчас, если…
Чужие сильные руки, осторожно гладящие по спине и плечами, ощущаются слишком реально, чужое дыхание, щекочущее висок… Биение родного сердца под ухом, человеческое тепло…
Ярик чувствует, как у него подгибаются колени, и он медленно всё же опускается на пол, утягивая за собой и Сашу. Саша его из рук не выпускает, обнимая крепче, шепчет что-то торопливо. Ярик заставляет себя сосредоточиться.
— …я ведь и вправду исчез, представляешь? И там так пусто было… И холодно. И одиноко…
— Где… там? — кое-как давит Ярик, сильнее Саше в плечи вцепляясь, словно его прямо сейчас кто-то забрать попытается.
— Я не знаю, — задумчиво отзывается Саша и успокаивающе проходится ладонью по узкой спине вдоль напряжённого позвоночника. — Тише, Ярик. Я с тобой. Я рядом. Если я тебе, конечно, нужен…
Ярик ему договорить не даёт, отстраняется резко, но не до конца. В глаза серо-зелёные смотрит своими сумасшедше-синими и дёрганным движением к чуть пухлым губам приникает, прочувствовать пытаясь, убедиться будто. Чувствует осторожную ладонь на своём затылке и то, как Саша ему отвечает и просто
п-р-о-п-а-д-а-е-т.
— Тише, — выдыхает ему прямо в губы Саша, чуть отстраняясь и в глаза заглядывая. — Я здесь. Я с тобой. Слышишь?
— Слышу, — шепчет Ярик, и его перехлёстывает эмоциями окончательно.
Ярик плачет и улыбается, пытается что-то говорить и куда-то идти, но Саша лишь молча подхватывает его на руки так, будто тот совсем ничего не весит, и несёт в спальню, бережно роняя на кровать. Ворчит едва слышно, что ему в этой жизни больная спина досталась.
Саша сам рядом падает и Ярика к себе притягивает, позволяя у себя на груди лицо спрятать. Саша носом ему в волосы зарывается и глаза блаженно прикрывает, обнимая крепче, чувствуя наконец его всем собой.
Ярик что-то рассказывает быстро-быстро, то и дело ёрзая, будто пытаясь в Сашу прямо сквозь разделявшие их кофты вплавиться, раствориться без остатка, то ли просто боясь и задыхаясь от переизбытка эмоций и чувств. Ярик лишь на миг замирает испуганно как-то слишком и сразу же чувствует, как Саша напрягается, отзываясь на его тревогу.
— Ярик, что такое? — тихо спрашивает он, отстраняясь и в глаза внимательно заглядывая, щурясь в полумраке чуть близоруко. Так по-человески, что Ярику очень сильно хочется плакать от нежности.
— А что, если я завтра проснусь, а тебя не будет рядом? Если это лишь сон? Если я снова буду один? Я же не смогу, Саш. Саша, я так не хочу больше один, я… Саш…
— Т-ш-ш, — Саша палец к его губам прикладывает, останавливая начавшую зарождаться истерику одной своей интонацией. — Тише. Я рядом. И буду теперь уже всегда. Пока сам не заноешь, что я тебе надоел.
— Нет, Саш, ты… — снова было начинает Ярик, но Саша, тепло, до дрожи тепло, улыбнувшись, его к себе тянет, в одеяло кутая и обнимая, пряча, грея, так, как давно уже мечтал.
— Я буду с тобой. Со всеми своими недостатками новой сущности. Я заметил, что почти ничего не вижу под вечер, да и вообще вдали, а ещё у меня ноет спина.
— Я люблю тебя, — совсем тихо и слабо шепчет Ярик, крепче в Сашу вцепляясь, будто боясь, что тот вырваться попытается.
— Я тебя тоже, чучело, — шепчет в ответ Саша, в макушку тёмную его целуя и улыбаясь. Ярик слышит, что он улыбается. — Спи, родной.
Ярик засыпает.
***
Утром Ярик сонно щурится на солнечный свет, заглянувший в комнату, и вдруг подскакивает, тут же замирая. Сашка лежит, разметав по подушке непривычно длинные русые волосы и тихо ворчит что-то во сне. Ярик рядом снова ложится, осторожно, почти не дыша, чужой ладони касаясь.
Саша сонно что-то бормочет и к Ярику лицом поворачивается, ощупью его обнимая и в грудь носом утыкаясь. По рёбрам ладонями ведёт, говоря еле слышно:
— Ты вообще ел хоть раз в жизни нормально?
Саша тёплый. Живой. Настоящий. Саша рядом.
Ярик улыбается Саше в макушку и пальцы в длинные пряди запускает, прочёсывая их бережно. Ярик впервые эту вселенную благодарит.